Сантанхелю удалось выяснить, что покажут некую пьесу о жизни Христа, вероятно, о том, как Сатана пытается искусить его. Во время представления каждого из участников подзовут к архиепископу и церковникам, и в этот момент нужно будет показать свои силы: Лусии придется молиться вслух, мысленно произнося при этом магические фразы. Лусия не волновалась. Этот навык она усвоила у матери и практиковала его всю жизнь. Она всегда была человеком двух вер, ни одной из них не отдаваясь всей душой.

Лусия заготовила пару разных напевов: один – чтобы озарить Спасителя божественным сиянием, второй – тот, что она использовала для чуда с лозой. Благо, никто из претендентов не знал, в каком порядке их будут вызывать, поэтому Лусия не тревожилась, что Грасия еще как-нибудь ей напакостит.

– Вы когда-нибудь видели подобные спектакли? – спросил Фортун, когда Лусия присоединилась к остальным. – К нам в Хаэн как-то заезжал кукольник. Представление было потрясающее!

– Нет, – сказала Теода. – Но не ждите от этого спектакля многого. Федериго Коммандино предстал перед судом инквизиции по обвинению в колдовстве, потому что его маленькие деревянные человечки выглядели не по-христиански впечатляюще.

– Я слыхал, что Гаспар дель Агила сваял статую Приснодевы о двух головах, – заявил Фортун. – Одна счастливая и улыбается, другая – для более серьезных поводов.

– Отец рассказывал мне, что у изваяния Христа в Бургосе были настоящие волосы и ресницы, – сказала Грасия. – У него даже имелся потайной приемник для крови. Но его давно уничтожили.

Теода выгнула светлую бровь.

– Удивительно – чего только не добьешься при помощи изобретательности!

Лусии нечего было добавить. Когда получалось, она жила в книгах, но все остальное время – в беспросветности кухни. Лусия ни разу не посещала ни театра, ни церкви крупнее Сан Хинес. Она знала Мадрид с его извилистыми улочками и многодневной летней духотой. Он в безнадежном положении, сказала она Сантанхелю, преисполнившись сочувствия к Фортуну Донадею и его великолепным кудрям. Пускай он ненавидит любовницу, однако он все-таки мужчина и волен искать свою судьбу, ходить на кукольные спектакли и играть себе песенки, сидя на солнышке.

К счастью, барабанщики, выстроившиеся вдоль сцены, наконец-то взяли ритм. Следующими запели флейты, затем жизнерадостный рожок, и занавес поднялся.

Декорации – звездная ночь, на отдалении – хлев – удивили Лусию. На холме возникли силуэты трех марионеток-волхвов; они спускались с дарами к Спасителю. Наступил рассвет: искусственные холмы и фигурки Марии, Иосифа и Иисуса осветились золотистым сиянием. Появились животные: заревел осел, замычал теленок, даже крошечные цыплята, казалось, скакали по хлеву и клевали крошки. Лусия ожидала увидеть что-то пугающее, даже жуткое, а вовсе не эту миленькую сценку.

И тут появился новый персонаж – одетый в оливково-зеленый дублет, с миниатюрной виуэлой в руках. Зрители покатились со смеху и захлопали.

– Фортун, – с улыбкой сказала Грасия, – вы смотритесь просто восхитительно.

– Это же я! – воскликнул Донадей.

С помоста протрубил фра Диего:

– Фортун Донадей, как ты поприветствуешь Агнца Господня?

Фортун, стоявший рядом с Лусией, перехватил поудобнее настоящую виуэлу. Он взял долгий аккорд, затем не спеша, без всякой веселости принялся перебирать струны – эта мелодия ничуть не походила на ту, что он сыграл во время первого испытания. Казалось, у него в руках другой инструмент – звучный и чудодейный, существующий исключительно для того, чтобы воздавать хвалу Господу. Фортун дотронулся до золотого креста на груди и обратил свое привлекательное лицо к небу. В темных зарослях позади сцены зашуршали листья. А затем из-за деревьев вышел маленький сияющий ягненок.

Зрители ахнули. Кто-то завопил от потрясения. Ягненок не издал ни звука. Его копытца едва касались земли. Ягненок коротко поклонился церковникам на помосте и снова исчез в зарослях. Лишь тогда зрители разразились овациями.

– Смотрите! – вдруг воскликнул кто-то из мужчин.

Из-за горы на сцене появилась новая фигурка – огромный дракон, чье рычание передавали рог и барабаны; жуткая голова на длинной шее раскачивалась взад и вперед.

– A tarasca[37]! – воскликнула Грасия.

Лусия знала это слово – чудовище, побежденное святым. Она видела такие фигуры на шествиях в честь праздника Тела Христова, иногда верхом на них ехала женщина – отец говорил, что она символизирует порок.

