Наутро в особняке установилась странная тишина. Накануне вечером Лусия с Кончитой проверили каждый ящик в комодах, перетряхнули все белье, выбили все платья и перевернули все туфли, тапочки, коробки и бутылки. Никаких чудовищ, поджидающих в засаде, они не обнаружили и выкатили из-под кровати Лусии низенькую кушетку для слуг, чтобы Кончита переночевала рядом с ней. Рано утром Кончита ушла выливать ночные вазы и греть воду для умывания, а Лусия устроилась у окна и довольно долго просидела там, наблюдая, как обрывки дымки плывут над живой изгородью и дорожками, словно призрачные гости на празднике. Садовники занимались своими делами, конюхи вели лошадей в конюшню, расположенную в отдалении.

Лусия не понимала, чем занять себя, – можно ли ей самой отправиться на поиски Валентины, Хуалит или Сантанхеля? Или предполагается, что она должна сидеть у себя в комнате, пока кто-нибудь за ней не пришлет? Ла Касилья была отдельным государством со своими обычаями и языком, и никто не утрудился объяснить Лусии, как здесь все работает.

Так странно было просто сидеть. Лусия привыкла к работе с детства: она прибирала дом вместе с матерью, чистила котелки, чугунки и жестянки отца, ходила вместе с ним по улицам и помогала чинить тележку. Она любила время, которое проводила с отцом, не меньше времени, что проводила с матерью за разглядыванием писем и карт или изучением сложения и вычитания на примере домашних трат. В ее жизни не было ни одной свободной минуты – обязательно ждало еще какое-нибудь поручение. Починить платье, собрать уголь, замесить хлеб. Ее руки, ноги, спина всегда были при деле. Занять нечем было только ум. И уже довольно давно. Труды и уроки матери исчезли из памяти, словно упокоились вместе с ней.

Устроившись к Ордоньо, Лусия приучила себя мысленно быть в двух местах сразу: ходить по улицам и выполнять свои обязанности, но думать о чем-то другом. Грезить о дальних краях, о мягких постелях и, если уж быть честной, о красивых мужчинах. В детстве таковыми ей казались стройные, гладкощекие герои на конях, принцы и поэты. Но детство давно закончилось, и те грезы приглушило время, и желание захлестывало ее внезапными, постыдными волнами. Мускулы на плечах мясника, когда тот заносил свой тесак, изящный профиль, рука с длинными пальцами, опускающая скорпиона в банку. Она желала других и сама хотела быть желанной. И вот теперь ее работящая и грезящая стороны встретились в тишине этой комнаты, и оказалось, что у них нет ничего общего.

Поэтому Лусия так и сидела, дожидаясь знака, приказа. Сидела у собственного окна и смотрела, как солнце поднимается над розовыми кустами, подстриженными в шары, и над длинными рядами живой изгороди. Ее душа устремилась к давним фантазиям о королях-пиратах и принцах-ухажерах, об удивительных видах и дальних городах. Но Лусия уже пустилась в свое личное приключение. Если она выиграет турнир, то станет солдатом в войне, о которой ничего не знает. Лусия не питала иллюзий: победа не подразумевала, что соперничеству придет конец и ей больше не будет грозить опасность. Поступить на службу к королю значит войти в мир политики и конкуренции, бесконечных интриг и гонки за титулами. Спокойной жизни ей не видать.

Ну и хорошо. Ее разум будет начеку, чутье обострится. Возможно, она не выживет, но по крайней мере, узнает, на что способна. «Куда подевался твой страх, Лусия?» – как-то спросила ее Хуалит. Лусия не знала ответа. Наверное, проглотила его вместе с гранатом.

Она неторопливо перебирала четки. Накануне вечером Лусия рассмотрела бусины – с одной стороны на них были вырезаны благодушные человеческие лица, с другой – черепа, напоминание о неизбежности смерти. Настоящий гранат. Настоящая слоновая кость. Бусины приятно холодили кожу. Женщине, которой она притворялась, надлежало молиться, но Лусия знала, что ей уготован путь в ад, поскольку все ее мысли были о том, что каждая из этих бусин стоит небольшое состояние.

В покоях чуть дальше по коридору дон Мариус встал пораньше, чтобы прогуляться до конюшен, а вернувшись, обнаружил, что для гостей готовят горячий шоколад. Он никогда прежде не пробовал этот напиток, но лекарь предупреждал, что тот может вызывать меланхолию. Мариус смотрел, как в шоколад добавляют сахар, черный перец и корицу, и взял чашку, дабы его не сочли деревенщиной, но затем засомневался, стоит ли это пить.

Так и не притронувшись к шоколаду, он вернулся с чашкой в покои, которые выделили им с Валентиной, – просторные комнаты, откуда, вытянув шею, можно было увидеть крыши конюшен. Валентина уже не спала, но все еще сидела в кровати, когда он вошел. Ее темные волосы разметались по плечам.

