В тот день оба спутника Дороти начали вести себя странно. То бишь, они никогда не являли собою образчики душевного здоровья, но теперь все переменилось: вместо привычных странностей обнаружились новые.
Карен заявила, что нашла мужа. Вскричала: «Я нашла его, он жив!» — с таким лицом, что ясно было: она точно нашла и именно мужа, да притом своего. И еще, похоже, сопутствует этому какое-нибудь драматическое обстоятельство: например, супруг Карен завел новую жену и четырех альтесс; или смертельно захворал, и остаются считанные часы, чтобы повидать его. Любая разумная женщина — например, Дороти — на месте Карен рассказала бы все друзьям, чтобы с их помощью легче пережить драму. Карен поступила наоборот: закрыла рот на замок и не добавила больше ни слова. Ни единого! То есть, конечно, она поведала о своей прогулке, как наслаждалась свободою, глазела на корабли, как зашла в церквушку, как читала, сидя в кофейне… Но о муже — словно отрезало! Нашла — и все тут, ни к чему разжевывать.
Дороти, задетая таким поведением, спросила ехидно:
— Надо полагать, миледи теперь покинет нас? Устремится в раскрытые объятия счастья?
— Не надейтесь. Я буду с вами, пока не выполню две миссии. Я должна помочь вам, Дороти, найти дочь, а вам, Нави, — избавиться от пагубной привычки считать себя богом.
Далее Карен спросила, может ли помочь чем-нибудь прямо сейчас. Например, она готова нанести визит в сиротский приют. Одна баронесса в Руайльде содержит такой, Карен могла бы узнать, не доставлена ли Глория туда, а также получить адреса других сиротских домов Короны. Что до Нави, на прогулке Карен выдумала три новых прекрасных аргумента против его божественности. Не желает ли он услышать?
И Нави, и Дороти сочли за благо услать Карен подальше. Да, миледи, вы очень нас обяжете, если навестите приют для сирот. Расспросите хозяйку обо всех девочках, доставленных в прошлом году, и о других приютах, составьте список адресов и имен хозяев. Мы будем очень признательны! Карен исчезла, и Дороти спросила у Нави:
— Это же не поможет, правда?
— Вероятность того, что Глория находится в каком-либо сиротском доме, меньше двух процентов.
— Но тогда… как же найти ее? Ты говоришь: в приютах ее нет, Предметы не помогут, Нортвудам писать не стоит, богов спросить нельзя… Какой бы путь я не предложила, ты все отвергаешь. А что же делать?
— Вчера я придумал один способ и сегодня его испробую.
— Прекрасно! Как поступим?
Вот тут Нави проявил свою странность: оставил Дороти в гостинице, а сам ушел. Ничего не объясняя, точно как Карен. Сказал лишь одно: «Лучше будет мне самому проверить, а ты жди здесь».
И это было лишь начало, дальше стало хуже!
Вечером Карен рассказала хоть что-то: баронесса — милая пожилая дама, Карен легко с нею поладила, повидала всех девочек-сирот, узнала все адреса. Нет, Глория не здесь, и вряд ли в каком-либо еще приюте. Судя по рассказам Дороти, дочке лет шестнадцать, а это очень много. Уже к четырнадцати годам приюты стараются избавиться от воспитанниц: либо подыскивают им женихов, либо устраивают на какую-нибудь службу. Крайне маловероятно, чтобы Глорию взяли в приют, даже под давлением влиятельных злоумышленников.
То был отрицательный результат, но все же хоть какой-то. От Нави же Дороти не получила ничего! Он отбылся общими фразами, наспех поел и лег спать. Следующим днем встал спозаранку — и снова ушел один! А вечером — опять не сказал ни слова!
Дороти не стерпела:
— Тьма сожри, мы ищем мою дочь! Я понимаю, что ты намного умнее меня, и вообще, ты — бог, но ты не смеешь держать меня в неведении! Ты говорил, что признаешь мораль Прародителей. Софья Величавая, покровительница матерей, не простит тебе такого поведения!
Нави развел руками:
— Милая Дороти, я не хотел тебя обидеть. Просто мои расчеты показывают, что тебе лучше оставаться в гостинице.
— Но не во мраке! Я хочу знать, что с Глорией!
— Как только что-либо узнаю о ней, тут же сообщу тебе, клянусь. В данный момент я занят не Глорией, а тобой.
— Что?..
— Я решил, что дополнительные сведения о тебе помогут нам эффективней искать Глорию.
— Какие-такие сведения?.. Эй, стой, куда ты! Не смей спать, пока не ответишь!
Нави сослался на какие-то очень сложные формулы и на неточные выводы, о которых говорить пока рано, — лег и отвернулся к стене. Карен подмигнула Дороти с намеком — мол, чего еще ждать от безумца, — и тоже улеглась в постель. Дороти пыталась поговорить хотя бы с нею, но Карен увлеклась чтением и лишь роняла односложные ответы.
Утром, как и следовало ждать, Нави ушел один. А перед тем еще и запретил Дороти покидать комнату!
— Вероятность проблем возрастает втрое всякий раз, когда ты оказываешься на улице.
— Ты же говорил, что Бэкфилд уехал в Арден и не вернется!
— Так и есть. Установив, что в Ардене нас нет, он решит, что мы запутали следы и уехали в другой город. Низка вероятность, что нас будут искать тут — в исходной точке нашего пути.
— Тогда почему мне нельзя выходить?!
— Черт возьми, Дороти, ты знаешь экспоненциальный закон распределения?
— Экспо… что?..
— А хотя бы нормальный закон?
— Не слыхала о таком.
— Умеешь брать интегралы? Вычислять дисперсию?
— Святые боги, о чем ты?!
— Если не знаешь простейших вещей, то как я тебе объясню? Сиди в комнате и жди!
Он ушел, и Дороти не нашла иного выхода гневу, кроме как наброситься на Карен:
— Это вы его испортили, миледи! Вы его затравили, вот он и озлился!
Карен ответила:
— Хорошо, что вы не в духе. Я должна вам кое-что сказать, и это вас расстроит. Но раз вы и так уже расстроены, то вред будет невелик.
— Что еще?!
— Я рассуждала о Глории. Вы помните, что она пропала — значит, был момент, когда ее разлучили с вами и отправили в неизвестное место. Мы полагали, что это место — темница, но меня посетила другая идея. Тот, кто запихнул вас в лечебницу, был человеком с жестоким нравом и извращенной фантазией по части наказаний. Темница — слишком скучно для такого мерзавца. Я подумала… о борделе.
— Как вы смеете!..
— Умерьте гнев и подумайте трезво. Вы — леди, стало быть, ваша дочь — ухожена, манерна и, к тому же, дворянской крови. Поместить ее в дом терпимости — столь же прибыльно, сколь и унизительно для вас обеих. Это удачная смесь наказания с выгодой. Да и найти ее будет сложно, ведь борделей — множество.
