Вычерненная пожаром комната весьма походила на гроб. Сажа покрывала стены, пол, потолок. Под ногами хрустели черепки и угли — останки мебели, посуды. За выбитыми стеклами темнела ночь. Ветерок, врывающийся в окна, не справлялся с едким запахом пожарища. В комнате имелась кровать и два стула. Стулья занимали лекарь и лорд Мартин Шейланд. На кровати, прикованная цепью к спинке, лежала Иона.
— Джоакин? — воскликнул лорд Мартин. — Иди-ка сюда, погляди на нее. Оклемалась, но молчит.
Джо подошел и взглянул — лампа под потолком давала достаточно света. Иона была бледнее воска, однако глаза держала открытыми, и в них вполне явно проблескивал рассудок.
На миг Джоакину стало ее жаль. Его переполняла гордость и радость за свою судьбу, он ощущал себя избранником богов. С высоты своего положения Джо мог проявить снисходительность. Иона — всего лишь девушка, разбитая и тяжело больная; нет никакой нужды ненавидеть ее.
— Лекарь, — спросил Джоакин, — каково ее состояние?
— Миледи крайне истощена, но в остальном ее здоровье не вызывает нареканий.
— Но она молчит, как полено! — вмешался лорд Мартин.
— Видимо, не имеет желания говорить.
— Она же должна просить воды, еды, еще чего-нибудь! Я хочу, чтобы она просила!
— Попросит, когда почувствует потребность. Милорд, позвольте мне уйти к раненым. Некоторым из них гораздо хуже, чем ее милости.
Мартин треснул лекаря по затылку.
— Эй, какая она милость?! Следи за языком. Это — чертова стерва, сука-изменница, падаль. Так и говори!
Лекарь послушно склонил голову:
— Жизнь чертовой суки находится вне опасности. Позвольте мне удалиться.
Вместо ответа Мартин поднял кувшин над головой Ионы.
— Говоришь, ты не хочешь пить?..
Он наклонил кувшин, вода потекла ей в лицо. Иона дернулась, Мартин подвинул сосуд, чтоб текло в глаза и нос.
— Совсем не хочешь пить? Большая жалость… А как насчет пищи? Вот бульон принесли, еще остыть не успел. Желаешь?
Убрав кувшин, он поднял миску с бульоном.
— Ожоги не пойдут на пользу ее здоровью, — отметил лекарь.
Лорд Мартин глянул на ноги Ионы:
— Ну, прошлые-то зажили, как на собаке! Все ступни были в волдырях, три дня — и как новые… Говори, ну: хочешь бульона?
Джоакин удержал руку Мартина:
— Не стоит, милорд. Мы выше этого.
Кажется, Шейланд не вполне его понял. Поморгал удивленно и сказал:
— А ты того, знаешь лучший способ? Хочу, чтоб она говорила. Сделай!
Джоакин склонился над Северной Принцессой. Теперь она не очень-то оправдывала прозвище. Мало осталось от красоты, от надменности… В первую их встречу это он лежал избитый, а она смотрела сверху вниз. Сильно же все поменялось!
Он усмехнулся и хотел сказать: «Будет вам, миледи. Признайте поражение и спокойно побеседуем, как благородные люди». Иона опередила его и заговорила сама. Верней, она лишь раскрыла рот, но при первом же слове хрипло закашлялась. Впрочем, намерение было очевидно.
Лорд Мартин уважительно хлопнул Джо по плечу: эк ты ее расколол — одним взглядом! Джоакин подал Ионе воды. Пока она пила, стараясь совладать с кашлем, Джо сказал:
— Я рад, миледи, что вы перестали упрямиться. Согласитесь, ваше положение к тому не располагает. Вы нанесли подлый удар в спину, но были разгромлены и попали в плен. Ваш лорд-муж поступил весьма великодушно, когда простил и исцелил вас. Так не будем же…
Подавив кашель, Иона заговорила очень тихо и ясно:
— Этот замок… этот город… прокляты. Умрет каждый, кто останется здесь.
И Джоакин, и Мартин несколько опешили. Лорд захохотал принужденно, Джоакин нахмурился:
— Миледи, вы поступаете неразумно. Угрозы только ухудшат ваше положение.
Иона произнесла, глядя лишь на Джо и не замечая остальных:
— Я хотела уйти. Граф Шейланд и его брат вернули меня. Они совершили ошибку, за которую поплатитесь вы все.
Мартин заставил себя смеяться громче:
— Поплатимся — это, как бы, умрем?.. Ха-ха-ха! Даже ты не умерла, хотя пыталась!
— Милорд, позвольте мне в лазарет, — мрачно выдавил лекарь.
— Иди, иди, тут уже все в порядке. Она, того, шутит — а я смеюсь!
