На двери новой комнаты Лусии не было замка, но даже если бы и был, она вряд ли решилась бы им воспользоваться. Однако, сама толком не понимая зачем, все же подперла дверь единственным имевшимся здесь стулом. Она сомневалась, что Валентина заявится посреди ночи с тростиной для порки, и не опасалась авансов со стороны дона Мариуса. Господин не раз бил Лусию, чаще всего – по просьбе жены, когда той недоставало решимости собственноручно отлупить судомойку. Но Лусия никогда не боялась, что Мариус зажмет ее где-нибудь в темном углу. Единственной страстью этого мужчины были дорогие лошади. Кроме того, Лусия хорошо знала этот дом. Знала, как пахнет в ее новообретенной комнате, знала постельное белье, которое сама стирала в холодной воде. Каково было бы ночевать под крышей дома де Паредеса? Или в Ла Касилье? Чем вообще пахнет во дворце? Интересно, есть ли у Гильена Сантанхеля собственная опочивальня или его отсылают спать на чердак, как летучую мышь?

Он был холоден и язвителен, но знал немало – этого Лусия не отрицала. Она с радостью стерпит все его презрительные замечания, если он поможет ей выиграть турнир и не попасться при этом на глаза инквизиции. По велению Сантанхеля Лусия сумела представить, как слова звучат у нее в голове, и даже увидела их – письмена во тьме, будто начертанные золотыми чернилами, танцующие под ее напев. Судомойкам читать и писать не полагалось, и Лусия не хотела, чтобы ее прошлое вызвало еще больше вопросов. Она могла творить чудеса, не выдавая фраз из тетиных писем. Вот он, шанс, о котором она молила Бога.

Лусия вдруг вспомнила об окороках и связках чесночных головок, подвешенных к потолку в погребе, как праздничные гирлянды. Она слышала о солдатах, которые, вернувшись из долгих осад, спали на жестком полу, потому что больше не выносили роскошь в виде мягких матрасов. Наверное Лусия была скроена не по-солдатски или просто все темные комнаты походили друга на друга, потому что она моментально провалилась в сон, и снились ей ряды апельсиновых деревьев, тропинки между ними, усыпанные белой галькой, и синее безоблачное небо над головой. Она слышала плеск воды в фонтане, звучавшую невдалеке музыку – знакомую ей мелодию, которую кто-то извлекал из струн невиданного инструмента. Она шла с кем-то рука об руку, но с кем именно, сказать не могла.

Лусия проснулась от голода и принялась медленно одеваться, все еще пребывая в приятном мареве дремы. Нега, которую она испытывала во сне, разлилась по телу, и каждое движение казалось элементом танца, который она разучивает. Корсет, чулки, юбки. Натягивая эти вещи, Лусия напевала мелодию из сна, и ее разум тщился понять, где она ее слышала.

Она спустилась в кухню разжечь очаг и замесить хлеб. Где бы Лусия ни ночевала, работа по-прежнему ждала ее – в этом Валентина была права. На рынке Лусия отважилась купить себе эмпанадилью со свининой и изюмом. Агуэда пекла похожие, но с айвой, и у нее выходило вкуснее, но Лусия все равно с наслаждением ела свой пирожок, сидя на солнце и воскрешая в памяти чувства, которые испытывала в апельсиновой роще, – умиротворение и радость, когда идешь с кем-то за руку. Как-то раз ей довелось помогать Хуалит с выбором шелка для платьев, и ткань приятно струилась по ладони как прохладная вода. Ощущение во сне было схожим. Лусия снова попыталась напеть ту мелодию, и языку стало щекотно. Тот мотив хотел, чтобы его спели – жаль только, слова на ум никак не шли.

Вернувшись в дом Ордоньо, Лусия повязала чистый фартук и спрятала волосы под тугой чепчик. Всмотрелась в свое отражение в пухлом боку оловянного кувшина. Постаралась стереть грязь с шеи, но со всем остальным было ничего не поделать – ни с потным лбом, ни с раскрасневшимися от близости к очагу щеками, ни с веснушками, как цветочная пыльца обсыпавшими ее лицо.

Агуэда прыснула.

– Благородная леди готовится принимать посетителей? Можешь любоваться собой, сколько влезет – красивее все равно не станешь.

Лусия поставила кувшин, гулко стукнув им по столу.

– Наверное, надо завести привычку купаться нагишом при луне. Китерия Эскарсега говорит, это дивно улучшает цвет лица.

Агуэда лишь фыркнула.

– Вряд ли тебе этого хватит, tonta[22].

– Да выпадет у тебя каждый второй зуб, – процедила Лусия.

– Кого ты надеешься впечатлить? Дон Виктор опять собрался почтить нас своим присутствием? Наверняка и свою проклятую тварь притащит.

На миг Лусия представила Виктора де Паредеса с птицей на плече или пантерой на украшенном самоцветами поводке. Она поняла, кого Агуэда имела в виду, но все равно уточнила.

– Тварь?