Когда миновал шок, Дороти осознала, что в словах Карен имеется логика. Но верить не хотелось.
— Постойте… бордель же не темница, оттуда можно сбежать! Глория вернулась бы домой!
— Полагаете? Представьте город, удаленный и от Фаунтерры, и от Нортвуда. Представьте дом терпимости в каком-нибудь злачном районе. Суровая хозяйка, несколько охранников, запуганные девушки без денег, без имен, документов. Выйти-то можно, но страшно — если поймают, накажут. А если не поймают — как добраться домой? Поговорить с кем-то — а кто поверит, что ты дочь леди? Станет ли кто-то спасать шлюху лишь потому, что она соврала, будто родилась в дворянской семье?
— Холодная тьма! Это не может быть правдой! Моя бедная Глория…
— Я тоже надеюсь, что это неправда. Но стоит проверить гипотезу. Как сказал бы Нави, тут вероятность больше нуля.
Но возникла трудность: как проверить-то? Домов терпимости много, никакого общего списка нет. Нет даже единой инстанции, заведующей ими. В одном городе борделям покровительствует глава воровской гильдии, в другом — бургомистр или шериф, в третьем шлюхи образуют собственную гильдию (порой она даже представлена в магистрате). Невозможно найти шлюху, если не знаешь хотя бы того, в каком она городе. А как найти город?
Размышляя в две головы, придумали несколько способов.
Можно поймать и допросить Бэкфилда — он, вероятно, знает. Но, во-первых, теперь неясно, где сам Бэкфилд. А во-вторых, кто из троицы будет допрашивать — худосочный Нави, изможденная Карен или добрячка Дороти? С последним тезисом Дороти поспорила: я прекрасно умею злиться, отчего и не позлиться, когда нужно. Но в итоге согласилась: да уж, опыта в допросах не имею никакого.
Можно поехать в столицу и оттуда попытаться проследить путь Глории. Если ей вынесли приговор представители Династии, то наверняка это случилось в Фаунтерре. Но для Дороти путь в столицу заказан, да и Карен не горела желанием ехать туда — видимо, вновь найденный муж находился далеко от Фаунтерры.
Можно нанять кого-нибудь и послать на поиски: методично обходить все бордели в городах, связанных с Фаунтеррой рельсами или прямыми дорогами. Но сколько денег и времени понадобится — страшно представить! И как настрадается Глория за это время…
В итоге дамы не нашли ничего лучше, как дождаться Нави. Можно расстелить перед ним карту Полариса и попросить: вычисли, в каком городе наилучшие условия для шлюхи. Он надпишет: здесь столько-то процентов вероятности, там — столько-то. А потом ехать и искать в городах с наибольшими шансами.
Для этого плана требовалась карта, и Карен вызвалась купить ее.
— Тьма, не оставляйте меня надолго! Я измучаюсь дурными мыслями!
Карен исполнила просьбу и вернулась быстро, но принесла с собой не только карту, а и свежий выпуск «Голоса Короны» — и села читать.
— Поговорите со мной! — требовала Дороти. — Будто вы не начитались в лечебнице! Каждый день по десять часов над книгой!
— Миледи, последние полгода это была одна и та же книга. «Розу и смерть» я помню наизусть, могу повторить дословно хоть в прямом, хоть в обратном порядке. Но знаете, я слегка соскучилась по всем остальным произведениям литературы.
И уткнулась в страницы, глухая к упрекам. До вечера Дороти совсем извелась, представляя жизнь дочки в доме терпимости. Правда, в лечебнице у Дороти была соседка, Аннет. Она очень даже радовалась забавам с пьяными матросами. Может, и Глория такая же?.. Но, тьма сожри, неизвестно, что хуже: дочь, страдающая в борделе, или дочь, которая там счастлива!
Наконец, вернулся Нави, и Дороти бросилась к нему:
— Какова вероятность, что моя Глория сейчас в борделе?!
— Отлична от нуля, — признал Нави.
— Вы предсказуемы, боже, — выронила Карен, не отрываясь от чтения.
— Насколько велика? — потребовала Дороти. — Процентов… пятьдесят?
— Меньше.
От сердца слегка отлегло.
— А меньше тридцати?
— Из нынешних данных, двадцать два процента.
— Фуф, спасибо! Но… это все еще довольно много. Надо проверить эту возможность! Мы купили карту, можешь посмотреть на нее и сказать: в каком городе находится тот бордель, куда янмэйцы… ну… могли послать Глорию?
Нави удивился и щелкнул себя по лбу:
— Зачем карта? Я же бог навигации, она у меня тут!
— Ты что, помнишь положение всех городов Полариса?!
— Только городов?.. Я помню абсолютно все, что изображено на карте масштаба один к двуста тысячам. Желаешь проверить?
— Да… Нет! Хочу, чтоб ты сказал, в каком городе Глория!
Тут Нави замешкался.
— Прости, но в данном вопросе тебе больше помог бы бог любовных утех. Видишь ли, у нас в подземном царстве нет борделей, да и в Поларисе я их не посещал. Для вычислений мне не достает эмпирических данных, полученных опытным путем.
— А ты мог бы сходить в какой-нибудь бордель и приобрести… ну, этот, эмпирический опыт?
— Ради жалких двадцати двух процентов вероятности? Нерациональный расход времени, не вижу смысла!
— Ради моей дочери! И ради меня!
Карен буркнула из-за книги:
— Оставьте, это ниже его достоинства. Вот если б с Праматерью — тогда ладно. А со смертными девицами — фи, какая мерзость!
Нави вскричал:
— Да что вы накинулись! Только пришел — а тебя сразу в бордель! Обидно же! Даже не выслушали!
Обе дамы уставились на него:
— Выслушать? Вы готовы нарушить молчание?!
Нави вздохнул:
— Все еще немного рано, но сегодня точность вычислений возросла, так что… Ладно, слушайте.
Большую часть минувших двух дней Нави потратил на изучение поларийского судопроизводства. Прочел описания всех процессов, какие нашел в библиотеке, изучил своды законов и процессуальный кодекс. В подземном царстве он не общался с богом юстиции, потому не знал, насколько справедливой является судебная система Империи Полари, вот и стал исследовать вопрос своими силами. Он пришел к выводу, что на окраинах Империи царит произвол, но в Короне и центральных землях решения судов выносятся с соблюдением правовых норм, и, как правило, исполняются в точности.
Из этого вытекает логический вывод. Если янмэйцы сослали Дороти и Глорию без постановления суда, то это действие противозаконно, и его можно обжаловать. Нужно подать иск против майора Бэкфилда — и он почти наверняка будет удовлетворен. Дороти и Глория получат свободу!