Лекарь вышел, поспешностью выдав смятение.
Джоакин положил руку на лоб Ионе. Хороший жест: заботливое превосходство, власть взрослого над ребенком.
— Миледи, вы явно запамятовали. В наших руках находится такая сила, что любая армия беспомощна против нас. Оставьте попытки угрожать, они звучат попросту смешно.
— Ох-ха-ха-ха! — залился хохотом Мартин.
Иона сказала медленно, тратя много усилий на каждое слово:
— Мой добрый брат казнил бы лишь виновных. Но вы не заслужили такой милости. Всех вас ждет долгая и страшная смерть. Я прослежу за этим.
Джоакин поджал губы. Все шло неправильно и как-то обидно. Это она — предатель, и она же — пленница. Она должна испытывать стыд или хотя бы страх. Ладно, гордость не позволит умолять, но пусть бы попросила вежливо. Хоть бы раз голос дрогнул!..
— Полагаю, вы не в себе. Вы говорите так, будто совсем не отдаете отчета.
— Бегите, Джоакин, — произнесла Иона. — Скажите всем в замке: пусть бегут. Только так получите шанс.
— Сударыня, ваш рассудок помутился. Нет толку в разговорах.
Джо отошел от нее, а он повторила тихо:
— Бегите без оглядки…
И умолкла, когда лорд Мартин плеснул бульоном ей в лицо.
— Лежи молча, сука!
Он взял Джоакина за локоть и оттащил в сторону. Блестящие глаза Мартина бешено сверкали.
— Вит велел нам стеречь ее. Нам — мне и тебе, ага! Устроим все, как следует.
— Милорд, я не умею охранять пленников, да и, по правде…
— Это очень простое дело! Смотри: мы поставим клетку. Клетку, да! Возьмем на псарне самую большую, поставим прямо тут, а в нее посадим ее. Будет по два ключа от клетки и от комнаты. Пара тебе, пара мне, а больше ни у кого. Мы заходим, когда хотим, а если кто другой — то только вместе с нами. Ну?..
— В клетку? Разве это по чести?..
— Клетка — отличная штука, каждый охотник знает! Хочешь держать зверя — только в клетке! Цепь — не то, отхватит себе лапу и уползет. Яма — тоже не очень, рыть будет. Клетка лучше всего, клянусь тебе!
— Милорд, я не хочу стеречь пленную. Это низко, не по мне!
Мартин сунулся ему прямо в лицо, выпучив глаза перед носом Джоакина:
— Такой умный! А кто будет стеречь, ну? Это ж зверюга, опасная тварь! Она любого запугает! А не запугает, так подкупит. А не подкупит — ноги раздвинет! Только самые надежные с ней справятся. Самые надежные — это ты и я. Ну!
Джоакину не нравилось все это… Но и нравилось тоже. Плохо воину опускаться до тюремщика, тем более — воину с Перстом. Плохо — держать женщину в клетке, даже такую. А хорошо то, что наступит миг… Рано или поздно она дрогнет. Сломается, струсит. Заговорит не дерзко, а вежливо и льстиво. Приятно будет услышать это.
А не низко ли? Воину Праотца Вильгельма — ждать мига, когда девица струсит?
Нет. Низко было бы, если б только ради этого Джо ее стерег. Но причина иная. Иона — действительно опасна. Лорд Мартин прав: она многих сумеет запугать или купить. Многих — но не Джоакина!
— Слушай, — вел дальше Шейланд, — дело-то простое. Кормить да убирать будут служанки, одевать-раздевать тоже. Мы только дверь открываем и следим, чтобы все хорошо. Утром я, вечером ты. Ничего больше!
— А вахту кто будет нести?
— Поставим пару солдат, ночью другая сменит. Главное: у этих солдат не будет ключа. Они не смогут войти, она их не одурачит, не заморочит. Если дверь отворяется — рядом ты или я. Усек, ну?
Джоакин поразмыслил еще вдох. В глубине души он почти уже согласился, но одно оговорить следовало.
— Лорд Мартин, имею одну просьбу. Пообещайте, что не подойдете к ее клетке в мое отсутствие.
— Почему это?
— Она опасна. Может…
— Что может? Справиться со мной?!
В один миг глаза Мартина налились злобой.
— Ты свихнулся, солдат! Я, по-твоему, девку не сделаю?!
Джоакин склонил голову:
— Боюсь, что сделаете, милорд. Прихлопнете ее сгоряча, она же любого взбесит. А живая она полезнее, чем труп.
Гнев лорда Мартина сменился удивлением.
— Думаешь, я могу случайно?.. Мало меня знаешь, солдатик. Я хорошо умею. Долго могу… и никто не умрет, пока я не захочу.
