Антонио Перес вошел в залу, и Сантанхель это почувствовал. Ощущение было как если бы вы стояли в море, и вдруг наступил отлив: вода забурлила вокруг щиколоток, песок убежал с волной – океан вздохнул. Все поворачивались к Пересу, пока тот совершал обход залы – одних приветствовал, других намеренно не замечал.

Виктор рядом с Сантанхелем застыл как камень – Перес прошел мимо и даже не кивнул. Такое неуважение позабавило Сантанхеля и в то же время озадачило. Он до сих пор до конца не понимал, где находятся границы его собственного влияния. Но точно знал, что Перес мог лишь надеяться вновь обрести расположение короля. И что подобное оскорбление Виктор забудет нескоро.

Даже в опале Перес никоим образом не выказывал ни сомнений, ни тревоги. Он был аккуратно сложенным невысоким мужчиной – и в одежде, столь же роскошной, как и его дом, безупречной до последней складочки, напоминал марионетку тонкой работы. Он наслаждался вниманием окружающих так, как способны только бесстрашные люди.

Перес поднял бокал, и зала притихла.

– Нет на свете другой столь великой империи и столь же великого короля. Испания призвана сберечь душу мира, и это тяжкое бремя лежит на плечах нашего благословенного правителя, избранного самим Господом Богом. Как дон Хуан[31] победил варваров в Лепанто, так и мы должны вооружиться мушкетами и распятиями и одолеть предателей-фламандцев и ведьму-еретичку Елизавету. Если для этого нашему достославному королю потребуются чудотворцы, я их для него сыщу. Нет на свете столь же святого человека, нет столь же священной страны, нет столь же праведного дела.

Музыканты исполнили драматический аккорд, словно все происходило в театре, и кто-то собирался запеть.

– Как дерзко с его стороны приплетать сюда дона Хуана, – пробормотал Виктор.

– Почему? – шепотом спросила Лусия.

Сантанхель наклонился к ней, и его окутал аромат апельсинового цвета. У Лусии и правда есть любовник? И почему эта мысль вызывает в Сантанхеле желание отыскать этого загадочного ухажера и воткнуть кинжал ему в сердце?

– Дерзко, потому что герой Лепанто отнюдь не ровня нидерландцам, – шепнул Сантанхель Лусии. – Ему нанесли сокрушительное поражение, и он был вынужден отступить. А Перес приказал убить его секретаря. Потому-то он и лишился расположения короля. Прекрати пользоваться духами, если уж решила изображать Послушницу. Монахини не носят духов, привезенных из Парижа.

Лусия нахмурилась.

– Я не пользуюсь духами.

Сантанхель с ней спорить не собирался.

– Иди займи свое место за кулисами. Ты выступаешь после Красавицы.

Лусия с решительным видом кивнула. Казалось, она вот-вот засучит рукава, чтобы разделаться с упрямым пятном.

– Почему она так топает? – проворчал Виктор. – Куда подевалось все усвоенное на занятиях?

– В этом есть свое очарование, – возразила вдова. – Может быть, решимость и выделит ее на фоне остальных.

Перес расположился в самом центре залы, где стояло несколько стульев. Он не нуждался ни в троне, ни в помосте. Толпа расступилась, чтобы не закрывать ему обзор.

Грасия де Валера поднялась по лестнице и вышла на сцену; ее расшитое узорами платье мерцало, как звездное небо.

– Сама элегантность, – угрюмо сказал Виктор. – Мы ошиблись с выбором?

– Платье здесь не главное.

И такая декоративность не подошла бы Лусии. Ее сила воссияет ярче любой мишуры и самоцветов. Впрочем, Сантанхель начал свыкаться с мыслью, что главный дар Лусии – ее воля. Она была непреклонна, как крепко сложенная стена, напориста, как горная лавина.