С другой стороны, если суд приговорил Дороти к ссылке за некое преступление, то в архивах должны быть материалы дела. А в деле будет сказано, когда, где и за что судили Дороти с Глорией, а также — куда именно сослали дочь! Да, освободить ее будет нелегко, но можно хотя бы навестить для начала.
Тогда Нави посетил суд и зарылся в архивы. К печали своей обнаружил, что в здешнем архиве есть записи только о местных делах, а общеимперский учет ведется в Фаунтерре и дублируется в Маренго. Нави познакомился с одним молодым законником и узнал от него, что можно послать в Фаунтерру запрос по волне, и в ответ пришлют выписку из архива. Но нужно указать имя подсудимой, а протекция наверняка читает все волны, так что это рискованный метод. Лучше самим поехать в архив, и из двух городов Маренго — явно менее опасный.
Слова «суд», «материалы дела», «процессуальный кодекс» испугали Дороти. Прежде она чувствовала себя жертвой злодеев, правда была на ее стороне, врагом являлась горстка людей — пусть и очень влиятельных. Но теперь она ощутила, будто вся судебная машина давит на нее с силою искрового тягача.
Нави с улыбкой встряхнул ее:
— Ты не понимаешь! Это прекрасные новости! Подумай сама: либо дело было, либо нет — третьего не дано. Если не было, то вы с Глорией свободны, никто не смеет вас преследовать! А если было, то мы найдем в архиве всю информацию — в том числе и о Глории!
— Но как мы найдем?.. Я же не знаю даты суда, я даже не уверена в собственном имени!
— Мы знаем предостаточно. Ты из Нортвуда, но была задержана столичной гвардией. Твоя Праматерь — Сьюзен, у тебя есть дочь Глория, ты арестована в прошлом году, а сослана после Дня Сошествия. По этим параметрам я легко найду тебя!
Дороти вопросительно глянула на Карен. Та пожала плечами:
— Кто я такая, чтобы спорить с богом.
— Вы думаете, он неправ?
Карен повернулась к Нави:
— Сударь, у вас имеется эмпирический опыт участия в войнах?
Вопрос был легок, но Нави отчего-то помедлил.
— Смотря что ты понимаешь под войной. Примерно половину жизни я бьюсь с Темным Идо.
— О, конечно… Нет, я веду речь о человеческих делах. Вы бывали в осажденном городе? Видели панику, изрубленные трупы, горящие дома?
— К счастью, нет!
— Тогда вряд ли вы понимаете, как работает судебная система во время осады. А в декабре минувшего года Фаунтерра находилась именно в этом состоянии. Вряд ли все чиновники так уж скрупулезно вели записи.
Нави хмыкнул:
— Разумеется, я учел этот фактор. Удивлен, что и тебе хватило ума… Во всех изученных мною делах от начала следствия до исполнения приговора проходило больше месяца. Если Дороти сослали в декабре, то арестовали ее не позже ноября, а тогда северян еще не было в столице.
Карен подняла бровь и одарила Нави неожиданной улыбкой. А затем вернулась к чтению.
Ночью Нави потребовал чисел.
Холодная тьма, Дороти успела забыть, как это бесит! А стало-то еще хуже, чем в лечебнице: Нави разбудил ее посреди ночи!
— Ты одурел?! Какие числа, тьма сожри! Я спать хочу!
— Прости, пожалуйста! Прости… Я тоже хочу спать, но не могу. Мысли кипят, мозги плавятся. Успокой меня — дай число!
— Но ты же обходился без чисел с самого побега!
— Тогда я был занят вычислениями. Просчитывал побег как таковой, вероятность встречи с судном, маршруты для капитана, методы поиска Глории… А теперь все рассчитано, и я голодаю. Скажи число!
— Ну, например, сто пятнадцать.
— Нет, фу же! Ты разучилась!.. Мне не походит число без смысла. Скажи число со значением, но скрой, что оно значит. И я смогу вычислять, какую роль это число играет в твоей жизни.
— Боги, как же сложно с тобой!
— Нет, очень легко. Вспоминаешь любое число — но не сочиняешь из фантазии, а именно вспоминаешь.
— Ладно, десять.
— Десять пальцев?! Ты смеешься?!
— Середина ночи, черт возьми! Я сплю! Разбуди Карен.
— Э, нет! У нее слишком…
— Острый язык? Ты ее боишься?
— Хотел сказать: у нее слишком числа неинтересные. Твои лучше. Ну же, пожалуйста!
— Уффф… Ладно, пять. И еще три. Три — это один плюс два.
— Ух ты! Любопытно! Спасибо большущее!
Он чмокнул Дороти в щеку, засмущался и убежал.
Следующим днем они сели в поезд до Маренго. Карен изображала знатную госпожу, Нави и Дороти — ее слуг. С ролями справились отлично: Карен язвила и помыкала всеми вокруг, Нави записывал в блокнотик потраченные деньги, Дороти таскала котомки. Когда поезд тронулся, Карен послала Дороти за булочкой, потом — за другой (первая слишком сладка), потом за кофе, потом — за сливками (кофе слишком черен). Нави она приказала постелить ей постель, затем убрать (передумала ложиться, глупо спать среди дня), затем узнать, есть ли в поезде «Голос Короны», затем — составить жалобу в управление рельсовых дорог: отчего в поезде не продают «Голос»? На ближайшей станции нужно выйти, подать жалобу, зайти в книжную лавку, купить свежий «Голос», а еще — за май прошлого года, не перепутать, тот выпуск, где о летнем бале. Когда все было исполнено, Карен изобразила улыбку:
— Хорошо, на сегодня я насытилась.
— У тебя отлично получилось, — похвалил Нави. — Мне кажется, важные дамы так себя и ведут.
— Да она просто издевалась над нами! — вскричала Дороти.
— Если б издевалась, я бы попросила число.
— Мегера!
— А кстати… я действительно хочу услышать число. Одно определенное. Ммм… по-вашему, на сколько лет я выгляжу?
— На семьдесят, — буркнула Дороти. — Когда впервые вас увидела, подумала, что вы умерли пару лет назад.
— По меркам царства богов, — ответил Нави, — тебе может быть сколько угодно. Но, на мой взгляд, чтобы так сильно устать от жизни, нужно прожить хотя бы столетия четыре.
— Л-лааадно… — протянула Карен. — А если не секрет, что меня старит?
Дороти не питала жалости:
— Да все.
Нави поправил:
— Все, кроме мозгов. Ум у тебя сравнительно живой.
— Благодарю за ответы. Теперь, я думаю, вы можете… выйти вон.
— Как так?
— Ну, это же господское купе. Я — леди, а вы — слуги. Если кто-то заметит вас здесь, возникнут подозрения.
