Остаток дня Лусия провела у себя в покоях: наблюдала за движением солнца, жалела, что нечего почитать, надеялась, что Сантанхель придет к ней, опасалась ответов на вопросы, которые задаст ему, если он все же явится. Жертва. Она научилась мысленно рисовать слова, слышать суть напевов и находить им новое применение. Но как быть со словом «жертва»? Лусия не доверяла Фортуну Донадею, но это не означало, что его предостережениями следует пренебречь.

Она задумалась о Плеядах – созвездии, которое столь многое воплощало для Переса. Мать рассказывала ей истории о звездах: о двух ангелах, которые так сильно полюбили смертных женщин, что выдали им свои тайны, об Орионе-охотнике, который гнался за дочерьми Атланта по всему небу, и о скорпионе, который гнался за самим Орионом.

«Плеяды, – сказала Лусии мать. – Кимеа[43]».

«Как у одного созвездия может быть два имени?» – спросила тогда Лусия.

«Не два, а гораздо больше, – ответила мать. – Ничто на свете не есть лишь нечто одно».

Отец Лусии тоже любил истории, но он так и не научился читать, и ни книги, ни астрономия его не интересовали.

«Зачем давать звездам имена? – спросил он тогда с усмешкой и усадил Лусию к себе на плечи. – Пускай просто светят, и все».

Когда Сантанхель рассказал ей историю о принце, проклятии и предательстве со стороны Тэлло, Лусия поняла: он вынес ей собственное предостережение. Может, она и не сознавала, как именно связаны их судьбы и от чего ей пришлось бы отказаться в подобной сделке, но опасность почуяла. И все же не могла увязать одно с другим. Она не бессмертная, ее дары не могут передаваться от поколения к поколению. И если Сантанхель превыше всего ценит свободу, то как можно выторговать ее и разрушить проклятие?

Еще не поздно было вернуться в Мадрид, отыскать тетин дом, сбежать. Лусия представила, как пересекает сад, приходит в конюшню и просит лошадь, на которой едва способна удержаться. На дорогах в одиночку небезопасно, но далеко ехать и не придется. Можно даже попросить конюха сопроводить ее, предложить ему несколько бусин с четок. Лусия не понимала, как Хуалит собиралась добраться до Валенсии без ведома Виктора, но тетя всегда отличалась сметливостью. Она найдет способ выбраться. Лусия увидит океан, взойдет на корабль, улизнет из Испании, от трибунала, от короля. Окажется в безопасности.

– Уж лучше быть могущественной, – прошептала она в пустоту.

Чуть позже донья Валентина пришла помочь ей раздеться, и Лусия спросила ее:

– Вы привели меня в сад поговорить с Фортуном Донадеем?

Руки Валентины, расшнуровывавшие платье, на миг замерли, но затем продолжили работу.

– Да.

– Это дон Виктор предложил?

– Ко мне обратилась донья Беатрис. Она подала мысль, что ваш союз может принести пользу всем нам.

Неужели донья Беатрис не верит в талант своего чемпиона? А Валентина – в талант Лусии?

– Вы боитесь, что меня ждет провал.

– Вовсе нет, – удивленно возразила Валентина. – Похоже, провалы тебе не свойственны.

Лусия невольно усмехнулась.

– Это мы еще посмотрим.

Они перешли к туалетному столику – Валентине нужно было разобрать прическу Лусии. Та поразилась, что теперь госпожа заботится о ней – и как быстро они привыкли к этому новому распорядку.

Валентина принялась вынимать шпильки из волос Лусии.

– Я думала… Я подумала, тебе будет приятно с ним побеседовать.

Мысль, что Валентина решила заняться сводничеством, почему-то не приходила Лусии в голову.

– Сомневаюсь, что донья Беатрис такое одобрила бы.

– Их связь не из тех, что длятся долго. Ни ей, ни ему нет пользы от этой авантюры, и донья Беатрис рано или поздно станет посмешищем.

– Как я – с Сантанхелем?

Валентина недовольно хмыкнула.

– Обязательно его упоминать?

– Почему нет?

– Он – неестественной природы.

– Может, и так. Может, я такая же.

Валентина резко дернула ее за волосы – Лусия зашипела.

– Не вздумай так говорить. Даже в шутку. Запятнаешь себя – запятнаешь всех нас.

Лусия встретилась взглядами с Валентиной в отражении.

– Отпустите. Сейчас же.

– Если у вас будут дети, они родятся с хвостами, – едко процедила Валентина.

– У меня хотя бы будут дети.

Едва произнеся эти слова, Лусия тут же пожалела о сказанном. Хватка Валентины ослабла, ее лицо приобрело потерянный вид, как у женщины, что ищет в толпе дочь, которую ей найти не суждено. Лусия повернулась к госпоже и взяла ее за руки.

– Не стоило мне так говорить. Вышло как-то… Зря я так сказала.

Валентина слегка пошатнулась, словно лист на ветке, который только и ждет, когда ветер сдернет его с места.

