На восточной террасе было прохладно – Лусия порадовалась, что на ней плащ и шерстяные чулки. Грасия де Валера сидела в позолоченном кресле, ее сияющее лицо скрывалось в тени балдахина с бахромой, который держали двое слуг. На Грасии было платье из кораллового бархата: на лифе вышивка в виде крошечных бутонов и цветов, рукава и горгера густо украшены мелким жемчугом. Большие голубые глаза Красавицы покосились на Лусию, но тут же вернулись к созерцанию миража славы где-то в отдалении.

У мольберта трудился художник, его пальцы были испачканы углем, на столике рядом лежала стопка эскизов. Работал он торопливо, казалось, его руки не успевали запечатлевать безупречные черты Грасии.

Еще один длинный стол был уставлен блюдами с фруктами и хлебом, выпеченным в форме птиц. Теода Алькон сидела на высокой подушке под яблоней, в ее рыжеватых волосах красовались ленты, платье ниспадало каскадом белых рюш. Две дамы, сопровождавшие девочку, шептались о чем-то неподалеку.

Лусия задумалась, стоит ли ей опасаться яда, но решила, что вряд ли кто-то отважится убить сразу всех претендентов, и положила себе на тарелку булочки и фрукты.

Изучи их, сказал Сантанхель. Хорошо. Если Лусия намерена уцелеть при дворе Филиппа, следует и самой превратиться в шпионку.

Она подошла к Теоде, села на соседнюю подушку и принялась расправлять складки юбок.

– Нас не представили друг другу вчера вечером, – сказала девочка своим высоким милым голоском.

– Нет. Но я уже как-то вас видела. В мастерской Перучо, где вы были вместе с отцом.

– Перучо – один из лучших портных. Я надеялась, что он сошьет мне что-нибудь поинтереснее, но отец сказал – король предпочитает платья традиционных фасонов. – Девочка отпила из маленькой белой чашки.

– Это шоколад?

– Да, и очень вкусный. Вы когда-нибудь его пробовали?

– Лишь однажды, – призналась Лусия.

Как-то раз Хуалит угостила ее шоколадом у себя дома. Это был подарок Виктора. Лусия с отцом пришли к ней в гости и смотрели, как Ана помешивает варево в ковше, до них доносились ароматы корицы, гвоздики и тот странный, горький, восхитительный запах. Это был один из последних дней, когда отец еще мыслил ясно. Он прочел им с Хуалит шуточные стишки и рассказал, как познакомился с матерью Лусии. Такой жизнью можно было бы довольствоваться, подумала тогда Лусия.

Теода подала знак одной из дам.

– Принесите Послушнице чашку шоколада.

– Я бы предпочла, чтобы меня звали Лусией.

– Лусия, стало быть. – Теода кивнула в сторону художника. – Отец заказал миниатюру для меня на мой шестой день рождения. Здесь, похоже, все гораздо серьезнее. Мне поведали, что только победителя напишут маслом. Художник – итальянец, его выписали из Венеции за большие деньги. Он уже больше часа работает над эскизами для Грасии.

– Сложно его в этом винить.

– Она и в самом деле весьма красива. Как дама из баллады. Пускай наслаждается вниманием, пока может.

– Думаете, она не сумеет выиграть? – осторожно спросила Лусия.

Теода встретилась с Лусией взглядом, не отнимая чашки от губ.

– Чудеса – это ваше амплуа. – Прикрыв глаза от солнца, девочка покосилась в сторону дворца. – Крестьянин прибыл, вот и хорошо.

На осеннюю лужайку, поправляя кружевную горгеру, вышел Фортун Донадей, на груди у него висел золотой крест. Увидев Лусию и Теоду, юноша опасливо улыбнулся и помахал им как селянин в поле, но, одумавшись, уронил руку. У него за спиной висел инструмент.

– А как вы оцениваете его перспективы?

Святое чадо хмыкнуло.

– Что ж, над манерами ему следует поработать, но он явно не мошенник. Тут нам повезло. Нет, у него настоящий талант, но это, пожалуй, не самый ценный его дар. – Теода склонила голову набок. – Он очень красив. Такие белые зубы, роскошные кудри. И покровительствует ему донья Беатрис Ортолано, которая с радостью убила бы вас в вашей постели, взгляни вы в его сторону хоть с малейшим интересом.

Слышать подобные слова из уст ребенка было странно, но Лусия понимала, что Теода Алькон – незаурядное дитя. Она видела прошлое и будущее, умела заглядывать в умы и сердца людей. Одна из ее дуэний подошла с чашечкой шоколада на изящном блюдце.