— Тем не менее, милорд, без меня лучше не рискуйте.
Тогда лорд Мартин рассмеялся:
— Так вот ты чего!.. Боишься, я ее расколю без тебя! Хочешь сам увидеть!
— Вы неверно поняли…
Уходя, Мартин весело хлопнул его по плечу:
— Молодчага!
Следующим днем над Уэймаром сгустились тучи.
Снова пожаловали в замок бургомистр и шериф — на сей раз вдвоем, без старейшин. Добившись приема у графа, они вручили ему пакет: ленточку голубиной почты и листок с расшифровкой крупными буквами. Говорилось в письме следующее:
Жители Уэймара, ваш лорд — злодей, я иду за его головой. Уничтожу каждого, кто встанет на пути. Если вам дорога жизнь, уходите из города. Герцог Эрвин С. Д. Ориджин.
Бургомистр и шериф спросили у графа совета: как поступить? Шейланд резонно ответил: сожгите к чертям это письмо и не давайте огласки, паника нам ни к чему. Бургомистр покраснел и сказал: боимся, милорд, уже нет возможности поступить таким образом. Письмо-то пришло в голубятню при ратуше, и птичник, как полагается, вскрыл его да переписал. До вечера он перескажет новость всем, кого знает. «Так арестуйте его!» — вскричал граф. С этою целью немедленно послали солдат из замка. Они нашли птичника в трактире. Тот вещал с выпученными от ужаса глазами, человек двадцать его слушали. Весть разлетелась, обратно не вернешь.
Что особенно скверно, у каждых городских ворот вскоре выстроилась цепочка людей с котомками. Видимо, немало мещан уже и сами подумывали сбежать, а письмо герцога окончательно убедило их. Как назло, стояло лето, сияло солнце. Выжить вне городских стен не представляло трудности: спать можешь на стогу, харчи купишь в любой деревне.
— Проклятые крысы! — разгневался граф и приказал запереть все ворота.
Бургомистр сказал, что это больно ударит по торговле. Граф ответил: плевать! Шериф сказал: плохое это дело, никогда прежде Уэймар не запирал ворота перед собственными жителями. Мещане обидятся, может статься бунт. Шейланд фыркнул: так задавите! Зря, что ли, городская стража! Шериф возразил: у стражников тоже не лучший настрой, прикажи им бить своих — и может статься беда.
Граф отдал приказы барону Доркастеру и Перкинсу. Городские ворота были закрыты, очереди беглецов — разогнаны по домам. А чтобы мещане не смели возмущаться, улицы прочесывали воины Доркастера и головорезы, нанятые Перкинсом. Им велено было пресекать любую болтовню, разгонять многолюдные собрания, а также наказывать всякого, кто попадется на улице с излишком вещей.
Но без потерь не обошлось. Пока граф наводил порядки в городе, гарнизон замка прослышал о грозном письме. Само по себе оно не смутило солдат: и так было ясно, что Ориджин начнет войну. Но лекарь передал людям первые слова Ионы: «Город проклят. Умрет каждый, кто здесь останется». Это звучало эхом герцогской угрозы. Брат и сестра мистическим образом прочли мысли друг друга. Мало того: никто из них даже не заикнулся о выкупе заложницы. Ориджины не ведали страха, ими правил чистый беспощадный гнев.
Трое лучников ночью слезли со стены по веревкам и бежали из замка. Правда, лишь один сумел скрыться, а двух поймали солдаты барона Доркастера. Назавтра их головы увенчали собою столбы — те самые, на которых гнили трупы кайров.
Однако Джоакин Ив Ханна не испытывал печали. Та красная жидкость из пузырька заронила в его душу семя, из которого теперь росло нечто — крепкое, сильное, могучее. Его наполняла вера в себя — прочная, как клинок, нерушимая, словно камень. Теперь Джо знал: что бы ни случилось, он легко преодолеет все. На его стороне — и правда, и божественная сила. Никто не сможет сбить его с ног!
Джоакин воспрянул духом, подобно моряку, что было сбился с курса, но вдруг увидел яркий свет маяка. Те события, что тревожили иных обитателей замка, дарили путевцу лишь радость и азарт. Бегство лучников подчеркивало храбрость Джоакина, ведь он даже не помышлял об отступлении. Запертые ворота города говорили: будет штурм — и Джоакин сможет убить множество кайров с помощью Перста. А письмо герцога Ориджина означало лишь одно: сюда прибудет огромное войско — и победа над ним войдет в легенды!
