Под домом Виктора де Паредеса в земле была вырыта комнатка. Слишком тесная, чтобы сидеть, слишком мелкая, чтобы стоять. Стены обложены гладким камнем, попасть в нее можно было только через железный люк, который открывался наружу. Такие комнаты существовали в каждом доме де Паредесов на протяжении четырех сотен лет. Назывались они логовом скорпиона.

Люди Виктора нашли Сантанхеля на земле в лесу, где солдаты короля бросили его умирать. Стрелы все еще торчали в его груди. Сантанхель испытал невероятные муки, когда из него вытаскивали наконечники, а потом его швырнули в логово – исцеляться.

Казалось бы, ничего страшного. Ему доводилось оправляться от ран и похуже. Он давным-давно смирился с тщетностью своего положения. Он ничем не отличался от других людей – попадал в жернова мира, которому нет до него дела, был брошен на милость Бога, который в нем не нуждался.

Но в этот раз собственная беспомощность сводила Сантанхеля с ума. Он кричал от ярости. Бился в стены комнатушки. Клялся, что месть будет кровавой. И все без толку. Никто не приходил. Никто не приносил ни еды, ни воды. Они знали, что он не умрет. Что он зачахнет и угаснет, превратится в живой труп, но на тот свет не отправится.

Сантанхель прожил всего одну жизнь, и она оказалась долгой и поразительно скучной. Юные годы, состоявшие из путешествий и пьянства, ученых изысканий и погони за плотскими удовольствиями, воспринимались как чужой сон. Он забыл, что такое страх, что такое гнев. Осталось лишь научное любопытство к устройству мира, слабая надежда, что однажды в какой-нибудь из множества книг он обнаружит суть дурной сделки, которую заключил с Тэлло де Паредесом, и придумает, как ее разорвать.

Ничто не удивляло Сантанхеля. Каждый встречный напоминал ему кого-то из прошлого, каждый миг – некогда прожитый момент. Сантанхель думал, что этот беспрестанный парад одинаковости будет продолжаться до тех пор, пока он не найдет способ вернуть себе свободу – или не отважится умереть.

А потом в его жизнь вошла Лусия – персонаж пьесы, которому надлежало произнести пару реплик и исчезнуть. Но вместо этого она заполнила собой весь сюжет. Столь хорошо знакомая история вдруг привела Сантанхеля в замешательство, и его собственная сюжетная линия, огибая Лусию, изменила ход. Но трагедия не может стать комедией. В итоге Лусия пала жертвой его проклятия, как и сам Сантанхель. История вернулась на круги своя, и его трагедия распространилась и на нее.

Он вспомнил боль от стрел, пронзивших ему легкое и бок. Потеряй Лусия сознание, она не сумеет исцелить себя и запросто погибнет. Если ей удалось выбраться из леса, достигла ли она Мадрида? Где она сейчас – скрывается или попала в плен? Иногда Сантанхель тешил себя фантазией, что король передумал, что Лусия цела и невредима, что ее поселили в Алькасаре, каком-нибудь монастыре или вообще вернули домой на улицу Лос Сантос. Иногда он представлял, что Лусия в доме прямо над ним. Виктору бы такое понравилось.

Если она жива, значит, надежда есть, правда? Или эта его беспомощность – некое наказание за себялюбие в юности, за кровопролитное прошлое? Если Лусия прячется, ей нужно выбраться из Испании. Сантанхель мог бы добыть для нее денег. Мог бы даже обеспечить ее документами для безопасного путешествия. Но как понять, не пресечет ли его собственное влияние любую попытку помочь Лусии? Если ее побег грозит благосостоянию его господина, Сантанхелю никогда не преуспеть. Он придумывал доводы, с помощью которых можно было бы убедить Виктора помочь Лусии. Он готов был молить о спасении ее жизни, как никогда не молил о спасении собственной.

А вдруг господин не согласится? Есть способ лишить Виктора де Паредеса удачливости. Сантанхелю требуется всего лишь уехать подальше. Можно отправиться ночью в путь навстречу горизонту, который станет последним, что Сантанхель увидит в своей жизни. Он обратится в пепел, и смерть разорвет нить, что связывает его с этой семьей. Везение Виктора пойдет прахом вместе с ним. У Лусии появится шанс выжить.

В какой-то момент он, видимо, потерял сознание, потому что совершенно не помнил, как Сельсо по приказу Виктора вынес его из подвала. Сантанхель очнулся в столовой от ароматов тушеного мяса и вина с пряностями. Много дней он провел голодая, но аппетит не пришел, и все-таки Сантанхель заставил себя поесть. Чтобы думать, чтобы строить планы, ему нужны были силы.