– Какие здесь конюшни? – спросила она.

– Превосходные. Лошадям Переса живется лучше, чем нам. – Мариус опустил взгляд на чашку, которую держал. – Я принес шоколад.

К его удивлению, Валентина заинтересованно выпрямилась.

– Правда? Каков он на вкус?

– Я… Я еще не пробовал, – признался Мариус. – Хочешь попробовать первой?

Лицо Валентины неожиданно осветилось улыбкой.

– Да!

Мариус присел на край кровати и вложил чашку в ее протянутые руки. Валентина поднесла чашку ко рту и пригубила напиток. Издала короткий смешок.

– Странный вкус, – сказала она, закрыв глаза. – Горький. Но… думаю, мне нравится.

Валентина протянула чашку Мариусу, и он отпил шоколад. Вкус и правда оказался странный. Мариус почувствовал корицу, перец и, кажется, анис. Но описать вкус самого шоколада он бы не смог и не был до конца уверен, что ему понравилось.

– Хочешь еще? – предложил он.

– Не хочу жадничать.

– Но я для тебя его принес, – солгал Мариус.

– Правда?

Что-то в сомневающемся тоне Валентины заставило Мариуса устыдиться.

– Решил, что моей жене понравится.

Валентина улыбнулась вновь, и он раздулся от гордости. Никогда прежде Мариусу не приходило в голову, что жена способна испытывать счастье, что осчастливить ее может он сам или что подобный поступок принесет счастье и ему. Вероятно, лекарь ошибся, и нечто в этом шоколадном напитке все-таки было.

В другом крыле здания Китерия Эскарсега тоже пригубила шоколад из чашки, которую принес ей молодой любовник Луис Лопес Венегас, но и напиток, и мужчина наводили на нее скуку. Она надеялась, что турнир пробудит в ней вдохновение, но, несмотря на все чудесные представления и пиршества, слова не шли, и она с трудом заставляла себя написать сначала строку, затем полстраницы и в конце концов понимала, что утро было потрачено зря и что использовать написанное решительно невозможно. Китерия покосилась на полураздетого Луиса, который лелеял надежду на ее внимание, и вздохнула. Если ей не писалось, это почти всегда означало одно: роман подошел к завершению, и вскоре ее ждут слезы, обвинения и множество дурно спетых баллад. Закончить историю с Луисом можно и после Ла Касильи, а пока что следует извлечь из нее все, что получится. Эскарсега представила себе театральную сцену, обставленную под кухню, в центре – повариха и судомойка, и все это – сатира на пустую жизнь, которую ведут их богатые наниматели.

– Любовь моя, – сказала она, и Луис навострил уши, как собака, готовая подбежать по первому зову. – Поведай-ка мне еще какой-нибудь рецепт твоей матушки.

– Обед или десерт, моя сладкая? – спросил юноша, довольный собой.

Китерия снова вздохнула.

– Десерт, – ответила она и занесла перо над бумагой.

К северу от Мадрида в огромном монастыре, который также был мавзолеем, библиотекой и дворцом, испанский король, как обычно, проснулся в ранний час и сел писать письмо своему послу в Кельне. Пальцы рук и ступни болели – они отекли от подагры, что наполняла его жилы огнем. Но королю важно было поддерживать подобную переписку самому, и он хотел, чтобы подробности о проделанной работе поступали напрямую к нему. Его людям удалось завладеть реликвиями, которые хранились у кальвинистской шайки, грабившей церкви в Германии. Зубы, кости и волосы – горсть святых мощей была спасена от осквернения. Среди останков нашлась даже бедренная кость, принадлежавшая самому Святому Лаврентию, и поговаривали, будто она издала горестный крик, когда какой-то еретик попытался ее растоптать. Король вернет эти реликвии домой, в Испанию, обеспечит им безопасность. Он добавит их в свою коллекцию, и монахи под его надзором займутся изготовлением ковчегов.

Король знал, что вскоре ему придется обратить взор к Пересу. Шпионы донесли, что на турнире творятся великие чудеса, но королю хотелось послушать, что об этом скажет архиепископ. Закрывать врата, отворенные Господом, он не собирался.

К Лусии постучали. Вошла Кончита.

– Ваш… Сеньор Сантанхель желает побеседовать, – пробормотала она, бледная и дрожащая.

– Неужели он наводит на тебя такой страх?

– Нет, сеньорита.

– На что, по-твоему, он способен?

Глаза девушки расширились, и в них промелькнул не столько ужас, сколько восхищение.

– На все что угодно.

Горничная помогла Лусии облачиться в шелковое платье цвета ржавчины, поскольку в образе Послушницы сегодня выступать не было нужно. Лиф с высоким воротом венчала золотистая горгера, в прорезях на рукавах виднелась розовая шелковая подкладка. Кончита заплела Лусии тугие косы, скрепила их шпильками и украсила прическу двумя эмалевыми гребнями, расписанными цветами.

