Валентина пришла рано утром помочь Лусии облачиться в черное бархатное платье. Накануне вечером Лусия сама отгладила воротник, а затем долго лежала без сна, глядя в темноту. С каждым часом возможность сбежать, предложенная Хуалит, становилась все призрачнее, и, когда наконец наступил рассвет, она окончательно рассеялась.

– Я сегодня едва глаза сомкнула, – пожаловалась Валентина, закрепив в косах Лусии последнюю шпильку с ракушкой. – Все думала о встрече с королем.

Как бы она ни тосковала по стряпне Агуэды, мысль о короле по-прежнему приводила ее в восторг. Сегодня Валентина надела зеленое шелковое платье с расшитыми серебряной нитью рукавами и выглядела на удивление прелестно – щеки румяные, глаза горят.

– Вы такая красивая, сеньора, – сказала Лусия и задумалась, не отвесят ли ей еще одну пощечину за дерзость.

Но Валентина просияла и зарделась еще сильнее.

Выйдя из дворца, они с Лусией спустились по лестнице и увидели, что внизу ждут экипажи, но кое-кто решил отправиться верхом. Донадей, одетый в зелень и золото, в бархатной шляпе с пером поверх кудрей, уже был на коне. Донья Беатрис сидела на стройной кобыле цвета корицы. Дотянувшись до Фортуна, она поправила у него на груди золотой крест. Это был жест, исполненный любви, однако Лусия задумалась: не намек ли это – как рука всадника, дернувшая поводья и напомнившая животному, что скорость задает хозяин. Но если любовь доньи Беатрис искренна, а любовь Донадея – нет, то кто в этой паре на самом деле держит поводья?

И куда подевался Сантанхель?

Мариус ждал Валентину и Лусию возле экипажа де Паредеса. Он помог им забраться внутрь.

– Дон Виктор с нами не поедет? – с заметным волнением в голосе спросила Валентина.

– Похоже, что нет, – ответил Мариус.

Ради собственной безопасности дон Виктор держался в отдалении от Ордоньо, и теперь они убедились в этом воочию. Де Паредес сидел на крупном сером мерине, его туника в цветах филиппова герба была украшена золотым шнуром. Отнюдь не скромно – впрочем, королю вряд ли было дело до чьей-то скромности.

Лусия в последний раз обвела взглядом сборище, а затем нехотя устроилась на сиденье экипажа. Возможно, дон Виктор не желает, чтобы они с Сантанхелем встречались, но ему вряд ли удастся помешать своему фамильяру посетить третье испытание.

– Вы знаете, куда мы едем? – спросила Лусия, когда экипаж тронулся с места.

– Знает только главный возничий, – ответил Мариус.

Лусия смотрела, как мимо проплывают сады, затем ворота Ла Касильи, а потом они покатили быстрее – вокруг была сельская местность, лошадиные копыта стучали по немощеным дорогам. Они ехали на запад, удаляясь от города, мимо иссушенных холмов и пастбищ. Лусия велела себе радоваться: ей выдалась возможность повидать мир за пределами крошечного уголка Мадрида и границ Ла Касильи. Прежде она и не догадывалась, что такой грандиозный дворец может оказаться чем-то незначительным.

Лусия пожалела, что нельзя открыть окна. Она смотрела, как выдыхаемый ею воздух затуманивает стекло, и мысленно перебирала свои напевы.

Довольно скоро процессия свернула на узкую дорогу, и лошадям пришлось замедлить бег. С обеих сторон их окружала роща – стройные деревья с белой корой; их листва только начала желтеть, зелень уступала место всполохам золотого и оранжевого.

Мариус постучал по окну.

– Это Лас Мулас. Старые охотничьи угодья.

– Они что, заставят ее охотиться? – спросила Валентина. – Или… сражаться с бестиями?

Лусии хотелось упрекнуть Валентину за подобные глупости, но она понятия не имела, что в действительности ее ждет и какую форму примут королевские причуды. Она найдет способ обеспечить короля тем, в чем он нуждается. Обязана найти. Что бы ни предчувствовал Сантанхель, что бы ни задумал дон Виктор, это ничего не меняло.