Не глядя на Лусию, она сказала:

– Это ты… ты помешала мне родить детей? Потому что я была к тебе жестока?

– Вы и правда были жестоки, сеньора. Но мне такое не под силу.

Валентина медленно кивнула. То ли согласилась со сказанным, то ли просто решила поверить, что бесплодной ее сделала не Лусия.

– Значит, и помочь мне с этим ты не можешь? – спросила Валентина.

Сколько же времени она носила этот вопрос в себе, набираясь отваги выпустить его на свободу?

– Простите, – сказала Лусия с искренним сожалением. – Я даже не представляю, с чего начать.

Валентина, поджав губы, кивнула еще раз, словно переваривая разочарование. Лусия думала, что Валентина уйдет, но та лишь попятилась, движимая невидимым приливом, пока не уперлась задом в кровать. Валентина присела на край постели.

– Иногда у меня такое чувство, будто я всю жизнь провела в ожидании, – сказала она.

– У меня тоже.

Валентина вздрогнула – ну надо же, Лусия умеет мечтать.

– Чего ты хотела?

– Денег, – ответила Лусия – и испытала облегчение, потому что Валентина рассмеялась. – Порой я мечтала обо всяких мелочах. О дне, когда не нужно будет натирать полы, выбивать шторы или ощипывать кур. О муже, который меня полюбит.

– Это не мелочь.

– Нет, – согласилась Лусия. – Но этим я ограничиться не могла. Я жаждала красоты, власти и множества людей вокруг, оживленных бесед и путешествий в неведомые края. Я хотела привлекать внимание и вызывать восхищение.

– Тщеславие.

– Тщеславие, леность и чревоугодие. Сплошь грехи. Я всегда этого хотела. И до сих пор хочу.

– Я думала, что жажду роскоши и изобилия. Носить дорогие платья, знакомиться с родовитыми людьми. Но сейчас мне лишь хочется домой, поесть приготовленного Агуэдой косидо[44] и перестать бояться. Где-то в глубине души я ненавижу тебя за то, что мы здесь оказались.

Лусия выгнула бровь.

– Несомненно, себя вы ненавидите куда сильнее.

– Возможно. Честолюбие – ужасный порок. Мои родители так радовались, когда я вышла замуж за Мариуса. Я в жизни их такими довольными не видела. Но, думаю, Мариус подспудно всегда будет испытывать отвращение ко мне, к этому браку, к моей убогой фамилии.

– У вас хорошая фамилия. Ромеро. С хорошим значением.

– «Пилигрим»? – фыркнула Валентина. – Ничего хорошего.

– Но ведь так еще называют и розмарин, – возразила Лусия, и слово ruda[45] нарисовалось у нее в голове, зазвучала мелодия. Розмарин, рута, иссоп, немного сахара. – Розмарин – для защиты.

Валентина со скепсисом посмотрела на нее, жестом приказала повернуться. И вновь принялась разбирать ее прическу. На сей раз руки госпожи бережно расплетали и разглаживали волосы Лусии.

Закончив, Валентина сказала:

– Дон Мариус, дон Виктор, Перес, может, и сам король… все они на самом деле одинаковы. Вращаются на своих орбитах, а нам остается лишь гадать, куда их занесет. Будь осторожна с… с Сантанхелем.

Казалось, все сегодня решили предостеречь Лусию.

– Потому что он заключил сделку с дьяволом?

Валентина поморщилась. И покачала головой.

– Потому что он мужчина, Лусия.

Той ночью Лусия долго не гасила прикроватную лампу – надеялась, что Сантанхель все же придет к ней, вспоминала имена, которые упоминал Донадей, приводя свои доказательства. Не все были ей знакомы. Она слышала о чудесах Исидро, о предсказаниях Пьедролы, о мистицизме Изабель де ла Крус, о Лукреции и ее снах. Все проклятия требуют жертвы.

Неужели дон Виктор действительно хотел стать покровителем Донадея? Какую роль во всем этом сыграл Сантанхель? Что за роль он играет сейчас?

Во дворце царило странное настроение, которое словно просачивалось сквозь стены, – ощущение заброшенности, будто всю мебель затянули покрывалами, картины унесли в подвал, окна заколотили. Лусия представила, как приходит на конюшню. Как едет на белой лошади по залитой лунным светом дороге. Насколько глупо с ее стороны будет остаться, сделать ставку на собственный дар и проклятого принца?

Как отличить любовь от вожделения? Это все равно что посадить шалфей рядом с наперстянкой, а потом мучиться, пытаясь отличить одни молодые листья от других. Оба растения – целебные, знать бы только, какое где. Сантанхель опасен – но опасен ли он для Лусии? Он разделил с ней эту кровать. Он шептал ее имя. Убийца, который рассказывал о скорпионах и появлялся там, где не следовало. Для Лусии он был небосклоном с незнакомыми ей звездами. Зачем соблазнять лишенную красоты и познаний девушку, если не для того, чтобы повелевать ею? Зачем привязываться к простолюдинке, если это не несет никакой выгоды?