Они убрались в смежную комнатенку, и Нави сказал:
— Кажется, мы с нею слишком…
— Она заслужила!
Впрочем, когда полчаса спустя Дороти заглянула в купе, Карен спокойно читала о летнем бале и вроде бы даже посмеивалась.
А перед сном Нави сказал Дороти:
— В Руайльде ты познакомилась с пятью мужчинами, выпила две чаши вина и одну ханти.
— Прости?..
— Ну, твои ночные числа. Пять и два плюс один. Я построил несколько версий, что они могут означать, и выбрал самую вероятную. Просто хочу показать тебе, что я делаю с числами.
— Знаешь… это потрясающе! Я же могла выбрать любые числа из жизни. Количество моих лошадей, любовников, городов, где бывала, деревень во владении моей семьи… Но ты угадал — речь о Руайльде и выпивке.
Он пожал плечами, ничуть не удивившись.
— Ожидаемая погрешность этой версии — ноль пять сигма. Ты же не знаешь, что такое сигма, да?.. Ноль пять сигма — это значит, правда где-то рядом с моими словами, но вряд ли я точно попал в цель.
— Ты снова угадал. Правда рядом: пять было кабаков, а не мужчин. И я не смешиваю напитки, потому два плюс один — это число песен, а не кубков.
— Дважды спела одну песню и раз — другую?
— К сожалению, нет. Все три раза одну и ту же. Сначала проиграла спор, и пришлось петь, а потом дважды повторяла на бис.
— А мне споешь?
— О, нет, уволь! Только не эту! То была «Леди и медведь», ужасная вульгарщина! Терпеть ее не могу.
— А я даже не знаю такой песни…
— Ничего не потерял, уверяю тебя. Она про какую-то северную бабу, которая плясала с мишкой, а потом с мужиком, а мишка их приревновал… Это еще и плагиат, между прочим. В народе давно уже ходила подобная, а сейчас переделали слова. Кошмар!
— Хм… Очень любопытно. А ты не знаешь, почему в народной песне изменили слова? Ну, что вдохновило менестреля?
— Сиськи, конечно! Что ж еще вдохновляет стихоплетов! В народной песне леди была худая и юная, считай девочка. А в теперишней — такая здоровая бабища с…
Дороти тронула свою грудь:
— Еще крупнее меня, в общем.
— Весьма интересно… — выдохнул Нави и ушел в себя.
— Нави, что с тобой? Это же песня, а не число. Над чем призадумался?
— Иногда стоит поразмышлять и над песней…
Маренго встретил их весенним ливнем.
Дождь в мае прекрасен, как молодость. От него расцветает душа, расправляется грудь и легко верится, что в мире нет ни грязи, ни сомнений. Кроме того, ливень дает повод надеть плащи.
Беглецы переоделись еще в купе и поменялись ролями сразу, едва сошли на перрон. Из Руайльда выезжала склочная барыня с секретарем и мужичкой; в Маренго прибыл обеспеченный юноша с грымзой-гувернанткой и горничной. Едва они сели в экипаж, извозчик засыпал Нави советами. Молодой лорд пускается в морское путешествие? Едемте в порт, там есть чудесный плавучий отель, чтобы дождаться корабля. Не в путешествие, а на отдых? Тогда в гостиницу на заводи. В заводи вода — лазурная, как слеза младенца! Или нет, как плащ у гвардии майора! Ах, желаете повидать город? Что ж вы сразу не сказали, тогда в парк миниатюр! Он и сам по себе — знатная диковинка, и до Дворца Тишины рукой подать. А в нашем дворце, между прочим, совсем недавно гостили ее величество с лордом-канцлером! И не только они, а еще пророк из Шиммери и главная колдунья из Дарквотера! Вы не знали? О-о, тогда едемте долгим путем, чтобы я все успел рассказать!
Нави зачем-то спросил, где отделение банка Фергюсона-Дей, и почему-то выбрал гостиницу не возле банка, хотя и не далеко от него — в нескольких кварталах. Поселившись, приказал дамам сидеть в номере, а сам собрался в архив. Обе женщины возмутились:
— Нави, я хочу на волю! Увидеть город, он прекрасен, я бывала здесь когда-то!
— А я хочу в порт, сударь. Тут стоит военный флот Короны. Мой муж был морским офицером.
— В каком смысле — был? Ты же сказала, он жив!
— Верно, жив.
Нави пристыдил обеих:
— Вы хотите остаться на свободе и найти Глорию, а не можете вытерпеть день в гостинице! Извозчик говорил, что сюда наведывается владычица. Ты, Карен, говоришь, что здесь стоит флот. Значит, город набит морской пехотой и гвардией! Сидите и носа не высовывайте, пока я не позволю.
Он ушел, и Карен уткнулась в чтение. Но позже, когда Дороти начала ныть от скуки, отвлеклась и сказала:
— Миледи, вам не кажется, что это как-то глупо? Зачем Нави прибыл сюда?
— В подлунный мир?! Я тоже задаюсь этим вопросом! Не может быть, чтобы только ради нас с вами. Наверное, ему суждена великая миссия. Нави собирает числа и читает книги — значит, накапливает знания. А когда накопит достаточно, сотворит нечто невероятное!
Карен вздохнула:
— Холодная тьма, сколько можно!.. Нет, миледи, я не о пришествии божества в мир смертных. Я о Маренго. Сбежав из лечебницы, никто из нас не поехал к себе домой. Вы просто не помните, где ваш дом. Я хочу к мужу, но… по веской причине не могу. А Нави почему не едет?
— Его дом — в подземном царстве.
— Ладно, положим, он в это верит, как и вы. И допустим, у него есть миссия в мире. Он упоминал, что хочет побеседовать с Минервой и герцогом Ориджином. Так что же ему мешает? Приехал бы в столицу и сказал: «Я — бог, проведите меня к лорду-канцлеру!» Полагаю, его бы впустили на прием — хотя бы затем, чтоб позабавить герцога.
— Но он же помогает мне искать Глорию. А я не могу в Фаунтерру!
— Миледи, вы мыслите узко, в этом ваша беда. Вы со своей Глорией появились зимою, а Нави в лечебнице десять лет. Десять лет, миледи! И что бы я о нем не думала, в одном он точно мастер: в побегах. Он давным-давно мог сбежать, явиться во дворец и спросить кого угодно!
— Но раньше был другой владыка…
— Тем лучше! Адриан был фанатиком науки, а Нави — гений вычислений. Они бы мигом поладили.
— Ммм… А что, если Нави интересует именно Минерва?..
