Лусия узнала, как подобает вести себя за пиршественным столом, как правильно обращаться к соседям, как сидеть в новом корсете и как быть с обручами и валиками вердугадо[24], чтобы не опрокинуть ночную вазу и не испачкать новые туфли, когда понадобится справить нужду, – впрочем, если положение не отчаянное, Лусии строго-настрого велели дождаться горничную, которая с этим поможет. Туфли были кожаные, но от толстой пробковой подошвы, которую поначалу к ним приделали, пришлось избавиться. Предполагалось, что деревянные подложки под пяткой сделают Лусию повыше, но у нее не было времени научиться ходить в такой обуви. Во время второй примерки она сделала два неуверенных шага, и Перучо, всплеснув руками, заявил: «Не каждому эксперименту суждено увенчаться успехом».

Никто не ждал, что Лусия научится танцевать, играть на каком-нибудь инструменте, обсуждать географию или происходящее в мире. Ей вообще не надлежало вести беседы. Улыбнись и подними бокал, если все вокруг делают то же. Смотри либо в свою тарелку, либо на свои туфли. Правильные ответы на вопросы о политике или чьи-то авансы звучали одинаково: «Я веду скромную жизнь, сеньор» или «Не знаю, что и думать». Не так уж много отличий от работы судомойкой.

Однажды утром в кухне обнаружилась рыжеволосая незнакомка; корзинка, полная продуктов с рынка, уже стояла на столе, а сама девица мыла горох для Агуэды, намочив рукава до локтя. Лусия нерешительно застыла у подножия лестницы, не понимая, что ей делать, и кухарка осведомилась:

– Сеньорита что-то желает?

Лусия аж рот открыла – но тут же захлопнула.

– Нет, – выдавила она.

Агуэда издала нечто среднее между рыком и усмешкой и сдула волосы с потного лица.

– Мотай на ус, Хуана: выучишь пару фокусов и начнешь шею мыть – может, тоже станешь благородной дамой.

В тоне кухарки не было злости, с которой она когда-то била Лусию по рукам деревянной ложкой. Зато слышалась нервозность, словно Агуэда до конца не понимала, что ныне собой представляет или кем может стать Лусия. Впрочем, и сама Лусия этого не знала.

Куда больше Лусию взволновало то, как Хуана уставилась на нее из-за пакетов с ячменем и миндалем. Лусии приходилось безвылазно торчать в доме Ордоньо, отдавая все свое внимание занятиям, ломая голову над тем, как еще можно использовать слова из писем Хуалит. «Что случится, если я сейчас отправлюсь на рынок?» – гадала она. Будут ли на нее оборачиваться, раздадутся ли за спиной шепотки? Эта мысль вызвала у Лусии постыдную дрожь удовольствия.

Несмотря ни на что, она приревновала свой земляной пол, свечку, спрятанную в погребе, к Хуане и еле сдержалась, чтобы не зашипеть на бедняжку. Лусия медленно зашагала вверх по лестнице. Она лишилась рабочего места, но что там было оплакивать? Откуда этот внезапный прилив страха? Наверное, дело в том, что до сего момента все казалось ненастоящим. Новая спальня, новая одежда, занятия. Лусия не верила, что все это случится взаправду. Она будто репетировала пьесу, которую никогда не увидят зрители.

Сантанхель ждал ее возле комнаты для очередного урока. Он был так высок, что у Лусии затекла бы шея, вздумай она как следует рассмотреть черты его лица – и сегодня он выглядел иначе. По-прежнему бледный и худой, он больше не производил впечатления человека, который не ровен час помрет.

– Тебя что-то заботит, – сказал он и вошел вслед за Лусией в комнату, как всегда оставив дверь открытой.

– Меня заботит, к чему все это приведет.

– Разумеется, к победе.

– Лжец из вас так себе. – В доме через дорогу портьеры в музыкальной комнате были задернуты, ставни закрыты. Лусия попыталась вспомнить, слышала ли она вообще хоть раз, как играют на арфе. – Мы с вами оба знаем, что мне не победить.

– Если бы я так считал, то не стал бы утруждаться.

– Вы делаете, что велит вам дон Виктор.

Сантанхель скрестил руки на груди.

– Ну давай, расскажи мне, что еще я делаю.

Лусии хватило ума промолчать, но почему-то во время этих уроков, когда никого кроме Сантанхеля рядом не было, у нее редко получалось сдерживаться.

– Ходят слухи, будто вы убиваете по приказу.

– Ты же сама сказала: я делаю то, что мне велено.

– И если господин велит вам совершить убийство?

Сантанхель равнодушно кивнул.

– Господин привил мне разные навыки, и они сопряжены с кровопролитием. Мы поступаем, как приказано. Разве у слуг есть выбор?

