Лусия очнулась в погребе. Было холодно и темно, и пахло как-то неправильно – железом, мочой и сыростью. Мне приснился сон, подумала Лусия. Я была в бархатном платье и повстречала ангела. Чудеса вертелись у меня на языке.

Действительность захлестнула ее ледяной волной воспоминаний. Боевой корабль Донадея, изумруды с его креста, что превратились в скарабеев, крепкие объятия Сантанхеля, погоня в лесу, его кровь у нее на руках. Лусия попыталась сесть.

– Не спешите, – произнес знакомый голос. – У вас большая рана на голове.

Лусия дотронулась пальцами до виска. Кто-то ее ударил. Она вспомнила, как солдаты окружили ее в лесу, как голова чуть не раскололась от боли.

Камера была тесной, потолок – низким. Свет шел от одной-единственной свечи на каменном полу. По обе стороны камеры стояли низкие деревянные лавки – что-то вроде кушеток; пространства между ними едва хватало, чтобы разойтись. На одной из лавок, прислонившись спиной к стене и вытянув перед собой короткие ножки, сидела маленькая девочка.

– Теода?

– Увы, я.

Куча тряпья рядом со Святым чадом пошевелилась, и Лусия поняла, что в камере есть кто-то еще – старуха с сухим лицом и туго стянутыми на затылке седыми волосами.

– Это Нева. Она здесь уже почти два года.

– Два года? По обвинению в чем?

– В самом обычном прелюбодействе, – ответила Нева с улыбкой, явившей Лусии небогатый набор зубов.

– Мы в Толедо, – догадалась Лусия. Это было утверждение, не вопрос. Как и предостерегал Фортун Донадей. Лусия стала пленницей инквизиции, как когда-то Изабель де ла Крус, Пьедрола и Лукреция де Леон. Лусии вспомнились обрывки дороги сюда – грохот телеги, рев реки. Должно быть, они проехали сквозь горящие долины и въехали в город через ворота Бисагра.

– В Толедо, – со вздохом подтвердила Теода.

– Мне… мне нужно облегчиться.

– Ночная ваза в углу, – сказала Теода. – Все это весьма отвратительно, но для вас, возможно, не так и ужасно.

– Потому что я из прислуги и привыкла задирать юбки на глазах у других?

– Простите, – со смешком произнесла Теода. – Мы с Невой отвернемся, и я напомню себе, что скромность свойственна не только дамам из состоятельных семей.

Сказать по правде, скромность была роскошью, и Лусии доводилось мочиться в переулках и за лотками на рынках. Но сейчас она была изнурена, напугана и у нее болела голова.

– Обвинений нам ждать долго не придется, – сказала Теода, пока Лусия справляла нужду. – Аутодафе назначили на День всех святых. Тогда же нас и приговорят. Если бы вас не привезли сюда в телеге для пленников, вы бы увидели сцену и помост, которые строят на площади Сокодовер.

Праздник всех святых. Быть такого не может. Суды длятся месяцами, если не годами.

– Это же всего через пару недель.

Теода пожала плечами.

– Я уже созналась в ереси. Инквизиции нет смысла затягивать мое пребывание здесь. К тому же король захочет устроить мне показательную казнь.

– То есть… вас сожгут?

– Разумеется. Если я покаюсь, палач проявит милосердие и сначала задушит меня. Но я каяться не собираюсь.

– Она не такая смелая, какой кажется, – вставила Нева. – Как и я. Ты еще услышишь, как мы плачем по ночам.

Теода то ли фыркнула, то ли опять усмехнулась.

– Мы любезно делаем вид, что ничего не замечаем. Здесь ни у кого нет секретов. И вам следует знать, что инквизиторы спят всего в паре шагов отсюда и слышат наши разговоры, если только мы не шепчемся. Впрочем, даже если мы будем шептаться, Нева может донести на нас, дабы суд над ней провели пораньше.

Лусия потянулась, подошла к двери – в той имелось крошечное отверстие, сквозь которое был виден только тускло освещенный коридор. За единственным окном густела тьма, щели были заложены тряпками, чтобы холод не проникал внутрь. Воздух казался тяжелым, от сырости чесалась кожа. Лусия пожалела, что провела путь сюда без сознания. Она совсем не понимала, где находится. Может, они в миле под землей – проверить, так ли это, было нельзя.

– Постарайтесь дышать, – сказала Теода, и до Лусии дошло, что она хватает ртом воздух, прижав руку к груди. – Или хотя бы сядьте, чтобы не пораниться, если рухнете без чувств.

– Не понимаю, почему я здесь.

– Никто не понимает, – буркнула Нева.

– Я вот понимаю, – сказала Теода.

Лусия опустилась на деревянную лавку напротив девочки.

– Государственной изменой занимается светский суд, разве нет? Почему я узница трибунала?

– Считай, тебе повезло, – сказала Нева. – Городские тюрьмы настолько переполнены, что мужчин и женщин сажают вместе. Они мрут там, и никто неделями этого не замечает.

Теода многозначительно посмотрела на Неву.

– Споете для нас?

Нева принялась бить кулаком себе в бедро и запела о трех фонтанах в деревне, из которых летом бежала холодная вода, а зимой – горячая.