— И именно Ориджин, и именно вы! Миледи, я не знаю, кем были вы десять лет назад, но Минерва с Ориджином были детьми. Нави мучился в палате, ожидая, пока они вырастут и смогут ему ответить?! Боги, ну даже в этом случае — зачем терпеть процедуры! Вырвался бы, примчал в Первую Зиму, обыграл герцога Десмонда в стратемы раз двадцать, передал привет от Агаты из подземного царства — и стал бы личным гувернером молодого лорда. Мог бы спрашивать хоть целыми днями!
— А если он про это не подумал?
— Годами мечтал расспросить двух человек, но так и не придумал, как с ними связаться?! Миледи, он слаб рассудком, но не настолько же!
Дороти разозлилась:
— Тьма сожри, миледи, к чему вы ведете? К тому, что Нави глуп?! Мы давно знаем, что вы так думаете! Не нужно лишних аргументов.
— Вы не правы. Я полагаю, Нави глуп не во всем. В некоторых делах — например, в работе с информацией — он весьма умен. Скажу больше: он — раб информации и чисел. Отсюда рождается моя догадка: Нави сбежал именно сейчас потому, что некие числа приказали ему сделать это. Вы помогли ему, дали сил и вдохновения, но подлинная причина не в вас. В мире нечто изменилось совсем недавно. Некие числа сменили свое значение. Раньше жизнь в лечебнице устраивала Нави, а теперь — перестала.
Когда Дороти уяснила смысл сказанного, ей сделалось не по себе.
— Хотите сказать… поиски Глории — только ширма? Нави обманывает меня, а сам идет к своей цели?..
— Думаю, он не так плох. Он действительно любит вас и найдет Глорию, если сможет. Но помните: это не единственная его цель и даже не главная.
— А главная — какова?..
— Его спросите, мне это неведомо. Я знаю одно: в прошлом году этой цели не было. Зимой в мире что-то изменилось. Весной он узнал об этом — из болтовни санитаров и матросов, а может, из ваших чисел. Тогда он начал действовать.
Нави не особенно умел скрывать эмоции. Обыкновенно он даже не старался. Однажды Дороти высказала догадку, и он подтвердил: да, в подземном царстве не принято скрывать свои чувства. Боги медицины давно выяснили, что подавление эмоций вредит нервам, потому богиня-мать учила Нави: делись любой печалью, не держи на душе груза.
Словом, Дороти быстро заметила неладное. Нави вернулся тихий и унылый, не проявил никакого аппетита, а сразу слег в постель. Дороти стала допытываться: что же случилось? Нави сказал одно: в архиве не нашлось ничего интересного, да и вообще, архив был закрыт, придется завтра пойти снова.
— Но где же ты был так долго?
— Ну, там и сям… Немного посмотрел на город…
— А почему грустишь?
Нави замолчал. Карен предположила:
— Наш друг кому-то рассказал о своей божественности, и не встретил должного понимания.
Она почти попала в цель. После долгих расспросов Нави признал, что повздорил с парой дворянских отпрысков. Он всего лишь спросил, как пройти в ратушу, а они высмеяли его за дурное произношение и незнание города. Нави не был бы Нави, если б стерпел такое. Он ответил, что знает Маренго лучше их. Может хоть сейчас назвать площадь города, численность населения, дату основания и ежегодный доход, а они — два надутых индюка — только и знают, где ратуша. А это, между прочим, совершенно неважные сведения, для города ни капельки не важно, где именно заседает бургомистр! Тогда один из грубиянов сказал Нави: «Я знаю нечто большее: каким концом шпаги колоть противника. Не угодно ли вам ответить за ваши слова?» Нави опешил: «Это что, как бы, то есть… на дуэль?!» Те двое очень обидно рассмеялись. Сказали: или дуэль, или проси прощения за свою грубость. Нави ответил, что драться не станет, поскольку не обучен, а извиняться тоже не будет, поскольку виноваты — они. И тут дело повернулось совсем плохо. Лорденыши спросили: «А с чего это вы одеты по-дворянски, но оружия не носите и фехтованию не обучены? Не мошенник ли вы, сударь?» Нави сказал: он такой чистокровный дворянин, что им и не снилось! Быстро выдумал какое-то пышное имя, назвал род — Елены, и город — Леонгард. А они возьми да и спроси:
— Каков же ваш герб?
До чего глупая традиция — рисовать гербы! Никакого от них толку, один пафос да бахвальство! За восемнадцать лет в Поларисе Нави так к ним и не привык, потому сейчас не смог сочинить быстро. Замялся, задумался. Лорденыши увидели, что он готовится солгать, а он увидел, что они увидели. Тогда бог навигации… взял и сбежал. Шусть между лошадей поперек улицы, прыг в переулок — и наутек. А теперь он здесь, униженный и негодующий. Как только носит земля таких мерзких наглых скотов!..
Дороти стала утешать его словами, а Карен принесла чаю с пирожным. Нави с сомнением принял ее дар:
— Карен, ты же не любишь меня… Зачем носишь сладости?
— В знак уважения и одобрения, сударь. Вы сделали то, чего обычно избегаете: признали реальность. Могли бы сказать: «Мне плевать на ваши шпаги, колите, я бессмертный!» Это бы кончилось прескверным образом. Но вы поняли, что лучше сбежать. Я искренне рада.
Инцидент был улажен, Нави вернул душевный покой.
Но странное дело: ни вечером, ни ночью, ни утром он не просил чисел. Как будто двое задир дали множество пищи его уму.
Несколько последующих дней Нави провел в архиве. Уходил утром, приходил вечером — задумчивый и довольно молчаливый. Видимо, поиск документов оказался долгой историей. По крайней мере, Нави больше не встревал в конфликты — и на том спасибо, ведь Дороти сильно испугалась за него.
Одно грустно: заняться было нечем. Дамы хотели выйти на прогулку, но получили строгий запрет. Стали было обсуждать поиски Глории, но вышел пустой разговор: важнейшие сведения хранятся в архиве, и пока Нави их не нашел, обсуждать нечего. Попытались сыграть во что-нибудь, да только общих игр у них не нашлось. Дороти любила карты да кости, а Карен приучена к сильно умственным забавам, вроде стратем или нитей времени. Но вот Карен в порыве вдохновения сочинила прекрасную тему: что теперь носят в свете? И не только в смысле одежды, а и вообще: какие прически в моде, какие запахи, как насчет пудры, теней, румян?..
Дороти, несмотря на все процедуры, сохранила нужные знания, и стала просвещать подругу. Сперва учинила допрос: что Карен помнит о моде? Та перечислила: платья с кринолином, жесткие корсажи, парики с шиньонами, белила на щеках — тихий ужас! Еще при владычице Ингрид все эти кошмары пропали с глаз долой, а владычица уже лет восемь как мертва. Дороти стала сыпать советами, но их было слишком много, и половины новомодных словечек Карен вовсе не знала, только хлопала ртом: «Простите, миледи… Не могу понять, миледи…». Тогда Дороти сменила тактику: вместо конкретных советов рассказала общую суть. В юности Карен модной считалась непрактичная внешность. Все эти парики, неподъемные платья, душные корсеты, хрустальные каблуки — в такой одежде дама на улице не протянет и дня. Пешком не пройдет и квартала, в узкие двери не втиснется, да что там — на простой табурет не сможет сесть. В этой вычурности и виделась прелесть: аристократки — не то, что мужички, они не созданы для простой жизни. Весь наряд подчеркивает: эта дама рождена во дворце, и только там может существовать.
