Соперники Лусии уже собрались и теперь ждали, когда их представят архиепископу. На Красавице было бархатное платье сливочного цвета, расшитое жемчугом, бриллиантами и серебряной нитью, поэтому Грасия вся мерцала, словно первая изморозь. Фортун Донадей вновь нарядился в зелень и золото, а на красном платье Теоды Алькон блестела вышивка в виде серебряного креста – девочка походила на маленькую воительницу.

– Послушница прибыла, – сказала Теода с улыбкой. – Как вам это веселенькое сборище?

– До чего странно, правда? – тихо произнесла Лусия. – Не пойму, как нам следует себя вести: как на званом вечере или как в церкви.

Теода лукаво улыбнулась и прошептала:

– Зависит от церкви – иногда разница почти неощутима. – А затем уже в полный голос добавила: – Грасия, не уверена, представили ли вас Лусии, но чудеса ее вам, кажется, уже хорошо знакомы.

Если Грасию и задела подколка, она ничем этого не выдала. Лишь присела в реверансе.

– Очень приятно.

– Взаимно, – откликнулась Лусия.

– А вот и Педро ди Валле, – сказал Фортун, кивнув в сторону мужчины, сидевшего справа от архиепископа. – Это он вынес предупреждение Лукреции де Леон и велел ей прекратить изменническую деятельность.

– Перед тем, как ее увезли в Толедо? – спросила Лусия.

Теоду передернуло.

– Он заключил ее лицо в ладони и сказал: «Этими руками я уничтожил множество пророков».

– Но она ведь не прекратила? – заметила Грасия. – К чему навлекать на себя такую беду?

– Возможно, того требовали ее грезы, – тихо промолвила Теода.

Лусия устала от ожидания. Ей хотелось поскорее пройти испытания и понять, какое будущее ее ждет. Впрочем, она догадывалась, что еще пожалеет, когда все это закончится. Ей редко выпадала возможность с кем-нибудь подружиться, и пусть все здесь были ее соперниками, их объединяли одни и те же страхи и желания. Лусии нравились Теода и Фортун, и, если бы Грасия не попыталась от нее избавиться, возможно, понравилась бы и она.

– Кто сидит слева от архиепископа? – спросила Лусия.

– Фра Диего де Чавес, – ответил Фортун, крепко сжав свой золотой крест. – Королевский исповедник.

Рыжебородый придворный Переса жестом подозвал претендентов и подвел их к покровителям, чтобы те могли представить своих подопечных. После того как все сделали реверансы или поклонились и их имена зачитали вслух, Перес поднялся на помост и низко поклонился церковникам.

– Да порадует сегодняшнее представление вас и Господа, – произнес он смиренным тоном.

Фра Диего даже не взглянул на Переса и, подавшись вперед, обратился к стоявшим перед ним претендентам. Лицо у него было вытянутое, с обвислыми брылями, из-за которых казалось еще более продолговатым; фра вцепился в подлокотники кресла с такой силой, словно едва сдерживался, чтобы не выскочить на сцену.

– Ваш друг Перес был бы рад, если бы Кирога благословил вас одним махом и заверил короля, что все здесь идет как надо. Но вместо этого вам предстоит пройти нашу строгую проверку. Истинным чадам Божиим нечего бояться. Но знайте: колдовство может подражать Божьей силе, а диавол не погнушается пойти на любые уловки, дабы убедить малодушных в том, что они изрекают пророчества и творят чудеса. Но наши взоры не затуманить.

Взгляд темных глаз фра по очереди перешел с одного претендента на другого, и у Лусии возникло ощущение, что сановник способен увидеть все запретные слова, какие она когда-либо произносила, словно те были написаны у нее на лбу. Лусия почувствовала, как что-то коснулось ее руки. Это явно была Теода – она стояла рядом, хоть и не смотрела на Лусию.

– Мы выясним, что за силы пойдут сегодня в ход, – продолжал фра Диего, – будь они божественного или демонического толка, и потому сейчас даем вам шанс: если вы заключили сделку со злом, если вы вершили колдовство или ересь – сознайтесь. Преклоните колени пред всемогущим и вековечным Господом Богом и молите его о пощаде. Исповедуйтесь и будете прощены.

Тишина окутала помост словно саван. Смех зрителей и звон бокалов, казалось, звучали где-то вдалеке.

Это те самые люди, которые осудили на вечные муки Лукрецию де Леон и предали анафеме Пьедролу. К ним прислушивался король и, возможно, сам Бог. Что они видят? О чем уже знают?

Никого не бойся. Вот что прошептал Лусии Сантанхель, когда пытался вернуть ее с порога смерти. Никого не бойся, Лусия Котадо, и ты превзойдешь их всех.

Они всего лишь мужчины, напомнила себе Лусия и прикусила язык.

Прошла минута, еще одна. Церковники собираются ждать, пока кто-нибудь не сознается? Пока не явится знак божественного одобрения или пока у кого-нибудь не проклюнутся рога?

Наконец, фра Диего откинулся на спинку своего кресла.

– Хорошо. Поступайте как знаете, и да помилует вас Бог, ибо мы не помилуем.

Перес с улыбкой поклонился, словно фра пожелал им всем приятного аппетита.

– Благодарю вас и нашего короля за эту щедрость.

После этого претендентов отослали, и они смешались с толпой гостей, обсуждавших зрительные места и попивавших вино с лимонадом.

– Вот и все, – сказал Сантанхель и, взяв Лусию под руку, повел ее к дону Виктору. – Худшее уже позади.