Должен же найтись какой-то способ продраться сквозь эту чащобу – если уж не преодолеть ее, то хотя бы выжить. И если Лусия настолько скудоумна со всеми своими мечтами о чем-то большем и грезит о любви вместо того, чтобы строить планы, лучше отбросить все эти надежды. Крысе не стоит бредить океаном, когда надо думать о том, как бы обхитрить кошку.

К ней постучали – Лусия чуть ли не бегом бросилась к двери.

В темном коридоре стоял дон Виктор – его черный плащ сливался с тенями, отчего казалось, что вытянутое лицо де Паредеса парит во тьме.

Прекрасно понимая, насколько тонкая у нее сорочка и о чем говорит отсутствие на ней иной одежды, Лусия съежилась, отступила за дверь, чтобы видно было только ее лицо.

– Я ждала донью Валентину, – солгала она.

Дон Виктор холодно посмотрел на нее.

– Я отослал Сантанхеля с поручением. Я решил, что тебе лучше сосредоточиться на предстоящем испытании.

Стало быть, он знал – как знал и Донадей. Неужели Сантанхель открылся своему господину? Или это сам господин приказал ему соблазнить Лусию? Эта мысль впилась ей в разум, как крюк, подцепивший за ребро. Казалось, она должна бы впасть в отчаяние, но ощутила только злость.

– Будь готова к отъезду рано утром, – приказал де Паредес.

– Вам сообщили, где пройдет третье испытание?

Дон Виктор пропустил ее вопрос мимо ушей.

– У Переса положение еще более шаткое, чем я думал. Но все наши усилия потрачены не зря. Завтра ты выступишь шедеврально – шедеврально настолько, что королю будет все равно, кто нашел это сокровище, когда он поймет, что ты – золотая жила, которую надо немедля разработать. Перес для нас не препятствие.

– Вы забыли о Фортуне Донадее, сеньор? Его дар столь же велик, сколь и мой, возможно, он даже сильнее.

– Божья милость – вот что важно.

Но де Паредес имел в виду вовсе не Бога. Он имел в виду Сантанхеля и удачу, которая верно ему служила.

– Буду стараться изо всех сил.

– Ты понимаешь, что над головой у тебя занесен меч? И у тебя, и у твоей тети.

Лусия постаралась не выдать изумления. Дон Виктор с самого начала знал, что они с Хуалит родственницы?

– Я могу лишить ее положения в обществе, – продолжил де Паредес. – Могу отнять все, что она заработала своей хитрой щелкой. Вот на что способны мои деньги и мое влияние.

Он пытался запугать Лусию. Но она не собиралась выдавать ему свою тайну – что тетя уже на пути в Венецию. Вскоре Хуалит взойдет на борт корабля до Салоников, и Виктор де Паредес не сумеет до нее добраться.

– Я понимаю, сеньор, – ответила Лусия, не глядя на него.

Тишина, повисшая между ними, начала расползаться по коридору.

– Сантанхель привязался к тебе, – наконец сказал дон Виктор. – Он всегда питал симпатии к слабым и сломленным.

– Думаю, вы еще поймете, что я довольно крепка. Большинству слуг приходится быть таковыми, дабы не сгинуть.

– Крепка, как чугунок для каши. Видимо, есть некая экзотика в случках с теми, кто настолько ниже тебя положением, но меня такие извращения никогда не привлекали.

– Как же вы его, должно быть, ненавидите. – Слова сами соскользнули с языка, и это оказалось так приятно, что Лусия добавила: – Он ведь лишил вас шанса узнать, что за человеком вы стали бы без его влияния.

Де Паредес отвесил Лусии пощечину, да такую сильную, что Лусия пошатнулась и выпустила ручку двери. Ее ладонь взлетела к лицу.

– Действительно, крепка, – отметил дон Виктор. – Надеюсь, твоего дара хватит, чтобы скрыть синяк или ссадину. Весьма удобно.

Я могла бы убить его, подумала Лусия. Могла бы проткнуть его розовыми шипами насквозь.

Но вместо этого она лишь присела в реверансе – ее больше не тревожили ни прозрачная сорочка, ни осведомленность дона Виктора о том, что она ждала прихода Сантанхеля.

– Да, сеньор, – тихо и покорно произнесла Лусия и, подняв глаза, увидела смущение на лице де Паредеса. Он думал, что она рассвирепеет? Или что сожмется в комок? Рухнет без чувств от одного лишь удара? Слугам приходилось свыкаться со многим, чтобы уцелеть. Лусия провела много лет, выжидая и подсчитывая нанесенные ей обиды. Сейчас было неясно, насколько сильно ее подвели, но она не прочь дождаться, пока появятся могущественные союзники, способные ее защитить; дождаться правильного момента, чтобы разъяснить дону Виктору, какого врага он себе нажил в этот вечер.

– Соберись с мыслями перед завтрашним днем, – сказал он. – Я жду от тебя чудес.

Лусия улыбнулась. Она знала, что рот у нее весь в крови.

– Что ж, надеюсь, Господь ответит и на мои, и на ваши молитвы.