Дракон запрокинул голову, и из его пасти вырвались языки пламени – длинные шелковые шнуры, оранжевые и красные.

На холме возникла прелестная девушка в мерцающем белом платье. Красавица.

– Грасия де Валера, – прогремел фра Диего, – как ты защитишь младенца Христа?

Грасия вышла вперед и воздела руки к небесам, будто моля их о помощи. Ее лицо осветилось, словно она – та самая звезда, что вела волхвов по пустыне. Как можно отказать такой молельщице? Задул холодный ветер, и на фоне темных деревьев закружились поблескивающие белые снежинки; внезапно похолодало и стало сыро, а факелы у края сцены погасли.

Зрители взревели от восторга, и дракон рухнул плашмя.

– Такое делается с помощью волшебного фонаря, – закатив глаза, прошептала Теода. – Немного льда, кузнечные мехи.

– Откуда вы знаете? – спросила Лусия.

– Потому что мы тоже заготовили волшебный фонарь! Со специальными стеклами, привезенными из Швеции. У меня нет таланта к чудесам и иллюзиям, только дар предвидения. – Теода подмигнула. – Но благодаря нему я прекрасно умею планировать.

Дракон снова встал на дыбы, и на сей раз у него на спине сидела женщина. Обнаженная, выточенная из светлого дерева, с крошечными руками и ногами, которые присоединялись к телу с помощью колышков. У нее были ярко-рыжие волосы и миниатюрная корона на голове.

Елизавета. Королева Англии.

Рядом, у ног чудовища, возникла фигура в черном с длинной белой бородой. Видимо, это был Джон Ди, ворожей Елизаветы.

На вершине холма появилась марионетка-Лусия – вся в черном, крепкая мрачная кукла.

– Лусия Кальдерон Котадо, как ты защитишь нашего Господа?

Пока Лусия наблюдала за соперниками, ее разум лихорадочно работал; она быстро приняла решение и выбрала второй напев из тех, что подготовили они с Сантанхелем, обратилась к старым надежным фразам, которые сейчас казались самыми подходящими; в голове у нее распустилось слово rozika.

Лусия не стала вскидывать руки и повышать голос. Вместо этого она упала на колени, сжимая в руках четки. Ave, Maria, gratia plena, Dominus tecum.

Benedicta tu in mulieribus, et benedíctus fructus ventris tui, Iesus[38]. Она произносила молитву механически, как и подобало простолюдинке, от которой ожидалось, что она запомнит слова на слух – ведь знать латынь ей не надлежало. Но в голове, в ушах у Лусии звучал иной язык, новая мелодия. Так уж ли различались эти мольбы? Услышь меня. Спаси меня. Утоли мои печали. Позволь очутиться в объятиях матери еще хоть раз.

По стенам сцены поползи плети роз – белоснежных, призванных из сада и быстро расцветавших, как та лоза во дворике, как давным-давно – тот ирис Хуалит. Розы обратили свои великолепные бутоны к яслям. И отгородили младенца от королевы-еретички и ее чудовища, сомкнув стебли в длинную стену, полную грозных шипов.

Аплодисменты прозвучали как благословение. Лусия пережила еще одно испытание – мало того, на глазах у убийцы пророков.

– Поразительно! – выкрикнул кто-то.

– Ну и диво!

Но указывали зрители вовсе не на Лусию или кого-то из ее противников. Они тыкали пальцами в сцену, где ворожей, королева и дракон съежились при виде шипов. А вот их тени – нет.

Марионетка-королева показала крошечный кулак марионеткам-претендентам. Тень королевы уперла руки в обнаженные бока и высунула язык.

Марионетка – Джон Ди досадливо дернула себя за бороду. Тень Джона Ди повернулась к архиепископу спиной и задрала рубаху, продемонстрировав голые ягодицы.

Среди зрителей раздались нервные смешки, и Лусии стало интересно, какого мнения королевский исповедник и архиепископ Мадрида о таких грязных шуточках.

– Как это делается? – спросила она у Теоды. – Что это за вид сценического мастерства?

Теода покачала головой. И попятилась от сцены.

– Это не иллюзия. Что-то не так.

– Это часть испытания? – спросила Грасия.

Тени марионеток все удлинялись, их силуэты приобретали новые черты. Голова королевы стала вытянутой, руки – слишком тонкими. На пальцах появились когти. Тень замахнулась на марионетку-Елизавету. Кукольное тельце распоролось, и из-за черного задника сцены раздался крик – кукольник выронил крест, к которому крепились нити марионетки.

Тень за спиной Джона Ди стала мохнатой и горбатой, из ее темной головы выскочили два рога, сзади хлестал хвост, между ног набух огромный фаллос. Чудище запрыгнуло на плечи марионетки – Джона Ди и принялось ее душить, а толпа зрителей завизжала и, вскочив со стульев, бросилась прочь от сцены.