– Если и есть, то я с ним не встречалась, – признала Лусия. Неужели этому скорпиону совсем нет дела до жизней, которые он отнял? Стоит ли бояться его сильнее по этой самой причине?

– Почему ты сомневаешься, что способна победить? – спросил Сантанхель.

– Я вижу это по вашему взгляду, слышу в вашем голосе. Я не обладаю ни хорошими манерами, ни статью. Во мне есть лишь крупица силы, и ваш господин заблуждается на мой счет.

– В тебе далеко не крупица силы, – ворчливо сказал Сантанхель.

Лусия это знала, но встреча с рыжеволосой Хуаной в кухне подпортила ей настроение.

– И ее хватит для победы? – упорствовала она. – Хватит, чтобы прожить жизнь королевской чемпионки?

Сантанхель не нашелся с ответом. Растущие на глазах способности судомойки приводили его в восторг и в то же время тревожили. Какая бы сила ни жила в Лусии Котадо, она жаждала вырваться на волю. Эта сила достанется Виктору. И Сантанхель обретет свободу. Вот так все просто. Неужели судомойка не станет счастливее? Ведь это всяко лучше, чем спать на земле? Для Сантанхеля дворец Виктора – проклятие, но для необразованной девицы без будущего это место – огромный скачок в уровне жизни.

Если только она выиграет. Лусия способна наполнить комнату фасолью. Может заставить розы расцвести буйным цветом.

– Но никакого таланта к предсказаниям? – как-то вечером спросил Виктор. Он был привередлив, раздражителен, постоянно требовал отчетов о том, как продвигается обучение судомойки. Чем меньше времени оставалось до турнира, тем сварливее он становился.

– У короля для предсказаний есть астрологи.

– Святому чаду являются видения – и весьма правдивые.

– Вы привели ко мне девчонку с определенным даром, – сказал Сантанхель. – Я не могу взять и преобразить его в тот, который вам больше по нраву.

– Какой толк королю от роз и фасоли?

Сантанхель невольно поразился тому, насколько слабое у Виктора воображение. Мечтает о провидице, а сам видит не дальше собственного носа.

– Что, если это не фасоль, а корабли? – подсказал Сантанхель. – Что, если она сможет создать для него новую армаду? Или превратить один мушкет в сотни?

– А она сможет?

С помощью Сантанхеля – да. С помощью его удачи. А без него?

– Пока не знаю.

Она не способна без последствий приумножать золото и драгоценные камни. Сантанхель убедился в этом на собственном печальном опыте, когда настоял, чтобы Лусия превратила один кусочек серебра в несколько. Вместо серебра получились крошечные шершни, и Сантанхель до сих пор ходил в волдырях. Зато с книгами получилось прекрасно – судомойка превратила томик его любимого Петрарки в стопку идентичных экземпляров, и все до единого слова были на своих местах, пусть даже читать девчонка не умела.

Стоило бы дать Виктору совет. Опасно вверять свою судьбу в руки человека с непонятным талантом. Одно дело – титул, но вверять себя королевским капризам глупо. Будь Сантанхель настоящим другом или советником Виктора, наверняка предостерег бы его. Впрочем, он заложник, а у заложников все мысли только о свободе.

– Произвести впечатление она сумеет, – пообещал Сантанхель Виктору. – Сумеет, даже если мне придется собственноручно выдавить из нее магию.

И вот теперь он наблюдал за Лусией – она подошла к письменному столу, села. Положила руки на колени и закрыла глаза.

– Что ты делаешь?

– Сижу.

– И?

– Возможность посидеть без дела – величайшая радость для прислуги.

– Донья Валентина должна была нанять новую судомойку.

– Хуана – ваш дар?

– Моего господина. Он хочет, чтобы ты уделяла все свое время и силы упражнениям и молитвам.

Лусия распахнула глаза – большие, темные, обрамленные густыми ресницами. Сантанхель понял, почему она скрывает этот свой взгляд, всегда стоит потупившись, смотрит на руки, землю или собственные неуклюжие ноги. Слишком мудрым, слишком бдительным был ее взор, который сообщил Сантанхелю: Лусия знала, что он лжет.

Это Сантанхель предложил подыскать для Ордоньо новую судомойку, когда Виктор пожаловался, что от Лусии воняет кухней:

– Какой прок наряжать ее в бархат, если от нее несет луком и свиным салом?

Сантанхель еле сдержался, чтобы не поправить господина. Он уже не раз оказывался достаточно близко к Лусии и знал, что от нее пахнет апельсиновым цветом, даже подумывал сделать ей замечание: женщины из приличных семейств не пользуются духами. Откуда вообще у нее деньги на такую блажь? Может, у нее есть любовник? Эта мысль покоробила Сантанхеля, но лишь потому, что Лусии не подобало проявлять нескромность.