– Глядите! – воскликнула Валентина.

Им открылся вид на бескрайнюю гладь воды, в которой отражалось безоблачное осеннее небо, сплошная синева. Озеро казалось плоским и мирным, и Лусия представила, что можно дотянуться и снять его с поверхности земли, как кожуру с апельсина. У берега стояло нечто вроде лодочного сарая, на лугу впереди овцы щипали траву. Вдали виднелись останки старого пирса – прогнившие доски в зарослях тростника.

– Может, король решил устроить морское сражение? – предположила Валентина.

Лусия в этом сомневалась. Филиппу в подобных делах не везло.

Выйдя из экипажа, Лусия увидела огромный помост. Доски были отполированы до блеска, навес сшит из красного и золотистого шелка, мягкие кресла обиты бархатом. Эта конструкция выглядела куда прочнее половины мадридских домов – и вдвое роскошнее.

На небольшом отдалении стояли длинные скамьи, вдоль берега прогуливались группки гостей в роскошных нарядах. Некоторых Лусия уже видела в Ла Касилье – например, Китерию Эскарсегу; она была в очередном изысканном дублете, правда, юноша, прежде сопровождавший ее, отсутствовал. Появились и новые лица. Может, друзья короля, а может, Антонио Переса.

Сам Перес стоял в окружении слуг и придворных. Встретившись с Лусией взглядами, он едва заметно кивнул, улыбка тронула его губы. Вид у Переса был уверенный и непринужденный – впрочем, так же он, наверное, выглядел бы и в полной крокодилов комнате, подумала Лусия.

– Лусия.

Из рощи вышел Сантанхель – он вел на поводу ту же черную лошадь, которую оседлал в ночь проклятых марионеток. Волосы у него были взъерошены, его кобыла недовольно фыркала, била копытами землю.

Лусия покосилась на Мариуса с Валентиной, но те уже отвлеклись на беседу с кем-то из гостей.

Сантанхель положил ладонь на лошадиный бок, успокаивая животное.

– Когда я понял, что ваш экипаж уже уехал, я поскакал на опережение.

– Где ты был?

– Отсыпался после выпитого яда. Такой у Виктора способ не давать мне вмешиваться в его личные дела.

Лусия не понимала, верить ли Сантанхелю.

– Дон Виктор не хотел, чтобы твоя сила помогла мне в последнем испытании?

– Он не хотел, чтобы мы с тобой виделись, и понадеялся, что моего влияния хватит для твоей победы. Лусия…

– Вчера вечером он приходил ко мне.

Сантанхель застыл. Как и Лусия, он был одет в черный бархат, однако решил отдать дань важности третьего испытания: через грудь шел плетеный серебристый шнур, закрепленный на плече увесистой брошью – гербом де Паредеса, отлитым в серебре.

– С какой целью?

– Предостеречь меня от провала.

– Лусия…

Проигнорировав приветствия Мариуса и Валентины, к Лусии и Сантанхелю стремительной походкой приблизился дон Виктор.

– Довольно любовных бесед, – сказал он. – Судомойку ждут на берегу.

Сантанхель угрюмо кивнул.

– Я провожу ее.

– Ты останешься со мной. Она сама справится.

– Для этого вам следовало подсыпать мне больше яда.

– Все хо… – вмешалась Валентина. – Все хорошо?

– Изволите нас представить?

Из толпы гостей выступила дама-драматург – ее головной убор из полосатых перьев был лихо заломлен набок. Она выглядела как персонаж собственной пьесы.

Дон Виктор небрежно махнул рукой.

– С судомойкой можно так не церемониться, сеньорита.

– Я давно мечтала познакомиться с этой юной монашкой.

Слова Эскарсеги были адресованы Лусии, но сама дама-драматург не сводила глаз с Валентины.

– Для меня это большая честь, – сказала Лусия и сделала реверанс. Ее голова была переполнена угрозами дона Виктора, предостережениями Донадея, опасениями Валентины. – Ваши работы нередко обсуждают в нашем скромном доме.

– Вы видели мои пьесы?