– Это пока нас не загнали на испытание. Вы меня бросили.

– Я поступил, как велено.

– Потому что дон Виктор не хотел, чтобы нас видели вместе. Особенно архиепископ и королевский исповедник.

Лусия была права. Виктор де Паредес никогда и не собирался селить ее у себя под крышей. Дон Мариус и донья Валентина послужат для него щитом, если Лусия провалит испытания или привлечет внимание инквизиции.

– Поэтому он и оставил меня в доме Ордоньо. На случай, если все пойдет не так, – добавила Лусия.

– Да.

Да. Вот и весь ответ. Лусии захотелось пнуть Сантанхеля.

– Ты ждала от Виктора де Паредеса порядочности? – спросил он.

– Разумнее было бы ждать, что медведь напишет поэму.

– Тогда перестань дуться и сосредоточь мысли на грядущем испытании.

Дон Виктор ждал у края толпы. Он встал, когда подошли Сантанхель с Лусией, и протянул руку сидящей рядом женщине, помогая ей подняться.

– Подите сюда, – сказал он, – моей жене не терпится познакомиться со знаменитой чудотворицей. Донья Мария, это Лусия Котадо – Послушница.

Лусия поразилась тому, как прелестна оказалась жена дона Виктора. Она выглядела полной противоположностью Хуалит: кожа – как блюдце свежего молока, густые золотистые волосы блестели как новенькие монеты. На ней было платье синего шелка с узором в виде крошечных золотых ибисов. Она походила на корабль, готовый отплыть в море. Воплощала собой зажиточность.

Лусия почему-то была убеждена, что супруга дона Виктора окажется простушкой или скромницей, раз он соблазнился на красоту и лоск Хуалит. Но, возможно, таким людям, как Дон Виктор, не приходится думать о том, что им нужно, – только о том, чего они желают.

Лусия низко присела, и донья Мария с улыбкой заключила ее ладонь в свои.

– Весьма польщена знакомством с такой женщиной.

На миг Лусия решила, что это издевка, но глаза доньи Марии лучились добротой.

– Я лишь скромная судомойка, сеньора, – ответила Лусия.

Донья Мария крепче сжала ее руку.

– Вы – орудие Господа, ниспосланное им в помощь нашему королю и стране. Я попросила нашего духовника молиться за вашу безопасность и успех в этой миссии.

– Благодарю вас, сеньора.

– Не благодарите меня. – Донья Мария прикоснулась губами к костяшкам Лусии. Ее глаза блестели. – Я рада служить вам, как служу Господу.

– Идем, любовь моя, – сказал дон Виктор и потянул жену обратно к стульям. Лусии надо подготовиться. – Он переглянулся с Сантанхелем, и тот развернул Лусию к остальным претендентам, которые уже собрались возле сцены кукольников.

– Я боялась, что меня раскроют, – прошептала Лусия. – Злилась, что нужно кем-то притворяться. Но сейчас впервые за все время я устыдилась нашей лжи.

– Донья Мария добра и мягка – а еще снедаема тоской. Астролог составил ей карту судьбы и сообщил, что она не зачнет, пока нидерландцы не вернутся под сень католической церкви.

– Поэтому она так истово молится?

– Нет, она всегда была набожной. Но тот шарлатан вселил в нее отчаяние. Я пытался переубедить ее, но она ничего не желает слышать. Думает, что Господь счел ее веру не безоговорочной.

– Но вы ведь не можете обеспечить ей дитя.

– Конечно, могу. Поэтому Виктор все так же ей предан. Он знает, что дитя появится в момент, который лучше всего отвечает его интересам.

– Вы так уверены в своем влиянии?

– У всех де Паредесов были дети, и все их сыновья пережили и роды, и детство, и испытания юности, и каждый из них превращает мою жизнь в муку, пока мирно не отходит на тот свет в собственной постели. Моя уверенность вполне оправдана.

– О чем вы говорите? И почему огрызаетесь на меня так, будто я пыталась обчистить ваши карманы?

– Я не огрызался.

– Разве что зубы не оскалили.

Сантанхель схватил Лусию за локоть и оттащил в темный угол за сценой.

– Я пытаюсь защитить нас, Лусия. Защитить тебя.

Она присела в реверансе.

– Благодарю вас, сеньор. Ваша грубость – хорошая ширма для намерений.

– Ты спрашивала, почему я снова начал есть, спать, выезжать верхом, почему ко мне вернулось здоровье. – Сантанхель оглянулся на толпу и понизил голос до едва слышного шепота. – Неужели ты сама не догадываешься? Аппетит мне возвратила вовсе не местная стряпня. Это чудо – очередная твоя заслуга.

Лусия еле сдержала смех.

– Я не возвращала вам жизнь. Я этого не умею!

– Всякий раз, когда ты используешь свой дар, когда принимаешь мою помощь, ты отдаешь мне частичку своего могущества. Я делаю сильнее тебя, и ты отвечаешь мне тем же. Заставляешь мою кровь вновь бежать по венам. Напоминаешь моему сердцу, что надо биться.

– Сердце не способно о таком забыть, – фыркнула Лусия.

Лицо Сантанхеля исказилось.

– Со временем можно забыть что угодно. Довольно жаловаться – направь свой ум на грядущее испытание.

Сантанхель стремительно ушел прочь, и Лусия с трудом удержалась от соблазна промурлыкать короткий напев, чтобы негодяй запнулся о древесный корень. Ее ждала битва, которую нужно выиграть – с Сантанхелем или без него. Противники уже собрались у сцены.