– Так безопаснее, – объяснила Теода. – Вы здесь из-за Переса. Он сбежал в Арагон, где король не пользуется популярностью. Поэтому Филипп послал за своим старым другом инквизицию. Только трибунал имеет власть во всех областях Испании.

– Откуда вам это известно?

– Нам здесь не дозволяется получать письма, но мой брат нашел способ передавать сюда весточки снаружи. И слухов здесь тоже предостаточно. Стражники – такие же любители трепать языком, как и мы.

– Вам… Вам известно что-нибудь о Викторе де Паредесе и его домочадцах?

– Я лишь знаю, что никого из них здесь нет.

Сантанхель заверил Лусию, что не может умереть. Но вдруг он ошибся? Он уже лгал ей раньше и, возможно, собирался ее предать, однако, когда пришла беда, он собственным телом заградил Лусию от солдат короля. Что, если его дар – это просто заблуждение, и Лусия бросила его, беспомощного и беззащитного, истекать кровью до смерти на той прогалине?

Нет, дон Виктор не отказался бы от своего приза так легко. Может, прежде он и собирался заменить Сантанхеля Лусией, но теперь она была запятнана обвинением в ереси, ведьмовстве или еще каком-нибудь преступлении.

– А что с Донадеем?

Теода нервно рассмеялась – странно было слышать такое от ребенка.

– Я ничего о нем не слышала. Знаю только, что он не тюрьме. Где бы он ни был, он на свободе.

– Я не понимаю, за что инквизиции преследовать Переса. Разве он совершил какое-то злодеяние против церкви?

– Утверждается, что он потворствовал ереси. Обвинение ненадежное, но наша казнь придаст веса заявлениям инквизиции и напомнит всем о влиятельности короля. – Теода заговорила громче: – Ведь нашу дорогую Лукрецию он умертвить не может, не так ли?

– Заткнись, демон, – раздался голос из другой камеры. – Я пытаюсь поспать. Нева, прошу тебя, может, хватит уже завывать?

Теода закатила глаза.

– Крепко не засыпай, а то еще что-нибудь во сне увидишь!

Так значит, это правда. Лукреция де Леон – спящая провидица, девушка, которая предсказала поражение армады, – здесь.

– Ее что же, не будут судить вместе с нами?

– Она на сносях, – с веселостью в голосе сообщила Теода. – Влюбилась в одного из своих писцов. Весьма увлекательная история.

– В одного из писцов?

Сантанхель утверждал, что не может иметь детей, но, возможно, это тоже была ложь.

– Диего де Виторес. Говорят, очень приятный юноша. Они переписываются, хотя это вроде как запрещено.

Ну хоть о чем-то Лусии можно было не тревожиться.

– Король не отправит ее на казнь, – сказала Теода. – По крайней мере, в ближайшее время. Она правоверная католичка, и всем это известно.

– И ее предсказания точны, – заметила Лусия. – Это им тоже не на руку.

Теперь уже скисла Теода.

– Ее заставили признаться в том, что она выдумала свои сны, но на следующий день она отреклась от этих признаний.

– Зачем тогда было сознаваться? – удивилась Лусия. Но Теода так мрачно посмотрела на нее, что ответ стал очевиден. – Ее пытали?

Теода кивнула.

– Вас они тоже допрашивали? – спросила Лусия.

– Нет. – Теода потеребила рукав. Платье на ней отличалось от того, в котором она была в день второго испытания, и Лусии стало интересно, где Теода взяла чистую одежду. – Меня завели в комнату, где проводят пытки. Инквизиторы заставляют угадывать, в чем вас обвиняют.

В ереси и ведьмовстве – да и прелюбодеянии, наверное. Может быть, дон Виктор заявит, что его обманули при помощи поддельной родословной, которую составил шарлатан, и Лусию обвинят еще и в иудействе.

– Вы здесь с того дня второго испытания? Со дня, когда прошло кукольное представление?

– Да. Мой брат состоятелен, и у него есть связи, он уже подает апелляции. В судебных делах он тоже разбирается. Но это все неважно. Мою няньку тоже забрали на допрос. Она пытается отрицать свою осведомленность о том, что мы – еретики. Думает, что это спасет ей жизнь. Возможно, она права. Если ей повезет, ее прилюдно выпорют и отправят в ссылку.

– Неужели в вас совсем нет страха?

– Во мне есть Бог. Я знаю, кто я. Я боюсь пыток, но не боюсь смерти. Поэтому я готова сознаться в любой ереси, потому что это не ересь, а правда. Понимаете? Им и пытать меня не нужно.

Лусия знала, что это не так. Если инквизиция захочет узнать имена других кальвинистов и еретиков, Теоде придется их назвать. Но если мысль о том, что пыток можно избежать, помогает девочке переносить весь этот ужас, Лусия не станет ее разубеждать.

– Вы встанете перед тем же выбором, – сказало Святое чадо. – Вас спросят, состоите ли вы в сговоре с дьяволом.

– В таком случае у меня было бы куда больше влиятельных друзей.

Теода жизнерадостно рассмеялась.

– Знала ведь, что не зря вы мне понравились.

Нева все пела свою песню.