– Я никогда не бывала в театре.

– Возмутительно! – заявила Китерия. – А вы, донья Валентина?

– Мы с женой как-то посещали Корраль Дель Принсипе, – ответил Мариус.

Китерия покосилась на него как на рыбину, от которой начало пованивать.

– Неужели? До чего традиционно. Если вам захочется увидеть по-настоящему захватывающее зрелище, пожалуйте в один из моих салонов.

Эскарсега улыбнулась Валентине, кивнула и ушла.

– Какая необычная женщина, – сказала Валентина. Глаза у нее блестели, как тем утром, когда они получили приглашение в Ла Касилью.

– Нахальная, – фыркнул Мариус. – Даже нечестивая. Ходят слухи, что она наметила себе новую цель. Хочет растлить очередную невинную душу. Камилу Пиментель отослали в Севилью и выдали замуж за торговца шерстью, чтобы избежать позора.

– Если она так ужасна, то почему ее тогда не отправляют под трибунал? – спросила Валентина.

– Как знать? Ее отец очень дружен с фра Диего. Может, у него есть схрон реликвий, которые он посулил королю.

Лусию совершенно не занимали сплетни Мариуса и дама-драматург. Нужно было понять, как озеро могут задействовать в испытании. Следовало поговорить с Сантанхелем.

Из рощи донесся громкий стук копыт, и толпа обернулась, задвигалась и быстро выстроилась в ряды, готовясь к появлению короля.

На поляну высыпали солдаты, за ними вышли слуги, которые несли стяги с королевским гербом. Во всем этом был размах, но не такой, какого ожидала Лусия, и через миг до нее дошло почему. Она знала, что король хрупок и нездоров, но человек, вышедший из кареты, имел массивное сложение и двигался как решительный бык, вспахивающий поле.

– Священник? – спросила Лусия. Ее и Принца оливок опять будут оценивать церковники?

– Матео Васкес де Лека, – растерянно произнес дон Виктор. – Секретарь короля. Тот, что сменил Антонио Переса.

Лусия отважилась украдкой взглянуть на Переса. Тот держался все так же беспечно, а вот в толпе вокруг него возникло напряжение.

– Но ведь… – возмутилась Валентина, всматриваясь в дорогу, что шла через рощу. Она не теряла надежды. – Значит, король…

– Король не приедет, – сказал дон Виктор. Его спокойствие поразило Лусию. Этот человек очень не любил, когда кто-то расстраивал его планы, однако сейчас он вел себя так, будто просто проиграл кон в карты. – Вместо себя король прислал соперника Переса. Того, кто изгнал принцессу Эболи и намерен изгнать дона Антонио – или повесить его как изменника.

Зрители заволновались – Васкес де Лека поднялся на помост. Тихо крякнув, он опустился в предназначенное для короля огромное кресло, вокруг которого толпились придворные и советники. Де Лека лениво развалился на сиденье и по-хозяйски махнул Пересу, словно тот – слуга, которому велели принести вина.

– Испытание все равно состоится? – спросила Лусия.

– Для тебя ничего не изменилось, – огрызнулся дон Виктор. – Победи Донадея. Разбей его в пух и прах. Ты выступишь – и выступишь настолько впечатляюще, что Васкесу ничего не останется, кроме как представить тебя королю; ты покажешь такое гениальное представление, что де Лека страстно захочет вывести тебя, убогую судомойку, в люди и потребовать, чтобы ты стала святой чемпионкой этой страны. Вот насколько хороша ты должна быть. Твоя жизнь, жизнь твоей тети, будущее твоего любовника висят на волоске. Так что прояви себя наилучшим образом – или я проявлю себя наихудшим.

Валентина ахнула, и даже дон Мариус, казалось, был поражен.

– Вы закончили с запугиванием? – уточнил Сантанхель.

– Не знаю, – прорычал дон Виктор. – Ты достаточно напугана, монашка?

Лусия кивнула.

– Тогда иди. – Он повернулся к Сантанхелю. – Если она подведет меня, утопи ее в этом озере.