Виктор наблюдал за ним и, дождавшись, когда Сантанхель отодвинет тарелку, спросил:

– Ты насладился едой?

– Вы насладились своей вспышкой ярости? – Ему не хотелось пикироваться с Виктором, играть в эти игры, но нужно было сделать вид, что между ними все по-прежнему.

– Надеюсь, тебе хватило времени подумать. Не отвлекаясь ни на что.

Сантанхель промолчал.

– Ты не хочешь узнать, где сейчас судомойка?

– Вы сами мне скажете, когда сочтете нужным.

– Вижу, к тебе вернулось хладнокровие. Я с трудом узнал влюбленного идиота, которого нашел истекающим кровью на земле в лесу. – Виктор побарабанил пальцами по подлокотнику. – Твое место – здесь, со мной, Сантанхель. И твоя попытка помочь Лусии Котадо избежать ареста рассердила Васкеса.

– Но моя удачливость уберегла вас от неприятных последствий, не так ли?

Виктор подтвердил его слова кивком.

– Твоя подружка продолжает баламутить воду.

На лице Сантанхеля, должно быть, отразилось огромное облегчение, потому что Виктор улыбнулся.

– Да, Гильен, она жива. Она в Толедо. Она узница инквизиции.

Только терпеливость, отшлифованная за пять веков жизни, удержала Сантанхеля на месте. Ему захотелось вскочить и придушить Виктора с его самодовольной улыбочкой. Выкрасть лошадь и всю ночь ехать к Лусии.

– При чем здесь инквизиция? – все-таки сумел произнести Сантанхель, радуясь, что голос не дрогнул.

– На нее донесли.

– Вы?

– Нет. Я сказал, что купился на ее иллюзии, но ничего не знаю ни о ереси, ни о заговорах против короля.

И ему поверили. Виктору верят всегда. Покуда жив Сантанхель.

Сантанхель знал, что нужно прикусить язык, не выдавать себя, но сумасшествие, настигшее его в логове скорпиона, вновь нахлынуло и лишило здравого смысла.

– Ее пытали?

Виктор пожал плечами, и Сантанхель подумал: я позабочусь, чтобы ты умер в муках. Я сотру эту ухмылку с твоего лица, пусть даже на это уйдет тысяча лет.

– Так работает трибунал, – сказал Виктор. – Но вчера она попыталась сбежать вместе с еретичкой Теодой Алькон. Отец девчонки погиб, но сама Теода на свободе.

– А Лусия?

– Вернулась в свою камеру. Она во всем созналась, и в День всех святых ей вынесут приговор.

Меньше недели. Времени предпринять что-либо почти не осталось.

– Трибунал утверждает, что ей помогли стражники, – продолжил Виктор. – Но мои источники сообщают, что она сумела выбраться из запертой камеры и учинила беспорядки на улицах вокруг тюрьмы инквизиции. Она куда могущественнее, чем я думал, и куда более отчаянная.

– Вы не потеряли надежду завладеть ее дарами.

Разумеется, не потерял. Виктор желал то, что видел, а то, что желал, – присваивал. Ему было неведомо, каково это – получать отказ.

– Она упряма, но ее, как и любого человека, можно сломать – со временем. Последняя аудиенция трибунала состоится через три дня. Лусии объявят приговор.

– То есть ее казнят?

До аутодафе приговор объявляли только осужденным на смерть.

Виктор кивнул.

– Но у нас еще есть время.

– В каком смысле? – Как легко это прозвучало, как беззаботно.

– Я могу воспользоваться нашим с тобой влиянием и спасти ее от костра.

– У всего есть свой предел. Иначе вы бы никогда не начали весь этот фарс с получением титула.

– Но мне же его даровали. Ты разговариваешь с герцогом, Сантанхель.

– Тогда, пожалуй, приосанюсь. – Сантанхель внимательно посмотрел на Виктора. – Вы предложили свои услуги королю.

– Мне даже не пришлось этого делать. Король сам явился ко мне. Через день после кукольного представления.

В тот самый день, когда верность Сантанхеля Виктору затрещала по швам, когда он сдался перед напором собственной страсти к Лусии. Когда позволил себе влюбиться в нее и начал обдумывать, как добыть свободу для них обоих. Да, Сантанхель мог подарить верность и даже свое бесполезное сердце Лусии, но его удачливость по-прежнему принадлежала Виктору. Даже когда Сантанхель попытался лишить де Паредеса удачной возможности, звезды сошлись и предоставили Виктору новую. Сантанхель почувствовал, что мир сдвинулся с места, но не понял, в какую сторону.