Но владычица Ингрид в союзе с несколькими графинями изменила сами взгляды на моду. Теперь идея такова: дворянка может себе позволить комфортную одежду. Более того: дворянка живет полной жизнью, занимается финансами, политикой, подчас и войной. Движения должны быть свободны, а мысли заняты делом, не одеждой. Роскошь, конечно, осталась в моде, но все неудобное, жесткое, давящее — отбросили во тьму. Обувь — мягкая, платье — удобной длины, раздвоенное для верховой езды, На смену парикам, румянам и белилам пришла естественность. Большинство дворянок — прямые потомки Праматерей и носят родовые черты. Пудра на лице — почти святотатство: нельзя скрывать черты Праматери. Морщины — признак возраста, но также и ума. Праматери не были ни юными, ни глупыми! Если у тебя нездоровый цвет лица — будь добра, займись спортивными упражнениями. Развивай тело и наполняйся силами, как учила Сьюзен. Длинные волосы, конечно, станут помехой — потому в моде короткие прически. Ты ведь не мужичка, имеешь деньги на цирюльника.
Карен была полностью деморализована. В ее случае выглядеть естественно — значит, пугать детей и радовать гробовщиков. Однако за пару дней она набралась мужества и решилась на первый шаг:
— Я пойду в цирюльню.
Нави в тот момент не было, и Дороти исполнила его роль:
— Нам нельзя выходить, это слишком опасно!
И Карен ответила:
— Мне сорок три года.
— Святые боги… как!.. Тогда, конечно, нужно… Но все равно — опасно же!
— Я имею в виду следующее. Любой, кто помнит меня до лечебницы, ожидает увидеть сорокалетнюю даму. Поверьте, миледи: никто не узнает.
Карен вернулась раньше Нави. В отличие от бога навигации, она прекрасно умела скрывать чувства. С неподдельной радостью, даже с кокетством она сняла шляпу и дала полюбоваться новой прической. Нельзя сказать, что Карен стала красавицей — смертный цирюльник не сотворил бы такого чуда. Но короткая стрижка уничтожила неряшливые космы, подчеркнула тонкую шею и выразительные глаза. Лицо стало живым.
Дороти осыпала Карен комплиментами, а та, как ни в чем ни бывало, начала описывать свой день. Она заглянула в архив буквально на часок, а затем стала искать цирюльню — и это оказалось непросто, ведь хорошие мастера работают с дамами из высшего света, не принимают кого попало с улицы. А Карен одета небогато, стара на вид и не стриглась несколько лет. Один взгляд на нее — и сразу: «Простите, сударыня, сегодня нет никакой возможности, весь день расписан…» Но она призвала на помощь изысканные манеры, красноречие и язвительность, и…
— Постойте, миледи. Вы сказали, что были в архиве?
— Да, наведалась ненадолго. Нави я там не встретила, зато нашла ваше дело… Слушайте же дальше!
Она отчитала цирюльника с изощренностью, достойной владычицы Ингрид. И он тут же нашел для нее время, причем — ближайшее. Робко осведомился, как желает выглядеть миледи? Карен заявила, что хочет всего лишь подчеркнуть свои черты и стать самой собою, а если мастеру не по плечу столь легкая задача, то…
— Вы прочли мое дело?!
— Да, леди Сибил. В нем не было ничего особенного, а вот в цирюльне разыгралась подлинная драма.
— Почему вы так назвали меня? Я — Дороти!
— Хорошо, леди Нортвуд, я готова и дальше звать вас вымышленным именем. Так даже привычнее.
— Нортвуд?.. Что вы хотите сказать, тьма сожри?!
Карен сбросила веселое кокетство, как скидывают на пол промокший в дороге плащ.
— Миледи, я пытаюсь понять, кто из вас двоих меня дурачит. Вы — графиня Сибил Нортвуд, правительница половины Севера, неудавшаяся свекровь владыки Адриана. Я не могу поверить, что вы этого не знали!
Дороти не растерялась — так это не назовешь. Она развалилась на кусочки.
— Что… Как… Я… Нортвуд… графиня… тьма, как же…
Карен сверлила ее взглядом огромных еленовских глаз.
— Даже я в лечебнице слыхала о вашей интриге. Как вы сумели забыть?
— Я же… но разве… постойте, Нави говорил… я из Лисьего Дола! Это правда, я помню детство!.. Мой отец был…
— Бароном Лисьего Дола, верно. Он выдал вас за графа Элиаса Нортвуда. Довольно притворства, миледи. Мы обе знаем, кто вы такая.
Дороти вздохнула рвано, сдавлено, готовая зарыдать. Как вдруг схватила чайник со стола и швырнула в стену.
— Да идите вы к черту, миледи! Не верите — провалитесь во тьму! Это же вы меня учили сударыням да миледям, а я была простая белошвейка! Вы мне про дочь рассказали, я не помнила без вас! А теперь не верите?! Ну и к чертям!
Она схватила первый попавшийся плащ и ринулась к выходу, а Карен поймала ее за руку:
— Постойте, миледи! Постойте, простите же!
— Тьма сожри, отпустите!
— Дайте хоть сказать! Нави лжет нам обеим. Он лжет! Я должна была проверить, что вы не заодно!
— Конечно. Нави лжет. Я лгу. В вашем чертовом мире лгут все! Будьте вы прокляты.
Дороти оттолкнула Карен и распахнула дверь. Карен крикнула ей в спину:
— Глория Нортвуд в ссылке!
Дороти замерла, и Карен окончила:
— Решением верховного суда от второго ноября минувшего года приговорена к пожизненной ссылке. Место ссылки — на усмотрение владыки Адриана. Восьмого ноября приговор приведен в исполнение.
— Откуда вы знаете?
— Прочла в копии дела. В той самой, которую брал Нави три дня назад.
Дороти закрыла дверь и обернулась к соседке, едва дыша от бури чувств.
— Хотите, чтобы я поверила?
— Я никогда вам не лгала. Кроме того, я — переписчица книг.
Карен бросила на стол страницу, скопированную из архивной записи.