Дон Виктор отбросил всю свою напускную любезность, и Лусия занервничала – не потому, что знакомство с его сутью стало для нее неожиданностью, но потому, что нечто переменилось. В чем тут дело – в оскорблении со стороны короля? В завершении турнира? Или возникла какая-то новая опасность, о которой Лусия еще не знает?

Сантанхель отвел ее в сторону.

– Скажи, что он говорил тебе прошлым вечером.

Лусия сдержала порыв прильнуть к его уютному черному плащу. Сейчас было не время проявлять слабость.

– Он предостерег меня от общения с тобой. И не только он.

– Принц оливок возобновил свою кампанию против меня?

– Да. Как и Валентина. Она сказала, что наши дети родятся с хвостами.

– Я не способен прижить детей.

– Правда?

– Лусия, не глупи. Если бы я мог наделить тебя ребенком, я бы ни за что не провел ночь в твоей постели.

Лусия не знала, что на это ответить. Порадоваться? Поблагодарить?

– Почему у тебя такой вид, словно я тебя оскорбил? – спросил Сантанхель. – Я бы не стал подвергать твою репутацию такому риску.

Лусия отвлеклась от того, что было важно. Она не знала, сколько времени осталось до начала испытания, и не хотела больше думать о детях и будущем, которого никогда не случится.

– Дон Виктор надеялся, что Донадей станет его чемпионом? – спросила она.

Сантанхель покосился на Лусию, выражение лица у него было непроницаемое.

– Когда-то Виктор хотел собрать свой зверинец – коллекцию людей вроде нас. Этот турнир лишь распалил его интерес.

– Сколько из тех людей оказались в тюрьмах инквизиции?

– Слишком много.

– По твоей вине?

Сантанхель остановился и повернулся к Лусии.

– Что, по-твоему, я сделал?

– Точно не знаю. Знаю только, что для себя подобной участи не хочу.

– Некоторые из них оказались шарлатанами. У иных имелась сила, но им не доставало ума. Еретические толки, которые распускали они сами, привлекли внимание инквизиции. Виктор распознал твой огромный потенциал намного раньше, чем я. Он поверил, что ты способна победить в этом турнире и проложить ему дорогу к титулу.

Лусия заметила, что возле разрушенного старого пирса стоят Донадей и донья Беатрис. Но пока что думать о союзе с ними ей не хотелось.

– Ты так и не рассказал, чем закончилась та история, – напомнила она Сантанхелю. – Расскажи сейчас. Чем все на самом деле закончилось для проклятого принца?

Сантанхель пристально посмотрел на Лусию своими странными глазами.

– Для того чтобы он обрел свободу, нужно заключить новую сделку.

– Так вот почему ты мне льстил и переспал со мной? Чтобы я тебя полюбила? Чтобы заняла твое место и стала служить дону Виктору?

Сантанхель тихо и горько усмехнулся.

– Ничего подобного я не планировал. Я и знать тебя не хотел.

– Но был готов преподнести меня ему на блюде.

– Такова цена свободы.

– Скажи, что ни разу не думал об этом всерьез. – Это была мольба – и довольно жалкая. Солги мне, позволь чуть дольше верить в тебя.

Но Сантанхель как-то пообещал, что всегда будет честен с ней, и не поступился этим обещанием даже сейчас.

– Думал. Каждый день и каждую ночь.

Ни сожалений. Ни отвращения к собственной корысти. Но даже в этой боли было некоторое удовлетворение. Они никогда не стыдились своих желаний и не скрывали этого друг от друга. И никогда не будут.

– Мне следовало рассказать тебе обо всем, – продолжил Сантанхель. – Завести этот разговор раньше. Я не понимал, какую ловушку подстроила судьба, пока не стало слишком поздно.

– Виктор одурачил тебя, Сантанхель. Он никогда не пошел бы на такую сделку. Я не бессмертна. Я не смогу служить его детям и детям его детей.

– Но что есть смерть для женщины, которая способна залечить любую рану? – мягко спросил Сантанхель. – Для женщины, которая может исцелить любой недуг? Что для нее есть время?