Но вот что горько: не с кем было разделить переполнявшие его чувства. Не хватало друга. Гарри Хог понял бы, ведь сам носил Перст. Но Гарри мертв, а Айви почему-то запирается, стоит только завести речь о Предмете, а с остальными в замке Джо едва знаком. Большинство графских солдат не внушали ему уважения, поскольку сильно уступали в боевом искусстве. Мастер Сайрус располагал к себе, но вечно заводил речь о похоронах — и тем напоминал о смерти друга. Словом, Джоакин страдал от одиночества, и в поисках собеседника все чаще обращал взгляд на одного человека.
Лорд Мартин Шейланд поначалу смешил своими выпученными глазами и одеждою кричащих цветов. Да и вел он себя порою странно: мог уставиться и глядеть не мигая, мог придумать что-нибудь этакое, вроде капкана на дезертиров или собачьей клетки для Ионы. Но чем дольше Джоакин присматривался к лорду Мартину, тем больше достоинств замечал. Графский брат был азартен, дерзок, не гнушался простых людей, не боялся крови. Умел приказывать, когда нужно, но столь же легко подчинялся, не оспаривал первенство Виттора. А главное: Мартин все делал с открытой душою. Он не скрывал ни радости от собственных выдумок, ни ненависти к Ионе, ни любви к брату. В отличие от иных дворян, лорд Мартин смело проявлял все чувства. Джо понял это, когда принесли клетку.
Двое слуг втащили ее в донжон посреди ночи. Бряцая ключами, Мартин отпер дверь и вошел первым, с фонарем в руке. Поднял его над постелью Ионы:
— А ну смотри, тут тебе подарочек!
Северянка спала, неудобно скорчившись, ограниченная цепями. Вопреки ожиданиям, она не проснулась ни от слов Мартина, ни от грохота, с которым слуги бросили на пол решетки. Клетка была слишком велика и не прошла в двери целиком, довелось нести ее в разборе. Избавившись от груза, слуги стали отдуваться, а заодно глазеть на пленницу.
— Видите, как крепко спит! — подмигнул им Мартин. — Мы пыхтим, а она знай похрапывает. Ну, ничего, исправим.
Он открыл стеклянную дверцу фонаря и плеснул на ступню Ионы горящего масла.
— Милорд! — метнулся к нему Джоакин.
Мартин отвел фонарь и приложил палец к губам:
— Шшш! Гляди-ка: еще не заметила!
И верно: масло горело на ноге Ионы, а та продолжала спать. Вдох, второй, третий… Мартин зажал рот рукой, но по глазам было видно: вот-вот рассмеется.
Боль прорвала сон Ионы. Она с криком схватилась, попыталась вскочить, забыв о цепях. Упала, задергала горящей ногой. Хотела накрыть огонь, но не было ни одеяла, ни подушки. Тогда стала сбивать пламя голыми руками, а капли масла липли к ладоням и продолжали гореть.
Джоакин поднял кувшин с водою и смыл огонь. Перевел взгляд на лорда Мартина, желая упрекнуть его, но опешил. Брат графа заливался смехом — таким чистым и радостным, почти младенческим.
— Милорд!..
— Ты видел, как она дергалась?.. Ох-ха-ха-ха, не могу, умора же! А сначала такая: горит и спит себе!.. Ой, фуф…
Это было чудовищно — смеяться над мучениями девушки. Любой сказал бы так. Но правда… тьма сожри, состояла в том, что Иона действительно дергалась очень смешно. Нужно быть чертовски свободным человеком, чтобы заметить это вопреки гневным воплям совести.
Джоакин нерешительно улыбнулся. Мартин залился еще громче:
— А ты такой: «Милорд!..» Ой, не могу! Будто никогда не видел горящую бабу!..
— Милорд, так нельзя! — воскликнул Джо, но сам заметил долю фальши.
— Тааак нельзя, милоооорд!.. — перекривлял Мартин, сгибаясь от хохота. — Ты перстоносец или гувернантка?
Как вдруг он прекратил смеяться и подмигнул Джоакину:
— Нам. Все. Можно.
Слова с грохотом упали в душу Джо, он еще долго стоял, ошеломленный, а Мартин отдал приказ, и слуги взялись за дело. Составили вместе решетки, соединили штифтами, вогнали клинья, вбили хорошенько, чтобы руками нельзя было вытащить, затем навесили дверцу. Посреди спальни выросла немаленькая клетка — футов пять на пять.
— Хороша! — похвалил Мартин и отстегнул цепь, державшую Иону. — Ступай в конуру, волчица.
Пленница не двинулась с места. Мартин хрустнул костяшками и сжал руку в кулак.
— Ступай, ну!
Иона не пошевелилась, даже не съежилась в ожидании удара. Казалось, и сам Мартин, и любые его угрозы совершенно безразличны ей.