– Это проверка! – закричал Фортун. – Это должна быть проверка!

Тень королевы опустилась на колени, и тень дракона взяла ее сзади. Архиепископ и церковники, сидевшие на помосте, встали как один, но не схватились за распятия и не принялись молиться, а помчались вниз по лестнице и в глубь садов.

– Дьявол здесь! – завопила Грасия.

– Бежим, – схватив ее за локоть, сказала Лусия.

Но тень демона теперь была размером с кота, стоящего на задних лапах; она спрыгнула со сцены. Грасия закричала – тень бросилась на нее и полезла вверх по юбке.

Недолго думая Лусия схватила тень. Но когда ее руки соприкоснулись с телом демона, она зашипела от отвращения. Хвататься было особо не за что, и все же Лусия преисполнилась омерзения. Она заставила себя повторить попытку и на сей раз удержала корчащееся тельце. Волосатое и визжащее, оно извивалось в руках у Лусии, и она забросила его как можно дальше – ей не терпелось избавиться от этой липкой ползучей гадости.

Лусия отбежала от сцены, надеясь, что кто-то придет ей на помощь, однако мир вокруг нее превратился в кошмар. Ни Фортуна, ни Теоды, ни Сантанхеля не было видно. Люди вопили, роняли стулья, убегали по тропинкам или в сторону дворца. Факелы попадали, и помост с навесом занялся огнем. Лусия услышала стук копыт и увидела, что в сад ворвались стражники на конях.

– Все по-настоящему, – всхлипнула Грасия; по ее лицу струились слезы. Глаза у нее были как две луны, она тряслась всем телом. – Все по-настоящему.

Лусия отерла руки о юбку и помогла Грасии встать.

– Беги, Грасия! Давай же, прелестная дубина, я не утащу тебя на себе!

Они заковыляли к дворцу. Там явно было безопаснее. Свет. Порядок. Здравый смысл. Всюду, куда ни смотрела Лусия, что-то горело и дымилось, люди кричали от ужаса.

– Почему никто меня не предупредил? – рыдала Грасия.

– Ты решила, мы все притворяемся? – Лусия не верила своим ушам. – Ты думала, все мы шарлатаны?

– Конечно!

– Но как ты рассчитывала победить?

– Да не рассчитывала я! – возопила Грасия. – Я мужа найти хотела!

Если бы Лусии не было так страшно, она бы расхохоталась.

– Туда!

Она потащила Грасию к дверям, что вели в бальную залу. Кто-то оставил их открытыми.

Лусия споткнулась, запутавшись в собственных юбках. Грасия обернулась, чтобы помочь ей, но тут же закричала, ее лицо исказилось от паники. Лусия почувствовала, как что-то карабкается по ее спине.

Она выгнула руку назад, и ее чуть не вывернуло – она нащупала нечто мерзкое и дрожащее. Но ухватить это нечто не смогла. Оно запустило когти ей в волосы, вонзило их в кожу головы.

Лусия рухнула наземь, и нечто, сидевшее на ней верхом, ткнуло ее лицом в пыль. Лусия почувствовала невероятную тяжесть, ей сдавило шею и ребра, кости едва не ломались.

Ад явился за ней, и разум Лусии был так переполнен страхом, что в нем не осталось места для спасительных слов. В голове крутилась только «Аве Мария». Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей.

Что-то дернуло Лусию наверх: она увидела небо и ветви, а затем – только землю, что заколыхалась внизу. Бедро больно уперлось в край седла – Лусия застонала.

– Держись, – сказал Сантанхель, и они галопом поскакали через сад.

Лусия надеялась, что они просто будут ехать и ехать вперед, прочь от живой изгороди, прочь от ворот, прочь от Мадрида.

Но тут Сантанхель развернул лошадь.

– Ты должна остановить их, иначе они так и продолжат расти и становиться сильнее. Они проникнут во дворец.

– Да я же не знаю как! – закричала Лусия.

– Знаешь. Все ты знаешь. Что помогает теням расти?

Свет. Тот самый свет, на который она побежала как дура.

Лошадь Сантанхеля прискакала к сцене, и в свете пламени упавших факелов Лусия увидела тени королевы, ее дракона и демона, бывшего Джона Ди. Они заметно выросли, стали выше людей и теперь нависали над стражниками, которые пытались проткнуть их пиками.

Лусии не хотелось произносить слова. Она знала, что за этим последует.

– Ты обязана, – сказал Сантанхель.

Лусия не стала утруждаться, рисуя слова в уме или пытаясь скрыть их за жестами. Она набрала в грудь воздух и выпустила слова на волю. En lo eskuro, es todo uno.

Все огни – пламя, фонари, светящиеся окна дворца погасли, будто их захлестнуло огромной волной. Воцарилась непроглядная ночь.

Слова эхом отдались у Лусии в ушах. Во тьме все есть одно.