Интересно, почему Красавица решила взойти на сцену, а не появиться из-за занавеса. Она сделала глубокий реверанс, как если бы оказалась перед королем – неторопливый, выверенный присед, – а затем воздела изящную руку. Занавес открылся, явив зрителям башню из стеклянных бокалов.

Башню из бокалов Лусии.

Виктор зарычал, будто его ударили. Вдова прикрыла ладонью рот. Мариус просто обрел озадаченный вид, а Валентина принялась вертеть головой – вверх-вниз, влево-вправо, словно, узри она ситуацию под верным углом, уберегла бы их всех от провала.

Теперь-то Сантанхель понял, почему Грасия де Валера вызвалась выступить первой.

Он поискал глазами Лусию, но та уже скрылась из вида. Наблюдает ли она за происходящим из-за кулис? Как она поступит? Можно было бы послать за свечами, но Сантанхелю не нравилась идея фокуса с огнем. Сейчас для такого не время – им следовало избегать даже отдаленных ассоциаций с дьявольщиной. Тогда, может, виноград? Сантанхель огляделся, но ни одного цветочного букета не увидел. С растущим внутри страхом он смотрел, как Грасия разбивает бокалы. Ее жесты были сдержанны, изящны – она плыла вдоль стола и, вытянув тонкий палец, по очереди сбивала бокалы, не забывая скромно улыбаться зрителям.

– Ох, ну хороша, – сказала вдова.

Красавица и правда была хороша. Взгляд ее был кротким и то же время озорным, походка – грациозной, но с виду не отрепетированной. Когда все бокалы превратились в груду сверкающих осколков, Грасия де Валера встала позади стола, перекрестилась и раскинула руки в стороны. Вышивка на ее рукавах оказалась продуманной – они напоминали крылья ангела. Красавица запрокинула голову, и свет подчеркнул безупречные черты ее лица.

– Она узрела видение? – спросила женщина рядом.

– Или, может, призрака? – уточнила ее компаньонка.

– Что-то она явно узрела, – пробормотала вдова, и тут Грасия издала стон.

Красавица воздела руки к небу, словно подала знак невидимому оркестру. Залу наполнил звук, похожий на пение хора, – высокие, невероятно чистые голоса, казавшиеся неземными. У туфель Грасии собралось облако – оно расширилось и вскоре поглотило и ее саму, и всю сцену.

Толпа ахнула. Дымка рассеялась.

Грасия де Валера стояла, склонив голову, будто для молитвы.

Целехонькие бокалы выстроились перед ней в ряд.

– Вот это представление, – восхитился дон Мариус.

– Чушь собачья, – бросил Сантанхель, и донья Валентина задохнулась от возмущения.

Все представление было фальшивкой. Очень убедительной фальшивкой, несомненно, претворенной в жизнь с помощью лучших бутафоров и ловкачей из театра Корраль де Ла Крус. Но все-таки иллюзией.

Если Грасия де Валера и владела хоть какой-то магией, сегодня она решила ею не пользоваться.

Что ж, стало ясно, что как минимум одна из участниц – мошенница. Но это, возможно, не имеет никакого значения. Если Лусия опозорится, положение будет не спасти. Сантанхель не сумеет уберечь ее от гнева Виктора.

Занавес упал, и толпа загалдела, восторгаясь красотой Грасии, ее статью, великолепием ее платья. Сама Грасия спустилась к аплодирующим зрителям, где ее богатый патрон дон Эдуардо Барриль приветствовал свою подопечную поклоном.

Музыканты вновь сыграли тот аккорд. Занавес поднялся еще раз. Башня из бокалов была на месте, впереди стояла Лусия – Послушница, миниатюрная, серьезная и неподвижная, с мелкими ракушками в туго скрученных косах и единственным украшением – четками, подаренными Виктором и вдовой.

Сантанхель не понимал, что у нее на уме. Лусия оглядела залу, а Сантанхель гадал, какой из фокусов она выбирает: расколоть стол, спев мелодию, которая помогала ей расщеплять дрова для очага, или вырастить целое дерево из нарезанного инжира, лежавшего в тарелках на столиках с угощениями. Губы у Лусии были недовольно поджаты.