– Я укрепил связи с Филиппом и советом Верховной инквизиции, – заявил новоявленный герцог. – Я смогу убедить их, что наша судомойка – всего лишь пешка в махинациях Переса. Что он сговорился с Ордоньо, дабы воспользоваться ею для собственной выгоды. Лусия уже призналась, что ее чудеса – это просто иллюзии.

Сантанхель явственно представил, как Виктор распишет все это перед трибуналом: тупоумная девчонка поверила, будто обладает великой силой, нарядилась и выступила перед господами, стала жертвой алчных идальго, жаждущих денег и успеха в обществе. Она сама в этом призналась. Лусия покается, примет прилюдное наказание на аутодафе, а потом ее вернут Виктору де Паредесу. Даже тайных сделок заключать не придется. Тем, кого инквизиция судила за ересь, но помиловала, вторых шансов не давали. Если Лусия сбежит или Виктор заявит, что она опять практикует кощунственные ритуалы, ее бросят в тюрьму и казнят без суда.

– Но я не знаю, какую еще глупость она может выкинуть, – продолжил Виктор. – Если она наломает дров, то навлечет на себя беду, из которой ее не выручу даже я.

– Вы хотите завладеть нами обоими?

– Почему бы и нет? Представь, чего я достигну с помощью чудотворицы и фамильяра! И разве это не счастливый исход? Вечность, которую вы проведете вместе?

– Она никогда на это не согласится. Она уже поняла, кто вы.

Виктор рассмеялся.

– Гильен, неужели ты думаешь, что она дорожит своей жизнью меньше, чем ты? У нее есть выбор: или костер, или… – Он обвел рукой уютную комнату с пылающими в очаге углями, кубками, полными вина, каменными стенами и мехами. Жизнь в достатке.

– Чего вы хотите от меня, Виктор?

– Ты любишь ее? Не думал, что ты на такое способен.

– Чего вы хотите? – повторил Сантанхель.

– Ты отправишься со мной в Толедо. Мы будем присутствовать при вынесении ей приговора, которое состоится до суда трибунала. И если Лусии вдруг взбредет в голову стать мученицей или героически умереть свободной женщиной, ты убедишь ее, что жизнь под этой крышей – жизнь с тобой – куда предпочтительнее.

Сантанхель усомнился, что такой аргумент заставит Лусию передумать.

– Широкую публику на вынесение приговора не пускают. Узников инквизиции запрещено навещать.

Виктор только отмахнулся.

– Я не широкая публика. К тому же Лукреция де Леон посещала званые ужины у верховного надзирателя. Овидио Алькону дозволялось переписываться с деловыми партнерами, чтобы организовать передачу его состояния. Все возможно, когда есть деньги и желание.

– Лусия станет вашей уязвимой стороной, Виктор. Навсегда. Люди будут судачить, что у вас в доме живет еретичка, и подобные слухи запятнают и вас.

– Ты недооцениваешь собственный дар. К тому же Перес не сможет бегать от короля вечно. Когда его схватят, Филипп утеряет интерес к судомойке. Мы проследим, чтобы Лусия ходила на мессу так же часто, как помочиться, и превратим ее в доказательство победы истинной веры. Если понадобится, я своими руками приволоку ее в Рим на причастие. – Виктор откинулся на спинку кресла. – Но, возможно, я неправильно понял твои чувства к ней. Ты предпочел бы, чтобы она умерла, но не стала моей?

Я бы не позволил ей похоронить себя заживо в будущем рабстве. Но без Виктора спасти Лусию не выйдет. Что бы ни предпринял Сантанхель, это обернется лишь новой выгодой для де Паредеса. Любой его шаг лишь затянет путы вокруг Лусии. Прежде он считал, что способен заплатить ее жизнью за собственную свободу, но теперь им обоим грозил плен. Лусия возненавидит его – и не зря. Быть может, ей стоит выбрать костер.

– Моей удачливости вам мало? – спросил Сантанхель.

– Твоя удачливость привела ко мне Лусию Котадо. Если король не желает видеть в ней орудие, коим она и должна быть, то Лусией воспользуюсь я.

Вот она, истина, от которой Сантанхель задыхался еще в логове скорпиона. Он обрек Лусию на муки еще до того, как они познакомились.