Четырнадцатого октября графиню Нортвуд и ее дочь арестовали прямо в императорском дворце. Графине предъявили обвинение в убийстве пяти человек: сира Клайва Стагфорта и четверых его слуг. Кроме того, и мать, и дочь были виновны в обмане императора: Глория выдала себя за Минерву Стагфорт и таким образом стала невестой владыки. Следствие заняло всего две недели, и второго ноября состоялся суд. Убийства доказать не смогли, однако мошенничество было налицо. Обман императора — преступление более тяжкое, чем убийство. Их приговорили не к смерти, а к ссылке по единственной, видимо, причине: графиня считалась союзницей герцога Ориджина, который как раз поднял мятеж. Император желал выведать все, что Сибил знала о планах герцога, потому она была нужна живой.
В начале ноября Нортвуд поддержал мятеж Ориджина. Медвежьи войска высадились в Южном Пути. Адриан кипел от ярости. Кричал: ненавижу предателей и подлецов! Шипел: гнусные шакалы, а не медведи. Конечно, этого не было в скупой выписке из дела. Дороти просто вспомнила. Она вспомнила все. Как Адриан бросил ей в лицо: «Вы никогда не увидите дочь. Вы не увидите даже солнца!» Как ее пытали. Очень умело, почти не повреждая кожу, но идовски больно. Целыми днями — беспросветная боль, куда там процедурам!.. Как выложила все о планах Ориджина — да только она о них ничего не знала. Герцог хотел лишь занять порт Уиндли и отдать ей, графине, одну из гаваней в обмен на военную помощь. Его поход на императора стал для графини громом средь ясного дня. И, конечно, палачи не верили ее незнанию и мучили все страшнее. А она до последнего берегла одну крохотную тайну: Глория — дочь приарха Альмера, а не графа Нортвуда. Думала: к бастарду владыка отнесется, как к грязи; пока Глория считается законнорожденной, есть шанс на милосердие. Но в конце ноября силы оставили ее, графиня сдалась и выплюнула тайну. Вряд ли это что-то поменяло. Вряд ли Адриан даже узнал ее секрет: в тот день он уже был в походе, из которого не вернулся живым. Однако пытки прекратились, и неделю она только лежала, не в силах подняться от боли. Тюремщик по имени Клод швырял ей сухари и рассказывал про всякие виды казни. Он лгал, будто суд еще не вынес приговора, и графиню непременно казнят, едва только придумают, как сделать это больнее. Ей было плевать. Ничто не могло быть хуже пережитых пыток — и разлуки с дочерью.
Удивительно, как быстро ожила память: вспыхнула от одной искры и разгорелась лесным пожаром. Теперь Дороти помнила все до мелочей. Например, какое лицо было у Клода в тот день, когда герцог Ориджин взял императорский дворец. В столице почти не было войск Короны, майор Бэкфилд мобилизовал всех подряд, включая констеблей, бандитов и тюремщиков. Клод идовски боялся, что его загребут в армию. Графиня смеялась над ним, а он потел от страха. Потом исчез и больше не вернулся, и ее перестали кормить, и голод проснулся вместе с радостью: дела у Династии совсем скверно! Похоже, столица едва держится. Вот-вот — и Адриану конец!
Однажды ночью майор Бэкфилд вывел ее из каземата и куда-то повез в закрытом экипаже. Графиня решила, что едет на виселицу, и ощутила радость. Если казнят так поспешно — без приговора, без публики — значит, столица падет со дня на день. Северяне торжествуют, графиня отомщена! Но затем пришел испуг: а Глория?! Неужели и ее убьют?! Дрожа от страха, она молила Бэкфилда об ответе, а он посмеялся над нею и сказал: «Милейшая, о Глории я не знаю ничего, а о вас — только одно: вас зовут Дороти Слай, вы моя кузина». Четырьмя днями позже она очутилась в клинике Фарадея-Райли.
Ее «лечили» сильнейшими процедурами — ударами по хвори, искрой, дарквотерскими зельями. Поили снадобьями, от которых ночной кошмар и явь менялись местами. Отупляли успокоительными средствами всякий раз, как замечали в ней готовность бороться. Лекари проявили устрашающее мастерство, однако они не смогли бы так быстро лишить ее памяти, если б не одно: графиня сама хотела все забыть. Ее душа уже не выдерживала страданий, волнения о дочери, ужаса падения с вершин в зловонную яму.
Беспамятство стало для нее единственным выходом из тьмы на свет.
Кто мог подумать: «терапия» действительно спасла ее от безумия.
Не имелось никаких сомнений в том, что Нави обманул подругу. Карен нашла в архиве нужное дело за один час. Один-единственный час! А Нави пропадает уже несколько дней.
Дороти боялась того, что сделает, когда он вернется. Она чертовски многим обязана ему, но как простить такой обман?! Знал ее подлинное имя, ее судьбу, приговор — и не сказал! Встреть она его сейчас, могла сделать сгоряча что-нибудь очень плохое… Но к счастью, прежде Нави явился другой человек.
В дверь постучали, и Карен впустила лакея, уверенная, что тот пришел стелить постели. Но паренек пролепетал:
— Сударыни, один человек пожаловал к вашему господину. Милорд дома? Примет его?
— Милорда нет. А что за человек?
— Он назвался Фредом, сказал, что служит в архиве. Господин там кое-что забыл, Фред хочет вернуть.
Карен дала лакею монету:
— Вознаградите Фреда за услуги и принесите сюда забытую вещь.
— Сударыня, Фред очень просил сказать господину несколько слов.
— Запомните их и перескажите мне.
— Слушаюсь.
Он было вышел, но застрял в двери, столкнувшись с крупным мужчиной в клетчатом сюртуке.
— Виноват, каюсь! Я — Фред. Решил сам зайти, ну, чтобы проще было.
Дороти скрылась во второй комнате, надеясь, что Фред не успел разглядеть ее, а если и успел, то не узнал северную графиню. Карен же ничего не оставалось, как побеседовать с гостем.
— Что вы позволяете себе? Имеете ли хоть подобие оправдания?!
— Конечно же, барышня, я пришел с самыми благими…
Фред боком оттеснил лакея и буквально выдавил из номера в коридор.
— Позвольте, я закрою, и потом все поясню…
— Не позволю, тьма сожри. Кто вы такой, чтобы остаться со мной наедине?
— Ну, Фред же. Из архива имперского суда… Позвольте, дверь-то, хоть на минуточку… Неловко ж, когда он, того…
Лакей стоял в коридоре и слушал в оба уха. Уши были огромны, как оладьи.
— Ладно, сударь. Даю одну минуту.
Фред захлопнул дверь и подкрался к Карен. Он был по меньшей мере вдвое тяжелее ее, но подошел так робко, буквально на цыпочках, что Карен не испытала и тени испуга.
— Говорите же скорее. Меня стесняет ваше присутствие.
— Могу понять, барышня. Много его — присутствия-то. Уж такой я есть, мельче не сделаюсь…
— Что забыл у вас милорд?