Лусия приняла угощение и поблагодарила даму, но потом застыла.

– Вы не пьете, – отметила Теода.

– Очень горячо.

Девочка широко улыбнулась – на щеках у нее появились ямочки.

– Вот, – сказала она и протянула Лусии свою надпитую чашку. – Возьмите мою, а я выпью из вашей.

– Я чувствую себя глупо.

– Не стоит. Я слышала, кто-то запустил скорпиона вам под подушку. Вы не зря проявляете бдительность.

Лусия пожала плечами, и они обменялись чашками. Отсалютовали друг другу и отпили. Лусия не ожидала, что Святое чадо ее очарует, но так оно и случилось.

Подошел Фортун и поклонился им.

– Сеньориты, позволите к вам присоединиться?

– Почтем за честь, – сказала Теода. Она жестом пригласила Донадея сесть, и тот занял место на почтительном расстоянии от них с Лусией. – Сыграете для нас?

– Если пожелаете, – ответил юноша, пристроив виуэлу у себя в ногах. – С инструментом в руках мне проще. Для крестьянского сына беседа куда страшнее музыки.

– Мы говорили о Грасии де Валере.

– Ее вчерашнее выступление было весьма впечатляющим.

Теода вновь показала ямочки.

– Правда?

Донадей потупился и пробормотал,

– Воз… Возможно, менее впечатляющим, чем надеялся ее патрон.

– Очень дипломатично.

Фортун дотронулся до грифа виуэлы, но передумал.

– Я… Можно задать вам вопрос, сеньорита Алькон?

Девочка весело захихикала, что удивило Лусию.

– Я думала, вы сразу спросите, – сказала Теода. – Лусия так и не отважилась. Обычно люди хотят знать, обретут ли они истинную любовь или сколотят ли состояние, но, кажется, я догадываюсь, о чем вы хотите спросить. Вы хотите знать, кто из нас выиграет турнир?

Бронзовые щеки Донадея зарделись.

– Я повел себя как глупец, да?

– Нет, но ответить вам предсказанием я не могу. Мой ангел хранит молчание, когда вопрос тесно связан с моей собственной участью.

– Полагаю, это к лучшему, – сказал юноша, оглядывая сад и великолепный фасад дворца. – Все мы можем еще немного помечтать.

На этих словах улыбка Теоды угасла.

– Что-то случилось? – спросила Лусия.

Девочка подняла и уронила плечики. Взгляд у нее был отстраненный.

– Дело в этом доме. Здесь мне снятся тревожные сны. Слишком много серебра, слишком много золота. Все оно награбленное. Отовсюду разит смертью. По ночам стены кровоточат.

Фортун накрыл ладонью золотой крест на груди, будто опасался, что чадо попытается его отнять.

– Эти сокровища принадлежат Испании по праву – так распорядился сам Бог.

Теода словно стряхнула с себя мрачное настроение.

– Разумеется, – сказала она и ослепительно улыбнулась. – Так распорядились Бог и наш великий король. Что-то я устала ждать.

Теода жестом подозвала одну из своих дуэний, и та помогла ей встать. До этого момента Лусия не задумывалась, как же трудно подниматься в платье, и внезапно пожалела, что не надела свой строгий наряд для выступлений, вердугадо у которого был куда скромнее.

– Синьор Росси, – окликнула художника Теода, – лишь Господь способен создать совершенство. Утверждать, что может быть иначе, – кощунство.

Художник выглянул из-за мольберта – он густо покраснел, его лоб блестел от пота.

Грасия поднялась – чисто бутон, позолоченный утренним солнцем, – и подошла к дамам из своей свиты, одна из них протянула ей чепец с широкими полями, отделанный бледно-зелеными лентами. В сопровождении двух лакеев Переса Красавица удалилась в глубь садов. Можно подумать, это она здесь нуждалась в защите.

– Не знаю, что и думать о сеньорите Алькон, – сказал Фортун, глядя на девочку, занявшую место Грасии в золотом кресле – ее ноги не доставали до земли. – Это было… Довольно пугающе.

Может, таков и был ее план – напугать их. Но Лусия в этом сомневалась.

– Полагаю, самой ей здесь куда страшнее.

– Я об этом не подумал, – протянул Донадей. – Предполагается, что она займет место изменницы Лукреции де Леон. Не понимаю, как нам состязаться с таким талантом.

