Речь Васкеса оказалась лишена помпезности, коей было исполнено обращение Переса в первый вечер в Ла Касилье, и угроз, которыми сыпал фра Диего перед вторым испытанием. Де Лека оглядел толпу, словно не понимая, зачем все эти люди здесь собрались.

– Королю обещаны чудеса, – сказал он и тяжело вздохнул. – Так давайте же узнаем, как вы можете послужить своему правителю и его империи.

И это – все напутствие, которое они заслужили? Ярость Лусии разгорелась с новой силой. Разговор с Сантанхелем был не закончен, и ее злость по отношению к нему, к Виктору и ко всей несправедливости происходящего не нашла выхода.

Потерпи неудачу, сказал Сантанхель. Сокрушительный провал. Лусию превратили в Послушницу – чудотворицу в глухом черном платье. Можно снова стать безмозглой судомойкой – настолько бесполезной, что Виктор де Паредес отвернется от нее. Можно скопить монет, продать шелка, бархат и четки, которые висят у пояса, отыскать в Салониках Хуалит.

А может, Виктор так рассвирепеет, что прикажет убить ее сегодня же ночью. Он злопамятный, жестокий человек, и он дал понять: Лусия поплатится, если подведет его. Он может донести на нее инквизиции, отправить королевского охотника на еретиков по следу Хуалит. Почему Лусия не дошла до конюшни прошлой ночью? И почему все пути, лежащие перед ней, ведут в услужение?

Возможно, Сантанхель любит Лусию сильнее, чем жаждет свободы. Возможно, он и не собирался ее предавать. Но суровая правда заключалась в том, что ни любовь, ни ее отсутствие не имели никакого значения. Служанка стирает, разводит огонь в очаге, намывает полы, носит воду на верхние этажи. Ее чувства при этом никого не волнуют. Сейчас перед Лусией стояла одна задача, и единственный путь вперед подразумевал то же, что и всегда: справиться с этой самой задачей.

Но как? Васкес не ждал от участников никаких откровений – значит, Лусии нужно сотворить нечто зрелищное, чтобы сбить с него презрительный вид. Можно заставить воду вскипеть, как в огромном кухонном котле, но такое способно натолкнуть на мысли об аде. Можно заполнить озеро цветущими лилиями или обвалить деревья, растущие вдоль берега.

– Я не понимаю, – шепнул Донадей Лусии, когда она заняла свое место рядом с ним. – Где король? Почему он нанес нам такое оскорбление? Мы ведь сделали все, что от нас требовали.

В голосе Фортуна слышалось отчаяние. Шанс избавиться от доньи Беатрис выскальзывал из рук у него на глазах. Интересно, подумала Лусия, что хуже: быть любимым с таким остервенением, что только король может даровать тебе свободу от этой любви? Или знать, что мужчина, который желает тебя больше всех, планировал обречь тебя на вечные муки?

– Донадей, – сказала Лусия, – ваше предложение о союзе все еще в силе?

Принц оливок встрепенулся.

– Вы всерьез?

– Подумываю об этом.

Фортун стиснул руку Лусии.

– Так объединитесь со мной. Мы оба знаем, каково это – когда вас используют. Вместе мы могли бы достигнуть большего величия, чем любой благородный муж или дворянин.

Стать могущественнее Виктора де Паредеса или доньи Беатрис. Получить защиту и уважение короля. Возможно, все это будет зря. Возможно, их усилий не хватит, чтобы обойти все уловки и подлости дона Виктора.

– Прошу, Лусия, – взмолился Донадей. – В этом блестящем будущем явно достаточно места для нас обоих.

– Тогда предъявим им нечто прекрасное, – сказала ему Лусия. – Нечто настолько чудесное, что ни король, ни Васкес не смогут отказать ни одному из нас.

– Говорите же.

– Он священник, – сказала Лусия. – Так давайте же создадим для него крест. Крест, что заставит его уверовать в чудеса.

На лице у Донадея расцвела торжествующая улыбка.

– Вместе?

– Вместе, – подтвердила Лусия. – Давайте же поклонимся.

Она присела в реверансе перед Васкесом, но для Переса этого делать не стала. Игра изменила ход, и Лусия была готова следовать новым правилам.

– Во имя Господа и величия нашего короля! – провозгласила она, удивившись мощи собственного голоса, когда тот разнесся над толпой, – казалось, будто злость подставила ему опоры.

Лусия повернулась к воде и тихо замурлыкала мотив, обращаясь к хорошо знакомому исцеляющему напеву. Доски причала прогнили, поэтому для начала их нужно было исправить, восстановить – подобно разбитому кубку или рассеченному надвое языку. Затем Лусия позволила мелодии смениться. Нарисовала в уме новые слова – напев, который использовала по дороге домой с рынка, чтобы приумножать в корзинке яйца и лук: «куда ни пойдешь, везде друзей найдешь».