Лусии показалось, будто из нее разом вышел весь воздух – словно захлопнулась дверь. Утро стояло прохладное, солнце светило ярко. Она увидела себя со стороны – женщину в черном возле осенней рощи, рядом ее любовник и зеркальная гладь озера. Помост, зрители в бархате и перьях, Васкез хмурится под шелковым навесом.

Вчера вечером Виктор пришел поддразнить ее. Он сказал, что ее дара хватит залечить синяк или ссадину. Весьма удобно.

Теперь-то до Лусии дошло, почему на лице Сантанхеля было написано сочувствие. То, которое она заметила еще во дворе в тот день, когда заставила лозу распуститься, когда впервые ощутила, как Сантанхель влияет на нее, когда только начала осознавать, какая в ней кроется мощь. Каково это будет – жить вечно? Как это представить, если она и жизни-то толком не знает?

– Я не соглашусь, – наконец сказала Лусия. – Я не пойду на такую сделку. Ни ради тебя, ни ради кого-либо еще.

– Я не посмел бы просить тебя о подобном. Но у Виктора есть дар – ставить людей перед невозможным выбором. Он будет хитрить и плутовать, пока не станет твоим единственным защитником, пока твоя жизнь не окажется у него в руках.

Так вот почему де Паредес отослал Хуалит? Чтобы отрезать Лусии все пути к отходу?

– Я все еще могу отказать ему.

– Не можешь. Мы с тобой слишком похожи. Какие бы муки ни ждали тебя в этом мире, ты его не оставишь. И чтобы уцелеть, ты заключишь ту же сделку, что и я. Поступишься тем, что ценишь превыше всего.

Но что это может быть? Магия, которая так легко давалась Лусии без всяких страданий над латынью и арифметикой? Свобода, которой она никогда не знала?

– А ты? – требовательно осведомилась Лусия. – Ты ведь тоже должен отказаться от самого дорогого, чтобы разрушить проклятие. Как это должно сработать, если превыше всего ты ценишь свободу?

– Когда-то ценил, Лусия. Очень, очень долго. Но проклятия жестоки.

У Лусии возникло чувство, как если бы она сбросилась с утеса. На миг ее охватило ощущение полета. Слова Сантанхеля были ее крыльями, а их смысл – восторг от того, что она желанна, – нес Лусию над землей. Это она была тем, чем так дорожил Сантанхель. Это ее он ценил превыше всего.

Но в действительности крыльев не существовало. Никуда она не летела. А падала с высоты. Сантанхель планировал выменять на нее у Виктора де Паредеса собственную свободу, предать Лусию, как однажды Тэлло предал его самого. Неужели она не заслуживает даже посула любви? Почему такое случается с женщинами в балладах, поэмах и пьесах, но только не с ней?

– А что, если я убью его? – пробормотала Лусия. – Что, если я покончу со всеми этими разговорами и проклятиях и сделках, воткнув в сердце Виктора нож?

– Даже если бы тебе хватило решимости на такую кровопролитную затею, она не увенчалась бы успехом. Я множество раз наблюдал, как враги пытались сразить дона Виктора. Никто из них не добился желаемого. Навредив мне, они добились бы куда большего. Но если не видишь цель, то и прицелиться не выйдет.

– Значит, мне следует убить тебя?

– Моя смерть могла бы положить всему конец. Если ты на это решишься. Лусия… есть и другой путь.

– Говори.

– Проиграй. Потерпи неудачу – сокрушительный, позорный провал. Осрамись так сильно, что Виктор не захочет больше иметь с тобой дела.

– Таков твой ответ? Хочешь, чтобы меня постигло унижение?

– Хочу, чтобы ты была свободна.

На берегу затрубили фанфары, и Лусия увидела, что Принц оливок целует руку доньи Беатрис. Рыжебородый прислужник Переса лихорадочно замахал Лусии, подзывая ее занять место у воды.

На помосте Васкес нехотя поднялся на ноги, чтобы обратиться к участникам турнира.

– Иди, – сказал Сантанхель. – Победи или проиграй. И сделай для этого все, на что способна.

– Ты еще не знаешь, на что я способна, – бросила Лусия и зашагала к берегу.