– Вы верите, что к Святому чаду приходят видения?

– Не имеет значения, во что верю я. Если ей поверят Перес и король… Что ж. – Юноша вновь потянулся к виуэле и на сей раз переложил ее к себе на колени. – Если позволите, ваше выступление вчера вечером было невероятным. Однако…

Лусия ждала продолжения.

Фортун покосился на тропинку, по которой ушла Грасия.

– Меня занимает вопрос: прошло ли ваше выступление так, как изначально и задумывалось?

Пусть Грасия и заслужила свои обвинения, Фортун, возможно, просто выискивал сплетни, чтобы распустить их дальше.

– Удачный шанс – он как каша. Нужно есть, пока горячо.

– И вы вправду судомойка?

– Не вижу смысла притворяться.

– Будучи сыном простого крестьянина, я вас понимаю. И рад, что вы здесь. – На лице Лусии, должно быть, отразилось удивление, потому что Донадей поспешно добавил: – Я сказал что-то не то? Я… Такое чувство, будто все здесь говорят на том же языке, на каком я говорю с детства, однако я не понимаю ни слова.

Это чувство было хорошо знакомо Лусии. Вот только она была уверена, что никто прежде не сообщал ей, как рад ее видеть. В лучшем случае Агуэда, когда кричала: «Наконец-то! Сходи-ка принеси еще воды».

– Ничего ужасного вы не сказали. Мне здесь нравится.

Донадей улыбнулся, белые зубы сверкнули на фоне подрумяненной солнцем кожи.

– До чего приятно, когда есть несколько часов на отдых. У меня ощущение, что мы дети, оставленные без материнского присмотра.

– За нами присматривают, – возразила Лусия и многозначительно покосилась на охранников, стоявших у каждого выхода.

– Полагаю, вы правы. Я слышал о вашем столкновении со смертью вчера вечером.

– Все было не так страшно, уверяю вас. – Лусия осторожно подбирала слова. – Ваша патронесса – донья Беатрис?

– Да.

Фортун вновь прикоснулся к золотому распятию, украшенному крупными овальными нефритами и массивным изумрудом в середине – темно-зеленым, наводящим на мысли о прохладном тенистом лесе. Рядом с такой роскошью четки Лусии выглядели невзрачно, но она решила, что четки куда меньшее бремя, чем крест Донадея.

– Какой щедрый подарок, – отважилась она.

Фортун смущенно хохотнул и уронил руку.

– Да. Она весьма щедра и весьма добра.

– Для нее важно, чтобы вы победили?

Глаза Донадея сверкнули яростью.

– Это важно для меня.

Юноша опустил голову, и Лусия подумала, что он сейчас опять начнет извиняться. Однако он наклонился ближе к ней.

– Вы действительно настоящая судомойка?

– Мне что, показать вам руки, как Пересу?

– Возможно, мозоли на них – тоже ваше творение.

– Могу рассказать вам, как получить щелок из винного осадка или как отгладить горгеру, чтобы на ней не было острых складок, если вас это как-то утешит.

Фортун потер пальцами лоб.

– Простите меня… Все это…

– Понимаю.

Все это ошеломляет, сбивает с толку и ни капли не похоже на их прежнее существование.

– Я сын крестьянина. Мои дни были отмерены восходами и закатами, ливнями и страхом неурожая. Донья Беатрис нашла меня и подарила мне музыку, живопись, лучшую еду, какую я пробовал в жизни. Мне следовало бы сказать вам, что я люблю простую жизнь, что тоскую по дому, но… – Прежняя ослепительная улыбка вновь озарила его лицо, но на сей раз будто бы украдкой. – Но это не так! Я не хочу жить так, как отец. Не хочу работать, пока не надорву спину. Не хочу выкапывать камни из земли, собирать фрукты и давить из них сок. Мне по вкусу эта легкая жизнь.

Лусия невольно улыбнулась в ответ.

– Думаете, жизнь при дворе будет легкой?

– По-вашему, я полный болван?

– По-моему, вы – тот, кто предпочел бы мягкую постель жесткой. Существуют грехи и похуже.

– Грехи, – повторил Донадей. Он извлек пару нот, ущипнув струны на грифе виуэлы. – Вы должны понять: я принадлежу ей. Во всех смыслах. Де Паредес не… Он вас не?..

Лусия знала, что стоило бы оскорбиться, но предположение было настолько абсурдным, что ничем ее не уязвило.