– У вас не имеется драгоценностей, сеньорита? Ваш патрон богат, разве нет?

– Я сторонница простоты, – соврала Лусия.

Тетя убедила дона Виктора одарить ее гранатами и слоновой костью, но Лусии не досталось ни жемчуга, ни бриллиантов – ничего такого, чем она могла бы с легкостью воспользоваться для побега.

Вошла Хуалит – Кончита в этот момент прилаживала на плечах у Лусии коричневую бархатную накидку с меховым подбоем и изящной атласной лентой-завязкой. На тетином лице не было и следа игривой беспечности, к которой так привыкла Лусия.

– Я хочу прогуляться с тобой по саду.

– Меня ждет Сантанхель.

– Сейчас же, Лусия, – скомандовала Хуалит.

Она взяла племянницу под руку и споро зашагала по коридору; двое лакеев последовали за ними.

– Я рада, что ты дожила до утра. Да, Виктор рассказал мне о случившемся. – Хуалит оглянулась. – Перес утверждает, что это досадная случайность, однако он приставил охрану ко всем участникам.

– Сомневаюсь, что для тебя это неожиданность, – пробормотала Лусия. – Я заняла место участника, который…

– Тише. – Хуалит резко остановилась. – Стойте здесь, – приказала она лакеям. – Мне надо перемолвиться словечком с сеньоритой Котадо наедине. – Тетя подвела Лусию к огромному окну, выходящему на усыпанную гравием подъездную дорожку. – Послушай меня, Лусия. С каждым днем положение Антонио Переса становится все более шатким. Ходят слухи, что король велит арестовать его, если только Перес в ближайшее время не придумает, как переубедить государя. Будь осторожна. Здесь никому нельзя доверять.

– Даже тебе?

– Ты прекрасно знаешь, о ком я.

– Сантанхель спас мне жизнь.

Дважды.

– Правда? А может, он все подстроил, чтобы именно так тебе и показалось?

– Я в это не верю.

– Сегодня утром одного из охранников Грасии де Валеры нашли мертвым в саду. Он задохнулся из-за распухшего языка.

– Какое отношение к этому имеет Гильен Сантанхель?

– Говорите прямо, сеньора.

Там, где секунду назад дожидались лакеи, теперь стоял Сантанхель. На нем были сапоги и охотничий костюм, и только сейчас, увидев его без длинного плаща, Лусия поняла, как сильно он изменился. В мужчине, что стоял перед ней, невозможно было признать то болезное создание, которое она встретила во дворе тетиного дома всего несколько недель назад. Сантанхель по-прежнему был строен, имел точеные черты лица, но сейчас он выглядел сильным и здоровым, спину держал прямо, плечи – расправленными. Лусия с раздражением осознала, что он привлекателен. У них было больше общего, когда казалось, что он вот-вот рухнет без сил.

– Добропорядочная вдова считает, что кто-то вложил скорпиона тому бедолаге в рот.

Хуалит поморщилась, но самообладания не потеряла.

– Ничего подобного я не говорила.

– Значит, я ошибся. Такое предположение оказалось бы глупостью. Допустим лишь, что тот охранник был трусом, который любил подкарауливать девушек, а не марать собственные руки кровью, – и свой конец он заслужил. Возможно, пойдут шепотки: строить козни Лусии Кальдерон Котадо – все равно что играть со смертью. Будем считать эту трагедию удачной случайностью.

– Ну надо же, какое везение.

– Вы можете идти, сеньора.

– Я вам не служанка, которую можно отослать.

– Не стоит заставлять дона Виктора ждать.

Лусия видела, как Хуалит обдумывает следующий ход: настоять на своем и рискнуть разгневать покровителя – или уступить и уйти с уязвленной гордостью.

– Помни, что я сказала, querida, – шепнула Лусии тетя, присела в грациозном реверансе и протопала мимо Сантанхеля.

Сантанхель же подкрался к Лусии – нет, поправила себя Лусия, он не крался, он – мужчина, который подошел к ней с определенной целью. Тетино предостережение задело ее за живое.

Язык же, как обычно, сболтнул чушь.

– Вы и моих охранников убили? – спросила она.

– Да, придушил и спрятал у тебя под кроватью. Кончиту ждет веселенькая ночь.

– Почти уверена, что вы шутите. – Лусия сцепила руки, которыми встревоженно теребила платье. – Вы одеты для охоты.

– Я поеду с господами. Охотиться не буду. Я знаю, каково это, когда тебя сбивают в полете.

Ему хотя бы представилась возможность опробовать свои крылья. Возможно, Лусии следовало бы прекратить расспросы о смерти и кровопролитии, но Сантанхель ведь сам позволил ей спрашивать о чем угодно.