– Ну так вытащите ее из кухни, – ответил он Виктору, вторя словам Лусии. – Оплатите им судомойку. Так у вас появится еще одна пара ушей в этом доме.

– Как щедро ты распоряжаешься моими деньгами, – пробурчал Виктор.

– Лишь потому, что знаю: денег у вас предостаточно.

Сантанхель внимательно посмотрел Лусии в глаза.

– Ты не рада, что теперь есть кому делать твою работу?

– Она совсем юна, – ответила Лусия, – и похожа на тростинку, а нам тут нужна крепкая метла.

– Теперь это не твоя забота. У тебя есть цель – победить. Или выступить настолько хорошо, что король выберет не одного, а двух чемпионов.

– Такое возможно?

Сантанхель выглянул в окно – Скала стоял, прислонившись к карете Виктора, и ждал указаний. Зачем королю один-единственный солдат-чудотворец, если можно завести целую армию?

– Если король поверит в ангельское происхождение твоей силы, вполне возможно, что он захочет собрать коллекцию чудес – подобно уже имеющейся у него коллекции реликвий. Но Филипп ненавидит свой двор. Больше всего на свете он любит корпеть над книгами или работой, которой королю заниматься негоже. Если он выберет несколько чемпионов, то лишь подготовит почву для еще более грандиозного соперничества. Это может обернуться гибелью для всех.

– Как мне понять… – Лусия осеклась, покосилась на тяжелое распятие, висевшее над дверью. – Как мне понять, ангельского ли происхождения моя сила?

Сантанхель сел на кровать напротив девушки.

– Это вопрос несет в себе опасность. Опасность куда большую, чем визит обращенной еврейки ко двору короля.

Лусия вздрогнула, и Сантанхель понял, что угадал. С конверсо началась история инквизиции – со страха, что евреи, крестившиеся ради спасения собственных жизней и домов, ради возможности остаться жить в Испании, на самом деле не правоверные христиане, а мошенники, которые втайне придерживаются собственной религии и способны отравить саму душу этой страны. Священники и их прихвостни потрудились на славу, и скрывающихся иудеев, на которых можно было бы охотиться, осталось совсем мало, поэтому ныне главным предметом интереса инквизиции являлись еретики, прелюбодеи и богохульники. Но даже капля еврейской крови в роду, не важно, в каком колене, лишала человека всякой надежды занять более высокое положение в обществе, вступить в духовно-рыцарский орден или попасть в университет, а уж творить чудеса при дворе – и подавно.

Если Лусия окажется на службе у короля, всю ее жизнь переберут по крупицам. Выяснят, когда ее крестили, как часто она посещает мессы, причащается или нет, поминает ли святых и постится ли, не отказывается ли от блюд со свининой. Ей велят принести клятву веры в Святую Троицу – что будет несложно. Но могут попросить и объяснить, кто есть кто – а это не всегда по силам даже старикам. Победа в Тайном турнире – всего лишь начало.

– Виктор де Паредес не совершает ходов, не зная правил игры, в которую играет, – сказал Сантанхель. – Он уже нанес визит мастеру по родословным и договорился, чтобы тот засвидетельствовал чистоту твоей крови и создал для тебя безупречную семейную историю.

– Меня как перед свадьбой проверяют.

– Как перед свадьбой с состоятельным и уважаемым человеком – да.

– Судомойке такое не светит.

– Нет. Никто и не взглянет на женщину в отрепье.

– А стоило бы, – сказала Лусия. – Есть ли в доме кто-то могущественнее женщины, которая перемешивает суп, печет хлеб и моет пол, которая наполняет грелку для ног горячим углем, наводит порядок в документах и нянчит детей?

Гнев исходил от нее как жар от камня, давно лежащего на солнце. Разумеется, она права. У женщин был доступ к хозяйскому телу – через кухню, через детскую, через заправленные постели, одежду, прически. В подобной близости таится опасность, и благоразумный мужчина с уважением относится к женщинам, которые заботятся о его доме и наследниках.

– Неужели вам не интересно, откуда берется эта сила? – требовательно спросила Лусия. – Она вас совсем не страшит?

– В «Цели мудреца» магия считается естественным производным благочестивой жизни, меткой истинной мудрости. Довольно долго и корона, и церковь разделяли это мнение. По приказу короля этот труд даже перевели на кастильский.

Лусия рассмеялась.

– Но я ведь не прожила благочестивую жизнь.

– Я видел разную силу, – сказал Сантанхель. – Божественную и извращенную. Мне так и не удалось нащупать границы между наукой, верой и магией – впрочем, меня это и не тревожит.

– И вы не боитесь… дьявола? Или его приспешников?

– Бойся мужчин, Лусия, – сказал Сантанхель. – Бойся их честолюбия и преступлений, которые совершаются во имя него. Но не бойся магии и того, чего можешь достичь с ее помощью.

Сказанное им было довольно близко к правде.