Она окинула взглядом бокалы и подошла к столу – ничего общего с непосредственной грацией Красавицы. Лусия напоминала рассерженного командира войска, который смотрит на свою непокорную армию и обдумывает наказание. Она взяла бокал и дерзко швырнула его на пол. Затем еще один. И еще. Зрители тревожно зашептались. Кто-то тихо усмехнулся. Антонио Перес откинулся на спинку стула, презрительно скривился.

Она же не настолько глупа, чтобы исполнить тот же самый фокус? Сантанхель ощутил прилив разочарования – не потому, что Лусию засмеют или Виктор от нее отречется, а потому, что он сам был лучшего мнения о ней, о ее остроумии, живом языке, который взбрыкивал, как норовистый пони, бьющий копытами, ничуть не похожий на медлительное существо, представшее перед Сантанхелем тогда во дворике у вдовы, на простушку-служанку, которая была отнюдь не той, кем казалась.

Лусия словно услышала его мысли – и посмотрела на Сантанхеля в упор, чуть выгнув бровь, с озорством во взгляде. Что ж. Улыбайся, пока можешь. Если Лусия унизит Виктора своим провалом, тот позаботится, чтобы ноги ее больше в Мадриде не было. Сантанхелю следовало бы радоваться, что его господину грозит стать посмешищем, но он вспомнил панику, написанную на лице Лусии, когда та застыла возле гранатового дерева, силясь подобрать мелодию, чтобы его спасти. Держись, держись. Они оба хорошо знали тот напев.

Лусия закрыла глаза. Наверное, представила, что слышит слова, которые восстановят целостность бокалов. Топнула ногой – раз, еще раз. Казалось, она сердится, и вместо туфельки на ноге у нее башмак, которым она готова растоптать всех зрителей. Лусия топнула в третий раз, издала тонкий, потусторонний вопль, и осколки бокалов поднялись с пола и закружились сверкающим вихрем в сиянии свечей.

Толпа притихла – Лусия завладела ее вниманием. По крайней мере, это хоть как-то отличалось от дымки и искусственности выступления Грасии.

Лусия медленно воздела руки, и облако битого стекла повисло сначала над ней самой, а затем переместилось к зрителям. Осколки – одни покрупнее, другие помельче – парили в воздухе и медленно поворачивались вокруг своей оси.

Перес нахмурился. Вид у него был озадаченный, но не довольный.

Облако разделилось: осколки собрались в линии, соединяющие яркие точки. Сантанхель понял, что это, за секунду до того, как сообразили зрители. Все вокруг ахнули. У Переса отвисла челюсть.

Осколки превратились в небесный свод: над головой Антонио Переса мерцало созвездие узнаваемой формы – казалось, будто в зале возник фрагмент какой-то далекой вселенной. Плеяды. Знак, под которым родился секретарь короля, гороскоп, который привел его в такой восторг, посул, что судьба его крепко связана с королями и королевами.

Неграмотная простолюдинка прочла письмо. Письмо, в котором говорилось о чванливости Переса, о том, как он озабочен собственным величием. Письмо, написанное на латыни.

Толпа разразилась громоподобными аплодисментами, все сгрудились вокруг Переса, пытаясь дотянуться до стеклянного созвездия. Перес и сам поднялся со стула, его глаза сияли, он не сводил взгляда с Лусии.

Судомойка блистательно обыграла Грасию де Валеру. Оскорбительное ловкачество Красавицы показательно обратила в свою пользу. Виктор сжал плечо Сантанхеля.

– Гениально! – воскликнул он. – Да что с тобой не так? Почему у тебя вид, будто ты убить кого-то замыслил?

Сантанхель выдавил улыбку.

– Я лишь задумался о следующем испытании и о том, как нам с ним справиться.

Если Лусия Котадо доживет до утра.