— Ну что ж… — Шейланд занес руку, как вдруг повернулся к Джо: — Нет, парень, лучше ты. Ударь ее по лицу, а затем брось в клетку.
Джоакин покраснел:
— Милорд, это неправильно!
— Ты не хочешь ее бить?
— Не хочу!
Мартин пожал плечами:
— А я-то думал… Ладно, если не хочешь… Тогда просто засунь в клетку.
Джоакин шагнул к койке и взял Иону за руку:
— Вставайте, миледи. Так нужно.
— Не смей прикасаться!
Власть. Превосходство. Лед. Сталь. В трех словах — все. Джо отдернул руку, отшатнулся.
Мартин, следивший за ним, издал смешок.
— Ты — собака?
— Милорд, что?..
— Она командует — ты делаешь. Она: «Вон!» — ты пошел. Она: «Голос!» — ты гав-гав!
— Это не так! Просто я…
— Гав! Гав!
Джо ощутил себя голым и с ног до головы облитым помоями. Захотелось сбежать отсюда… Но именно этого Иона добивается! Чтобы все ушли, пристыженные, а ее оставили на кровати!
— Гав! Гав! Р-рррав!
Она думает, что все еще при власти! Точно как Аланис. Та тоже командовала, даже когда помирала от гноя. Нашлась богиня!
— Р-ррав! Р-рррав! Вуф-вуф-вуф! — бесновался лорд Мартин.
Джоакин шагнул к Ионе и ударил по лицу. Открытой ладонью, но сильно. Она слетела с койки. Джо схватил ее за ногу, протащил по полу, как мешок, и вбросил в клетку. Затем вышел прочь, не оглядываясь.
До ночи Джоакин не находил себе места. В душе царило смятение, будто порвана некая нить, пересечена граница, и возврата не будет. Странное дело: не тогда он ступил за грань, когда стрелял в кайров и просил Гарри убить Иону, а теперь, когда просто ударил по лицу. Думая здравым умом, ничего в этом поступке нет особенного. После расстрела Перстом, после самоубийства и воскрешения, пощечина — сущая мелочь для Ионы, о ней и вспоминать-то глупо. В родном селе Джоакин знавал мужиков, которые колотили жен каждое воскресенье. Послушают проповедь, наполнятся праведными мыслями, вернутся домой — и отвесят супруге за все ее проступки, что с прошлых выходных накопились. И бабы не просто терпели, а даже больше любить начинали! Что тут говорить об одной жалкой затрещине, влепленной не любимой жене, а — врагу, убийце в платье! Если так подумать, то пощечина — вообще ничто, Иона заслужила гораздо больших мучений!
Но, несмотря на голос разума, было скверно. Джо чувствовал себя грязным и уродливым, боялся попадаться людям, думал, всякий встречный захочет в него плюнуть. Хорошо, дел на этот вечер не имелось, так что Джоакин закрылся в своей комнатушке и носа не показывал. Ему, как доверенному графа и носителю Перста, выделили собственную комнату: крохотную, зато пристроенную к арсеналу. Хорошая была диспозиция: через оконце Джо сможет обстрелять врага, если тот нападет на арсенал, а Перст никто не похитит, ибо Джо живет один, и комната запирается на ключ. Вот он и заперся там, и стал думать, чем оправдать свой поступок, и нужно ли вообще оправдание, а если не нужно, то отчего так плохо на душе.
А около полуночи, когда мысли утомили его и почти склонили ко сну, резкий стук в дверь сдернул Джоакина с койки. В дверях стоял лорд Мартин собственной персоной.
— Погляди-ка сюда, — сказал он. — Я тебе того, подарочек принес.
Мартин отшагнул в сторону, и Джо увидел двух солдат с носилками. Лежащий на носилках был укрыт с головой, что внушало отнюдь не радостные мысли.
— Я не люблю трупов, — процедил Джоакин. — Такой подарок отдайте другому.
— Это не труп, парень! Это того, символ.
— Символ?
— Философическая мысль.
— Мысль?
— О жизни и всем таком. Давай, смотри уже, ну!
Джоакин откинул мешковину. То, что казалось трупом, им и являлось. Окровавленное тело, изломанное ударом.
— Какого черта?! — вскипел Джо. — При всем почтении к вам, милорд… какого черта? Может, вы и любите мертвечину, но я не таков!
— Присмотрись, ну.
Мартин поднял фонарь над лицом покойника. Джо узнал одного из слуг, собиравших клетку для Ионы.
— Как он погиб?
— Упал со стены.
— Как — упал?
Мартин издал смешок.
— Лая испугался. Как стемнело, он решил слезть и убежать. Стал спускаться — знаешь, там, где побеги плюща остались. А у меня — того, чутье. Почуял я, что парень сгнил, и проследил за ним. Смотрю — слезает. Высунулся в амбразуру и только: «Рррррав!» Он и грохнулся с испугу.
