Валентина думала, что ее сердце запоет, когда они подъедут к воротам Ла Касильи, увидят живую изгородь, похожую на зеленых солдат, выстроившихся перед боем, розовые кусты, мелкий белый гравий на подъездной дорожке. Дворец оказался даже грандиознее, чем она представляла, – безупречно гармоничный, с окнами, блестящими как драгоценные камни в горной породе.

Но вместо восторга Валентину замутило, и она пожалела, что рядом нет вина успокоить нервы. Мариус развалился на сиденье напротив нее: горгера с серебристой отделкой – такая же, как у самой Валентины, на бедре – меч в узорчатых ножнах. Он выглядел как откормленная гончая. Хоть и происходил из более знатной семьи. Когда-то его род положением был даже выше мелкопоместного дворянства, и пусть сейчас в их владениях царило пыльное запустение, фамилия Ордоньо по сей день вызывала уважение. Мариус унаследовал стать, которой Валентина могла лишь подражать. Рядом с ним сидела вдова в безупречно подогнанном шелковом платье оловянного цвета, отделанном черным и желтым шнуром, – она умудрялась выглядеть одновременно благообразной и загадочной.

Только Лусия рядом с Валентиной имела столь же жалкий вид. Она была в своем жестком черном платье из шерсти с белоснежной горгерой и, все еще не привыкшая к правильно затянутому корсету, мелко и часто дышала. Даже под слоем свинцовых белил и фиалкового масла, с помощью которых Валентина и вдова попытались замаскировать ужасающее количество ее веснушек, лицо Лусии казалось зеленоватым.

– Смотри, не лишись там чувств, – предупредила Валентина.

Лусия покосилась на нее с таким презрением, что Валентина бросила взгляд на Мариуса – проверить, заметил ли он. Но тот увлеченно глазел в окно на окруживших экипаж конюхов и лакеев в сливочного цвета ливреях. Дверь распахнулась. Мариус вышел первым, Валентина попыталась было встать, но вдова грациозно преградила ей путь.

– Вы забываетесь, – прошипела Валентина, осмелев от страха и тревоги. – Это я должна выйти следом за мужем, а не…

Каталина де Кастро де Оро сумела развернуться в тесной карете и с игривой улыбкой взглянула на Валентину.

– А не кто?

Валентине показалось, что язык у нее во рту разбух, но она все же заставила себя ответить:

– Все мы знаем, что вы – шлюха дона Виктора.

Вдова не поморщилась и не отвесила ей пощечину. Ее улыбка лишь расползлась шире, она посмотрела на Валентину так, словно та была ребенком, который только учится читать.

– Уверена, что в обмен на хорошего скакуна ваш муж и сам не отказался бы взять у дона Виктора в рот. – Вдова наклонилась ближе. – А я бы с удовольствием за этим понаблюдала. Однако давайте же помнить, что мы в месте, где даже намек на скандал может обречь нас на смерть, и что нам следует постараться хорошо провести время, пусть даже под дамокловым мечом.

Вдова выплыла из экипажа – беззвучно спустилась на тропинку, вся сияя благодушием.

– Прикройте рот, сеньора, – опасливо сказала Лусия, подобрав юбки. – А то выглядит так, будто вы ждете, пока кто-нибудь засунет вам туда кусок торта.

Валентину окатило горячей волной стыда.

– Ты похожа на гоблина, – злобно буркнула она и с силой толкнула Лусию обратно на сиденье. А затем вышла из кареты и взяла Мариуса под руку.

– Тебе нехорошо? – тихо спросил ее муж. – Дышишь неровно.

– Просто взбудоражена, – солгала Валентина.

– Как и все мы. – Мариус умолк. – Тебе очень идет это новое платье. Цвет весьма к лицу.

Мариус впервые отпустил комплимент ее облику, но Валентина не порадовалась. Зеленый шелк на это платье выбрала вдова.

Валентина сделала глубокий вдох, кашлянула. Они были всего в миле от дома, но воздух здесь был свеж и чист, лишен городской вони. Ей показалось, будто она вошла в холодную воду – это бодрило и в то же время пугало.

В тени Ла Касильи Валентина будто стала меньше, словно этот великолепный дом с таким скромным прозвищем[30] резко увеличился в размерах. Огромные двойные двери с золотыми ручками раскрылись как звериная пасть, и Валентина, вцепившись в локоть Мариуса, неловко переступила порог. Ковер – это язык, подумала она. Если я наступлю на него, он схватит меня за щиколотку, опрокинет и заглотит целиком.

Стены были увешаны полотнами, окна обрамляли тяжелые серебристые портьеры.

– Какое роскошество, – прошептала Валентина.

Мариус усмехнулся.

– Готов поспорить, у него и лошади гадят золотом.

Грубые шуточки мужа обычно вызывали у Валентины отвращение – но не сегодня. Антонио Перес – всего лишь человек, напомнила она себе, пусть даже влиятельнее него только король – Перес все равно просто человек. Человек, который, утеряв расположение властителя, стал едва ли не узником в собственном доме.

Экипаж дона Виктора ехал сразу за экипажем Ордоньо, и чете пришлось дожидаться де Паредеса. Наконец он вошел в дом, в сопровождении своего ужасного Сантанхеля. Дон Виктор не удосужился поприветствовать ни Валентину, ни Мариуса, но что-то шепнул вдове и махнул остальным следовать за ним.

– Нам что, не позволят освежиться после дороги? – спросила Валентина.

– Нам отведут покои только после первого испытания, – ответила вдова. Что-то подпортило ее благодушное настроение, но она взяла Лусию под руку и поспешила за доном Виктором.

Валентине и Мариусу оставалось лишь пристроиться к ним в хвост.

– Мы столько сундуков привезли, столько новой одежды… и все напрасно? – спросила Валентина. В глубине души она и правда на это надеялась. Почему ей вдруг так захотелось вернуться в свой постылый невзрачный дом, пронизанный сквозняками?

– Думаю… – начал было Мариус. – Что ж, – сказал он и накрыл ладонь жены своей ладонью. – Думаю, теперь все зависит от Лусии.