Если бы все было так просто. Лусия запела громче, молясь, чтобы тетя нашла путь в новое будущее, молясь о собственной участи. Сейчас Лусия нуждалась в друзьях, и, если доски причала смогут стать ей надежной подмогой, она примет и их.

Лусия принялась хлопать в ладоши, и, к ее облегчению, зрители к ней присоединились. Ступив на причал, Лусия поймала взгляд Донадея, приглашая его следовать за ней, и тот, с виуэлой в руках, послушался. Фортун взял аккорд, играя на виуэле как на гитаре. В такт музыке из воды начала выпрыгивать рыба, выписывая в воздухе дуги.

Лусия продолжала множить доски, создавая дорогу, что разворачивалась перед ней как ковер – одна планка за другой, – пока они с Донадеем не оказались посреди озера.

Но как сложить крест? В голове у Лусии, словно рыбы, заскакали слова. El Dio es tadrozo ma no es olvidoza. «Бог не тороплив, но и не забывчив».

Она мысленно представила эти фразы. Они сложились в храм, в полумесяц над куполом, в ладонь, выставленную против сглаза, в крест. Досок вокруг стало еще больше, они заполнили озеро, а затем начали складываться друг на друга в том же ритме, в каком зрители хлопали в ладоши.

– Больше! – воскликнул Донадей, пощипывая струны виуэлы. Над ним и Лусией с щебетаньем летали черные птахи. – Пусть будет больше, чтобы его видели из самого Мадрида!

Крест рос, возвышаясь над ними, с мокрых досок капала вода, у основания прыгала рыба, птицы с песнями кружили над конструкцией, словно нимб.

Толпа на берегу озера разразилась бурными овациями. Васкес вскочил, подбежал к краю помоста.

– У нас получилось! – вскричала Лусия.

– Спасибо, – сказал Донадей. – Я знал, что вы сможете привлечь их внимание. – Затем он повернулся к зрителям на берегу. – Королю нужны символы? Или ему нужны корабли?

Он ударил рукой по струнам виуэлы, выбив из инструмента нестройный аккорд, и тот повис в воздухе. Принц оливок дотронулся до своего золотого креста и поднял его. Пташки в небе ответили чириканьем на его призыв, их крылья начали удлиняться, тела из мелких воробьиных увеличились до туловищ морских птиц с длинными ногами и острыми клювами.

– Что вы делаете? – перекрикнула Лусия птичий щебет.

– То, что должен. – Пальцы Донадея перебирали струны на грифе виуэлы. Стая увеличилась – теперь уже армия птиц носилась вокруг большого креста. Они вцеплялись когтями в доски, выдирали их и создавали новую конструкцию. – Мой дар – управлять живыми существами, а не играться с предметами и безделушками, как вы.

Птицы замелькали быстрее, они взмывали и ныряли, лихорадочно суетились, и, лишь когда они немного рассеялись по небу, принявшись описывать более широкие дуги в воздухе и поднимаясь все выше, Лусия увидела, что сотворили птахи.

Высокий крест стал галеоном. На мачтах надулись паруса из черных перьев, из извивающихся угрей сложилась черная пушка. Крепкий величественный крест Лусии обратили в нечто завораживающее и жуткое. В нечто полезное.

В улыбке Донадея сквозило лукавство. Он стоял, прижимая руку к золотому кресту на груди, как если бы сам Господь вещал музыкой струн его виуэлы.

– Это ведь все-таки состязание.

– Malparido[46], – процедила Лусия. Этот ублюдок подставил ее. Распалил в ней сомнения насчет Сантанхеля и, что куда хуже, заставил усомниться в собственном таланте. Притворился, будто так же напуган и уязвим, как она. Вынудил ее напрасно потратить свой единственный шанс.

Лусия беспомощно стояла на деревянном причале, который выстроила, сознавая, как выглядит со своими жалкими досками в тени великолепного боевого корабля Донадея.

Она все-таки проиграла.

Подумал ли Сантанхель, что таков и был ее план? Или понял, что Донадей выставил ее идиоткой?

Валентина наверняка разочарована.

А дон Виктор в ярости.

Как и сама Лусия.

Однако было нечто узнаваемое в движении тех угрей, перьев, длинноногих птиц.

– Это вы тогда оживили тени. Это вы напали нас с Грасией во время кукольного представления.

Но как? Он ведь не играл на инструменте, не пел песен. Лусия бы услышала. Она вдруг поняла, до чего глупа. Донадей воспользовался той же уловкой, к какой прибегала она сама. Музыка была только ширмой, каретой для слов, что звучали у него в голове.