— В чем же тут философская мысль? Дурно быть дезертиром?
Ухватив Джо за ворот, Мартин приблизил губы к его уху:
— Когда ты свалил из спальни, за тобой и слуги потянулись. А сука им вслед: «Бегите!» Этак со свистом, с морозом: «Бегите, пока можете!» Его и пробрало.
Джоакин сглотнул.
— Милорд… это она так расквиталась за то, что я ее… ударил?
Лорд Мартин влепил ему затрещину. Не больно и почти не обидно. Скорее, удивительно.
— Хочешь меня убить? — спросил Мартин.
— Что?..
— Ну, расквитаешься? Нашлешь проклятие? У-ууу!
— Я не понимаю…
— Дурак. Нет никакой справедливости. Нет никакой морали. Люди делают то, что хотят и могут. Она хотела прикончить слугу — и того, сумела. Она хочет порешить всех нас. Исполнит, если сможет. Потому ей место в клетке, чтобы не смогла.
Мартин махнул солдатам, чтоб унесли тело, и сам двинулся следом. Джо вскричал ему вслед:
— Но вам нравится ее унижать!
— Тебе тоже. Только ты — трус. Кончай бояться, делай что хочешь.
Джоакин был в числе первых, кто увидел корабли. Пылинки возникли на горизонте и двинулись к городу, обретая размер и форму. Восемь двухмачтовых шхун под флагами Нортвуда приблизились к Уэймару, но не стали входить в порт. Развернувшись шеренгой, они перегородили выход из гавани — и отдали якоря.
Из порта им просигналили: «Освободите фарватер». Ответа не было. Граф выслал шхуну для переговоров. Не позволив ей приблизиться, нортвудцы начали стрельбу из баллист. Третий залп принес попадание: огненное копье воспламенило парус шхуны. Команда сумела сбросить парус прежде, чем пожар охватил все судно, и больше не стала испытывать судьбу — вернулась в порт. Выход из гавани остался заблокирован.
Граф Шейланд посовещался с бароном Доркастером. Хоть Джо и не слышал беседы, но понял суть. В Уэймаре достаточно судов, но — торговых, не военных. Чтобы бросить их в бой и снять блокаду, нужно дополнить команды солдатами гарнизона. А гарнизон и так мучительно мал, каждый меч на счету. Решили поберечь солдат и временно смириться с блокадой. Казалось, вреда от нее не так уж много: остается же второй выход — вверх по реке. Однако с того часа всякий обитатель замка нет-нет — да и поглядывал на озеро. Нортвудские суда манили к себе взгляды, как дырявый зуб притягивает касание языка. Люди говорили: «Да уж, началось… Первые ласточки… Что же дальше будет…» Джо отвечал: «Если будут сильно мешать, граф возьмет Перст Вильгельма и сожжет их к чертям! Деревянные лоханки среди гладкого озера — лучшей цели и не придумать!» А в душе надеялся, что граф поручит это ему.
Среди дня Айви спешным порядком разыскал Джоакина:
— Идем скорее, граф зовет.
К сожалению, Виттор Шейланд вызвал Джо не на стену, а в коридор перед спальней жены. Велел:
— Отворяй!
Голос отчего-то подрагивал. Джоакин снял с пояса ключ и отпер. Граф и Айви вошли в спальню, Джо хотел остаться снаружи. Он еще не видел Иону после того, как ударил ее. И хотя больше не чувствовал стыда, но опасался, что покраснеет. Потом смекнул: остаться в коридоре — все равно что испугаться пленницы. Он вошел.
Иона сидела в клетке, поджав колени к груди. Возле нее валялась обглоданная кость, стояла миска с водой — по виду, собачья. Иона встретила мужчин пристальным немигающим взглядом. Джо не выдержал, отвел глаза.
Граф Шейланд поднял руку с лунным браслетом на запястье. Шепнул слово, и Предмет озарился мерцанием.
— Зять мой, — сказал граф, — вы слышите?
После долгой паузы браслет ответил голосом, который Джо отлично помнил со дней осады:
— Неужели ты глуп? Какое из моих слов ты не понял?
— Милорд, я хотел сказать…
Браслет отчеканил:
— А я не хочу, чтобы ты говорил! Ты не имеешь такого права — говорить. Твоя бригада отрезана от Дымной Дали. Все реки, все дороги надежно перекрыты. Пауль не доберется до тебя, ты не получишь Каплю Солнца и не закончишь Абсолют. Твоя гавань заперта судами Нортвуда. Сядь в лодку и сдайся любому из них, этим ты спасешь свой город.