– Виктор де Паредес скорее продаст собственную бороду, чем окажется у меня в кровати.

– А-а. – Вид у Фортуна был почти разочарованный.

– Я польщена вашим предположением, что богатый мужчина может на меня соблазниться.

– Почему бы и нет?

– Сеньор Донадей, если хотите со мной подружиться, не льстите мне. Вы выставляете себя на посмешище, и я чувствую себя тем же.

– Вы не похожи на городских краль, знаю. Но… – Он пожал плечами. – Вы похожи на девушек из моего городка.

Он что, заигрывает? Лусия не была в этом уверена, но Святое чадо не ошиблось – Донадей умел очаровывать.

Фортун опять перебрал струны – высокая нота, низкая.

– Мое положение не кажется вам скандальным?

Лусия поняла, что совершила оплошность. Ей стоило бы счесть скандальной, чудовищной попытку мужчины завести с ней разговор на такую тему и вообще идею того, что женщина может попрать брачные клятвы и взять в любовники юного музыканта. Инквизиция довольно часто судила мужчин и женщин за прелюбодеяния и распутство. Но время, проведенное рядом с Хуалит, научило ее закрывать глаза на пороки.

– Боюсь, я разоблачила себя, – сказала Лусия как можно беспечнее. – Я не благонравная юная селянка. Я выросла в городе и видела и слышала много того, чего не стоило бы. – Это была единственная отговорка, которая пришла Лусии на ум, и ложью ее назвать было нельзя. – Вы любите ее? Донью Беатрис?

– Я ее ненавижу. – Эти слова булькнули у Донадея в горле, как кипящее варево в котелке. – Вот почему я должен выиграть. Если король выберет меня чемпионом, у меня будут деньги, шелка и хорошая еда, и ради всего этого мне больше не придется ее ублажать. Возможно, тогда я перестану так себя презирать.

Вот теперь Лусии точно следовало удалиться, громко выразив отвращение. Добропорядочная женщина не потерпела бы таких речей. Но никто их и не слышал. Никто, кроме нее.

– Вам стоит быть осторожнее, – тихо сказала она Донадею.

– Что?

– Я могла бы предать вас и рассказать донье Беатрис, что вы тут наговорили. И тем самым без особых усилий лишить вас шанса на победу и улучшить собственное положение.

Фортун уставился на нее, в его карих глазах сквозил испуг.

– Но вы этого не сделаете.

– Вы меня не знаете.

– Из всех здесь только мы с вами знаем, каково это – трудиться, пока не закровоточат руки. Я понял вас, как только увидел, и я знаю, что вы ничего никому не расскажете, потому что вы – не прелестная змея вроде Грасии де Валеры.

Наверное, рассказать все же стоило. Умный соперник воспользовался бы такой возможностью.

– Не расскажу, – уступила Лусия, опустив из фразы слова «пока что». – Но здесь не сельская местность. Вам не следует… Вам нельзя так откровенничать.

– Можно. – Жизнерадостная улыбка вернулась на лицо Донадея, белый парус надулся. – Если с умом выбирать друзей.

– Тогда расскажите мне что-нибудь полезное. Вы знаете, каким будет следующее испытание?

– Нас проверят на праведность. Говорят, мы будем противостоять Сатане на глазах у архиепископа, но я не понимаю, что это значит.

Лусия постаралась не обращать внимания на холодок, который пробежал по спине. Наверное, и сам дьявол не откажется от визита в Ла Касилью, если его пригласят.

– Что-то не хочется гадать.

– Лусия! – позвала ее Теода, сидевшая в золотом кресле. – Ваша очередь позировать синьору Росси.

Лусия вздохнула.

– Может быть, я похожа на девушек из его города.

Она попыталась подняться и с благодарностью ухватилась за руку, протянутую ей Фортуном, пусть даже это выходило за рамки приличий.

– Вы предупредили меня, сеньорита Котадо, – сказал он. – Отвечу вам тем же: будьте осторожны.

– Сомневаюсь, что отсутствие привычки откровенничать навлечет на меня опасность.

– Сегодня утром я видел, как слуга дона Виктора выехал на охоту. El Alacrán.

– Сантанхель?

Фортун кивнул.

– Он не тот, кем кажется.

Лусия отпрянула, и Донадей вынужденно отпустил ее руку.

– Что вы хотите сказать?

– Лишь то, что сказал. Будьте осторожны.

Фортун улыбнулся и помахал ей на прощание, словно всего лишь предупредил о надвигающемся дожде.