Лусия не знала, с помощью какого языка Фортун творит свои чудеса, но видела, что его магия эфемерна – птицы пели, но не могли дышать, теневые создания исчезали, как только пропадал свет. Так вот почему он нуждался в Лусии. Она даровала Донадею материалы, которые ему требовались, – достаточно древесины, чтобы выстроить галеон.

Ей захотелось разорвать Принца оливок пополам, как спелый гранат, но на глазах у всей толпы она этого сделать не могла.

– Мне жаль, что нам не бывать друзьями, – с улыбкой сказал Фортун. Его птицы все кричали и метались в небе, а паруса боевого корабля полоскал невидимый ветер. – Ты и правда похожа на девиц из моего городка. Загорелая и крепкая, как хлебный каравай.

Лусия улыбнулась ему в ответ.

– Не дразни меня, Фортун.

А затем произнесла слова, которые родились в испанских краях и преобразились под чужеземным солнцем, слова, что воплотились в чернилах и перенеслись через моря в нетерпеливые тетины руки:

– Onde iras, amigos toparas.

«Куда ни пойдешь, везде друзей найдешь».

Эта магия годилась для досок, фасоли, яиц и чеснока, но превращала медяки в пауков, а серебро – в шершней. Потому что магия – непростая штука; потому что еда – это еда, но монеты без людской алчности – ничто.

Драгоценные камни на четырех концах фортунова золотого креста выскочили из пазов. На спинках у них проклюнулись крылья, и толстенькие скарабеи взлетели и принялись с жужжанием летать вокруг кудрявой головы Донадея. Рубины у него на плечах отрастили длинные ножки, и огромные рыжие муравьи поползли к шее Фортуна, стали взбираться на воротник.

Донадей завизжал, выпустил крест из рук, и тот рассыпался горстью золотых пауков. Принц оливок принялся лупить по насекомым – он бил себя по груди и стряхивал их с волос, пытался избавиться от ползучих тварей – и забыл про мелодию виуэлы. Ужас изгнал из его разума все магические слова.

Птицы, угри и рыбы вокруг испарились. Корабль начал разваливаться.

– Нет! – заверещал Донадей, вновь схватился за виуэлу и попытался извлечь из нее мелодию и тайные слова.

До Лусии донеслись крики и вопли толпы.

Донадей повернулся к ней.

– Ах ты, тупая сука.

Лусия рассмеялась.

– Достаточно умная, чтобы запомнить твое имя, Фортун. Как думаешь, Васкес вспоминает сейчас, как английская королева разгромила армаду Филиппа? Скажет он мне спасибо за напоминание о том, как выглядит испанский корабль, идущий ко дну?

Донадей зарычал и толкнул Лусию. Она потеряла равновесие. Ее руки описали в воздухе круги, и она чуть не рухнула в мутную воду. Принц оливок снова замахнулся на нее, и Лусия призвала доски, с трудом удерживая в уме напев, – паника росла, а песня рвалась наружу.

Нет, сегодня она не позволит себе лишиться языка или жизни. Лусия подманивала доски одну за другой, собирала для себя тропу, ведущую обратно к берегу. Позади нее куски донадеева корабля громко шлепнулись в озеро, мачты опрокинулись, паруса из перьев рассеялись в пыль.

Лусия бросилась вперед, и, как только ее нога коснулась первой планки мостика, она отсекла новый причал от старого, чтобы Донадей не смог за ней последовать. Он остался стоять посреди озера. Пускай рыбы помогут ему добраться до берега.

Так Лусия победила? Или победил Донадей? Проклянет ли Васкес их обоих за эти жалкие игры? Думать об этом было некогда.

Но впереди на берегу творилась какая-то суматоха. Толпа отдалилась от озера, некоторые убегали в сторону рощи, нагоняемые королевской стражей. Васкес что-то выкрикивал с помоста.

Лусия споткнулась и упала в мелководье.

И тут перед ней возник Сантанхель – он помог ей подняться на ноги.

– Ты видел? – выдохнула Лусия. – Ты видел, что сделал Донадей?

– Это уже не важно, – сказал Сантанхель, выводя ее на берег, где дожидалась его лошадь. – Антонио Перес сбежал. Воспользовался испытанием в качестве отвлекающего маневра. Люди короля хватают всех, кого могут. Верхом ездить умеешь?

Лусия не могла понять, о чем он толкует. Куда подевался Перес? Чего от них хотят люди короля?

– Не очень хорошо.

Сантанхель помог ей взобраться на лошадь, сам устроился сзади, и они поскакали прочь, как и мечтала Лусия – прочь от королей, ползучих тварей и проклятий.