— Но послушайте…
— Впрочем, судьба города тебя не волнует, потому сделаю иное предложение. Если ты сдашься, то пойдешь на каторгу. Сдохнешь на веслах, но не сразу, протянешь еще год-другой. Если же нет — я лишу тебя самого дорогого: твоей шкуры. Ее будут снимать по одному дюйму в день, на протяжении многих месяцев. Ты будешь умирать так долго, что весь мир успеет забыть Кукловода — а ты все еще будешь жив. Спустя несколько лет я спущусь в темницу поглядеть на твое ободранное тело. Вот тогда, если в тебе сохранится крупица разума, ты получишь право сказать: «послушайте, милорд».
Браслет начал угасать, и Шейланд выкрикнул:
— Ваша сестра жива!
— Лжешь.
— Она тут, рядом! Она скажет!
Голос брата оживил Иону. Северянка подалась навстречу ему, боясь упустить хоть один звук. Но теперь, когда граф протянул ей руку с браслетом, Иона отшатнулась от прутьев.
— Говори, — потребовал Шейланд.
Она отодвинулась, насколько позволила клетка.
— Говори же! Твой брат ждет!
Иона качнула головой.
Браслет спросил:
— Мерзавец, в тебе же течет первокровь? Ты быстро залечиваешь раны? Если сорвать с тебя лицо, сможешь вырастить новое?
— Говори!.. — прошипел Виттор, замахиваясь на Иону.
Она поманила его пальцем. Граф поднес руку к прутьям, но Иона отстранилась. Указала на браслет и шепнула одними губами: «Дай мне». Шейланд скривился от злости, покрутил головой, ища способа наказать ее.
— Говори же! Иначе я…
— Довольно, — произнес браслет и вновь начал меркнуть.
— Нет! Стойте! Сейчас!
Граф сдернул Предмет с руки и бросил пленнице. Он погас, но вновь замерцал, оказавшись в женской ладони. Вдох или два Иона смотрела на него. Что-то теплое проступило сквозь ледяную маску на ее лице. Быть может, надежда…
— Эрвин?..
— Сестра?..
— Прости меня… Эрвин, я так глупа!
— Что с тобой?! Как ты?!
— Эрвин, не думай обо мне… Убей чудовищ!
В следующий миг Шейланд вырвал у нее браслет.
— Теперь верите, зять мой? Тогда слушайте. Приезжайте в Уэймар, приходите к замку с белым флагом в руках. Мы с вами обсудим, как поступить. Если не придете, если пошлете кого-нибудь другого — получите кожу сестры. По дюйму в день, все как вы говорили.
Не дав Ориджину ответить, граф погасил браслет. В тот же миг угасла и его злоба. Скользнув по жене равнодушным взглядом, граф повернулся к Джо и Айви:
— Эта собака плохо выдрессирована. Научите ее покорности. Или я… научу вас.
Он вышел.
Воины переглянулись. Айви сказал:
— Не обижайся, приятель, но это твое дело. Вы же с лордом Мартином ее стережете. Я просто тебя позвал…
И Айви вышел в коридор следом за графом.
Джоакин облизал губы.
— Миледи, вы зря… Ну, напрасно упираетесь. Делайте, как прикажет граф. Все равно ведь придется.
Иона села спиной к нему.
— Миледи, я не хочу причинять вам боль. Пообещайте, что будете слушаться графа, и я оставлю вас в покое.
Она не реагировала. Джо обошел ее и заглянул в лицо. На устах Ионы играла улыбка торжества. Он вскипел.
— Думаешь, ты сильная? Мы просто щадим тебя! Сломаем, как соломинку, если захотим!
Она вновь отвернулась, но Джо схватил ее за волосы и впечатал головой в прутья.
— Тьма сожри, ты же сама нарываешься! Видят боги, я хочу иначе! Скажи, что будешь слушаться!
Улыбка не ушла с ее губ. Джо ударил ее о прутья.
— Скажи!
И снова.
— Скажи!
— Бедный Джоакин, — прошептала пленница, — мне так вас жаль.
От ярости у него покраснело в глазах. Он грохнул ею о прутья, не сдерживаясь, со всею силой гнева. Иона закатила зрачки и обмякла.
— Черт… — выронил Джо. — Черт возьми!
Схватил ее за шею, нащупал жилку — бьется. Присмотрелся к груди — дыхание есть.
От сердца отлегло немного. Он выскочил из спальни, запер дверь.
Отдышался, спросил у часовых:
— Где найти лорда Мартина?