– Вы убили того человека? Охранника Грасии де Валеры?

– Он пожертвовал своей жизнью, когда попытался забрать твою.

Лусия не знала, какой ответ хотела услышать, но понимала, что сказанное Сантанхелем не должно ее радовать. Она хуже, чем Кончита с ее ахами и смешками.

– Потому что я собственность Виктора де Паредеса, – добавила Лусия.

Сантанхель помолчал.

– Полагаю, можно и так на это посмотреть. – Он подошел к ней и встал у окна, поглядывая то в коридор, то на сады внизу. – Перес приказал всем претендентам явиться на восточную террасу, где сделают наброски для ваших портретов.

– Зачем?

– Этого я не знаю.

– Может быть, художник сумеет запечатлеть тот миг, когда Грасия попытается меня зарезать.

– Тогда у нас будет хоть какое-то доказательство, – ответил ей Сантанхель. – Иди, познакомься с остальными претендентами.

– И что мне дальше с ними делать?

– Изучи их. Определи их сильные и слабые стороны.

Лусия потеребила четки на поясе.

– Они будут заняты тем же.

– Да, но у тебя есть преимущество. Мы, слуги, привычны наблюдать за господами, оставаясь при этом невидимками. Постарайся выяснить побольше о своих соперниках и втором испытании.

– Когда оно состоится?

– Завтра вечером. Мне почти ничего не удалось узнать, но мы с тобой поработаем над твоим репертуаром чудес.

– Почему испытание решили устроить позже? Почему не сегодня?

– Тебе не терпится в бой?

– Да, – призналась Лусия, гадая, укорит ли Сантанхель ее за гордыню. – Мне понравилось выступать на сцене.

Сантанхель вгляделся в ее лицо. На свету, проникавшем из окна, его глаза казались полупрозрачными осколками серого стекла.

– Ты хорошо там смотрелась.

Что-то новое зародилось между ними, нечто с очертаниями, которых Лусия пока не могла различить. Смерть Альваро, гранат, теперь скорпион – в каждом из этих моментов была своя алхимия. Но Лусия менялась – или менялся Сантанхель?

– Я хочу знать, что будет дальше, – сказала Лусия, до конца не понимая, что конкретно имеет в виду – турнир, мир в целом или только этот коридор. – Это предвкушение… Боюсь, оно доведет меня до изнеможения.

– Предвкушение, – повторил Сантанхель. Он сжал ладонь, будто взвешивая это слово. – Не страх?

– И страх. Чем дольше все это продолжается, тем выше вероятность, что меня отравят или я загадочным образом оступлюсь на лестнице. И, как вы уже сказали, следующее испытание – это проверка силы на божественное происхождение. Неудивительно, что аудиенция архиепископа Мадрида наводит на меня ужас.

– Он будет высматривать признаки ереси и богоотступничества. Ты не выкажешь ни того, ни другого.

– Он будет высматривать эти признаки у нас или у Переса?

– Быстро ты усваиваешь правила игры. Думаю, у всех сразу.

– Вдова говорит, у Переса шаткое положение.

– Помнишь секретаря дона Хуана? – спросил Сантанхель. – Которого убили на улицах Мадрида? Вдова Эскобедо сходила к духовнику, который прочел по звездам, что ее мужа убил его лучший друг.

– То есть Перес?

– Это не точно. Точно одно: Перес замешан в этом убийстве. – Сантанхель понизил голос и добавил: – Перес приказал убить Эскобедо. Возможно, приказ сверху отдал сам король, который теперь опасается, что этот факт выплывет наружу. Дон Хуан воспротивился стратегии Филиппа в Нидерландах, и Перес нашептал королю, что великий герой войны, похоже, вознамерился захватить власть, а Эскобедо ему в этом помогает. – Сантанхель покачал головой. – Все вышло очень некрасиво. Перес много раз переходил границы дозволенного, слишком часто ошибался. И знает он слишком много. Девизом его отца были слова in silentio[33], но, заказывая себе новый герб, Перес сменил эту фразу на usque adhuc.

Лусия дотронулась кончиком языка до неба, затем позволила себе произнести перевод этих слов. Скрывать свои знания больше не было нужды. По крайней мере, эти знания.

– «До сей поры». Это предостережение, да?

– Да, – подтвердил Сантанхель. – Предостережение королю, что Перес знает все его тайны.

Странные глаза Сантанхеля все меньше казались таковыми, они обрели однородный цвет.

Вот теперь мы с тобой по-настоящему знакомы. Что означает это «по-настоящему»?

– Перес верит, что сумеет прекратить этот раздор? – спросила Лусия.

– Он сын политика. И уже давно плавает в этих водах. Давай же, ступай. И постарайся не попасться никому на зубок.