— По правде-то если сказать, ничего не забыл. То есть, забыл, но не он, а я. У меня, знаете ли, было что сказать милорду, но я забыл предупредить напарника. А в тот день, как ваш милорд пришел, служил напарник. Вот он и не сказал ничего, а я только потом…
— Сударь, потрудитесь выразиться яснее! Вы знакомы с моим господином?
— Неа, в жизни не видел.
— Каким же образом вы собирались ему что-то сказать?
— Так это… ртом!
— Дверь там, за вашей спиной, — указала Карен.
— Знаю, я-то вошел в нее… Ах, черт! Вот вы о чем! Нет, не гоните, прошу, я ж не сказал еще главного! У меня есть сведения для человека, который прочтет дело медведицы!
— Я не занимаюсь ни медведями, ни другими животными.
— Вы-то нет, но ваш господин!.. Он брал запись о Сибил Нортвуд — было такое? Было, у нас в книжке отмечено. А у меня-то, у Фреда, есть что сказать про Сибил? Есть, да. Правда, я чуточку денег хочу, маленькую капельку. Вот и думал поймать того, кто возьмет медвежье дело, и лично ртом ему сказать… Понимаете теперь, барышня?
— Вопреки вашим пояснениям, начинаю понимать. Вы обладаете сведениями о графине и хотели продать их тому, кто проявит свой интерес к ее делу. Но прозевали день, когда приходил мой милорд, и теперь прибежали с предложением ко мне. Верно?
— Это… ну, да. Почти что правду сказали.
— Как вы нашли меня?
— Дык сегодня ж я был на службе, а не напарник! Вы попросили картотеку, а я заглянул: какое ж дело вы возьмете? Взяли дело Сибил, и я такой: ха-ха, удача! Думаю: давай-ка, Фред, проследи за этой барышней, авось она к тому красивому господину пойдет, который был третьего дня! Вы, правда, в цирюльню, потом в булочную… Умаялся я за вами бегать, да уж.
— Какими сведениями вы располагаете?
— Уф, барышня… а вы, простите, того… имеете, чем расплатиться? Господин-то был весь лощеный, при золоте, а вы-то… Я уж сомневаюсь.
Карен молча скрестила руки на груди.
— Ммм… да… я так думаю, раз вам на цирюльника хватило, и потом на булочки… Не все потратили, а?
— Не все.
— Ладно уж. Устал я с вами. Значит, знаю чуточку про дочку графини. Маленькую капельку. За пять эфесов продам.
— Капелька того не стоит.
— Это… ладно, за четыре.
— Не смешите. Вы же не о графине знаете, а всего лишь о дочке. Дитя немногого стоит.
Карен принялась торговаться. Дороти, слушая из-за стены, едва сдерживалась, чтобы не выбежать с криком: «Берите сколько угодно! Скажите, наконец!» Но вот сошлись на цене в пять елен. Карен отдала деньги, и Фред торжественно произнес:
— Арденский! Храм!
— Что это значит?
— Ну, барышня… Это, видать, такой храм в городе Ардене. Знаете, бывшая столица, в ней еще мириамцы сидели…
— Святая Елена, пошли терпения! Как ваш храм связан с Глорией Нортвуд? Она там бывала? Или в храме есть о ней записи?
— Э, тут уж простите, увольте. Я сказал, что знаю капельку, а не кастрюльку или ведрышко.
— То бишь, вам известны только два слова?
— Вот это вы точно попали, прямо стрелой в яблоко! Ровно два! Арденский — и храм.
— Откуда вы их знаете?
— Да странно все было. К нам давеча… когда бишь… после Сошествия? Не, еще до. Между Изобилием и Сошествием, в общем, привезли копии дел из Фаунтерры. Я их взялся того, подшивать. Мельком заглядывал туда и сюда, и в деле медвежьей дочки заметил: чегой-то про храм пишут. Еще удивился: какой-такой храм? Вчитался, вижу: арденский. А больше не прочел, потому что палец уколол иголкой — ну, и оставил дело, чтобы кровью не накапать. Думаю: завтра закончу. В другой день вернулся к подшивке, открыл страницу про дочку, чтобы дочитать, и вижу странное: нет там ничего про храм. Ни про арденский, ни про какой другой.
— Так вы просто ошиблись? Я требую вернуть деньги!
— Не-не-не, барышня! Я свои глаза надежно помню! То есть, не глаза, а что они видели. И вот еще: я тогда страницу проколол, а в другой день смотрю — и нету отверстия, целая лежит. Страницу подменили! Переписали так, чтобы про храм не говорилось! Тогда и понял: я один знаю, как было раньше! Ну, еще тот, кто спер страницу. Вот я и решил: раз имею такое особое сведение, то можно его того… маленькую капельку. Надо только найти такого господина, кому про медведицу будет интересно…
Бесспорно, Фред был редким идиотом. Ему бы стоило запомнить название храма, а то ведь в Ардене их больше сотни! Но и так Дороти чуть не пела от счастья. Только две нити могу связывать Глорию с храмом. Во-первых, дочь могла там исповедоваться перед казнью. Но Глорию приговорили к ссылке, а не смерти, да и зачем везти ее на исповедь из Фаунтерры в Арден?.. Так что остается лишь вторая нить: Глорию могли сослать в монастырь. Это чертовски логично, ведь прежде графиня заперла в келье Минерву Стагфорт. Династия ответила тою же монетой. Значит, осталось найти в Ардене храм, при котором имеется женская обитель, — и Глория будет там!
Радость сделала Дороти великодушной. Когда вернулся Нави, она не осыпала его упреками в обмане, а просто показала выписку из архива: знай, мол, что мы тебя уличили. И сказала:
— Мы едем в Арден.
Она ждала, что Нави смутится, покраснеет, но этого не случилось.
— Зачем? — голос друга был усталым и печальным.
— Там находится Глория! В каком-то храме. Карен узнала.
— От мужчины, который приходил сюда?
— Откуда ты… Ах да, лакей. Верно, от него.
Нави скользнул взглядом по выписке, по лицу Дороти, залитому румянцем, по новой прическе Карен. На пару вдохов закатил глаза, потом сказал:
— В Арден мы не поедем.
— Это почему же?!
— Потому, что я так решил.
— Нет уж, дорогой, я сама решу! Ты обманывал меня. Ты скрывал правду! Так что теперь я и не подумаю…
— Глупая, темная, недалекая женщина, — тяжко выронил Нави. — Ничего же не знаешь. Слепа, как крот. Что ты можешь без меня?
И он бросил на стол свежий номер «Голоса». Огромные буквы вопили с обложки: «Ужасная атака еретиков! Персты Вильгельма сеют смерть! Усыпальница Династии ограблена!»