Пришлось побродить по замку, чтобы разыскать младшего Шейланда. Мартин обнаружился в холодном погребе, во владениях гробовщика Сайруса. На столе покоилось свежее тело, изорванное до неузнаваемости. Кровь еще сочилась из многочисленных ран, тягучими струйками стекала в тазы, подставленные под стол. Братья Шейланды спорили, стоя по обе стороны от трупа, даже не глядя на него. Сайрус смотрел на тело с расстояния, оттесненный телохранителями графа, и укоризненно качал головой:
— Ох, непорядочек…
Джоакина тоже не подпустили ближе. Он ждал у входа в погреб, лишь изредка слыша обрывки фраз. Мартин, кажется, успокаивал брата:
— Он соврал!.. Просто соврал, ну!
В голосе Виттора звенели истеричные ноты. Он то взлетал и становился разборчив, то падал до шепота:
— А если нет?! Если Лед не доберется в Уэймар? Конец нам тогда…
— Да успокойся! Смотри сюда: вот ему — конец!
Мартин схватил брата за плечи и заставил поглядеть на труп.
— Оцени, как его разделали! Красота же, а! Только послушай…
— Не до этого сейчас! Тьма тебя, Мартин, мы висим… как быть?!
— Ну соврал он, говорю! Не мог все перекрыть, Лед прорвется. Забудь уже, слушай про конюха!
— Дурак, — огрызнулся Виттор и пошел прочь.
К счастью, он не заметил Джо и не спросил, как прошло укрощение Ионы. Джоакин подступил к Мартину:
— Милорд, имею разговор…
— О, Джо! — Шейланд расплылся в улыбке. — Хорошо, что пришел! Хоть ты послушай. Узнаешь парня? Нет? То-то же! Это младший конюх, Баз. Он, значит, повел лошадок пастись. Ничего особого, все как обычно. Спросил разрешения у Кулака, тот отпер ворота, Баз вывел коней на лужайку. Ничто не предвещало, подумай! Никакого видимого подвоха, но я-то, я-то уууу!
Мартин зажал одну ноздрю и шумно вдохнул через вторую.
— Я держу нос по ветру. Почуял неладное, взял пару псов, вышел тихонько. Смотрю: Баз украдкой огляделся, прыг на коня — и скакать! Вот так вот! Был конюх — стал дезертир! А я псам: ату! В три счета догнали, сдернули с коня и… Какие молодцы, ну погляди только!
С большой гордостью Мартин показал Джоакину труп.
— Да, милорд, собаки знают свое дело…
— Еще как знают! Вот бы все солдаты так служили, как мои псы!
— Это верно, но я к вам по другому вопросу. Об Ионе…
— Ага. И что там?
— Я…
Джо собрался с духом:
— Я так не могу. Она больно строптива, слов не понимает, приходится бить… А бить женщину — все же как-то… Плохо мне от этого. Милорд, прошу освободить меня от обязанности.
Мартин выпучил глаза:
— Как это — освободить? Ты что собрался, того, как конюх?.. Тогда погодь, собак приведу.
— Нет, милорд, я не дезертир, бежать не собираюсь. Напротив, очень хочу служить. Прошу выдать мне Перст Вильгельма, чтобы я топил нортвудские корабли. Но стеречь такую барышню — это не мое, нужного навыка не имею.
— Трус, — сказал лорд Мартин.
— Никак нет! Дайте мне Перст и пошлите в порт! Я один с кораблями разделаюсь!
— Курица, — Мартин сплюнул. — Думаешь, жечь корабли — это геройство? Думаешь, медвежьи лоханки нам страшны?! Трус и дурак! Северная сука с ее братом — вот кто опасен. Остальное — ерунда! Справимся с ними двумя — победим, не справимся — подохнем. Мне нужен тот, кто не боится Ориджинов. Я думал, ты таков.
— Я не боюсь их! Просто, ну…
— Знаешь, что? — с презрением выронил Мартин. — Отдавай ключ.
Джоакин замешкался.
— Милорд, я не трус, я готов к любому бою…
— Ключ сюда! Ты мне не нужен, найду парня посмелей.
Джо потемнел лицом:
— Какого черта, милорд, вы зовете меня трусом?! Я спас от кайров весь ваш чертов замок!
— Тогда был молодцом. Теперь подгнил. Отдавай ключ от клетки и убирайся.
— Не отдам! Я лучший воин в вашем треклятом гарнизоне! Ничего я не отдам, пока не признаете это!
Мартин оскалился:
— Парень, ты хочешь в бой? Она и есть бой. Хочешь быть героем? Сломай ее — станешь!
Джоакин пожевал губы.
— Вот что… я оставлю ключ.
— Молодец! — Мартин хлопнул его по плечу. — Молодец же, ну!
Краснея, Джо спросил:
— Милорд… когда мне выдадут Перст?
— Вот хороший вопрос! Этот вопрос — тебе к лицу! На четвертый день, когда кровь дозреет.