– El Alacrán[23]. – Кухарка перекрестилась и сплюнула через плечо. – Слуга дона Виктора – хотя как знать, чем он на самом деле занимается в том доме.

El Alacrán. Скорпион. Они опаснее змей, рассказывала Лусии мать, выгоняй – не выгоняй, все равно вернутся. Скорпионы выходят из укрытий, только когда готовы атаковать.

– Почему его так называют? – спросила Лусия.

– Он сам себя так зовет.

– Он одевается как благородный господин и ведет себя так же.

– Не обманывайся его хорошими манерами. И никогда не смотри на него в упор. Так он крадет души. – Агуэда понизила голос. – Он заключил сделку с дьяволом в обмен на вечную жизнь.

Лусия не сдержалась и закатила глаза.

– Паршивенькая сделка вышла. Он выглядит так, будто стоит на пороге смерти.

– Но не переступает его, согласись? – Агуэда схватила веточку розмарина, провела пальцами по стеблю, снимая ароматные листики. – Будь осмотрительна, Лусия Котадо. Люди, что переходят дорогу этому человеку, хорошо не заканчивают. Ты не думай, до меня дошли слухи о твоих мелких фокусах. Все это происки дьявола, клянусь.

Лусия сдернула с Агуэды чепец и бросила его в огонь.

– С ума сошла! – завопила кухарка.

Может, и сошла. Но поминать дьявола было опасно. Такие слова могут пустить корни и обратиться в дерево, что принесет плоды.

– Мои мелкие фокусы – это чудеса. Дары Господни.

– Сколько спеси…

– Дары Господни.

Нож Агуэды лежал на столе, дожидаясь, когда им начнут разделывать рыбу, которую Лусия принесла с рынка. Лусия нож не взяла, но постучала пальцами по рукояти.

– Повтори, – велела она кухарке.

– Да что с тобой не так? Я…

– Повтори.

– Дела Господни, – выдавила Агуэда.

– Когда в следующий раз тебе в голову придет упомянуть в этом доме дьявола, сначала задумайся, стоит ли враждовать с той, кто с ним, возможно, на короткой ноге. – Лусия сделала шаг назад. – Уймись, Агуэда. Пораскинь мозгами – представь, как набожная женщина могла бы помочь тебе, обращайся ты с ней по-доброму.

Услышав это, кухарка заморгала – негодование и страх уступили место расчетливости; она словно впервые начала перебирать в голове всевозможные напасти, которые можно было бы наслать на даму-драматурга.

– Другое дело, – сказала Лусия. – Ждать от жизни чудес не стоит, но ничто не мешает надеяться, что они случатся.

Она ожидала обнаружить в своей комнате Сантанхеля, но встала как вкопанная, когда увидела Хуалит, сидящую за письменным столом, и Валентину, мнущуюся возле окна. Что ж, повод для замешательства у Лусии точно был.

– Наконец-то, – произнесла Хуалит и грациозно поднялась со стула – казалось, она попросту воспарила. Тетя была в облике Каталины де Кастро де Оро – черное бархатное платье, пышные рукава с прорезями, в которых проглядывал атлас сливочного цвета. Корсет сдавливал ей грудь как доспехи, и формой торс Хуалит напоминал большой колокол, но ей это шло. – Мне не терпелось с тобой познакомиться. О тебе говорит весь Мадрид.

Почти то же самое Лусия уже слышала от Хуалит в часовне церкви Сан Хинес, и у нее возникло странное чувство раздвоения. Они – Лусия и Хуалит, племянница и тетя. Они – две незнакомые друг другу женщины, судомойка и вдова.

Валентина всплеснула руками, затем сцепила их на поясе.

– Сеньора де Кастро де Оро вызвалась помочь тебе с приготовлениями к визиту в Ла Касилью.

– Очень любезно с вашей стороны, сеньора, – сказала Лусия и присела в реверансе.

Хуалит вскинула брови. Накануне вечером у себя в комнате Лусия потренировалась делать реверансы, отводя одну ступню назад. Это оказалось не так уж трудно – особенно если ноги и спина у тебя окрепли за годы работы в услужении.

– Вот уж правда, скажите? – буркнула Хуалит себе под нос. Она медленно обошла Лусию и произнесла: – Что ж, задача предстоит нелегкая. Она низкоросла и не производит грозного впечатления, кожу, конечно, тоже хотелось бы посветлее. Но Перес должен увидеть в ней оружие, которое можно начистить. Кроме того, среди претендентов есть Грасия де Валера, и любая попытка выдать эту девушку за ровню ей будет выглядеть глупо.

– Это имя мне не знакомо, – сказала Валентина.

– Нет? Она часто бывает при дворе.

Едкое замечание Хуалит могло бы вызвать у Лусии злорадство, но в тот момент она невольно подумала, что с Валентиной, такой же невзрачной птичкой, не улетающей далеко от своего гнезда, у нее куда больше общего, чем с собственной теткой.

Хуалит хлопнула в ладоши и направилась к двери.

– Идемте же. У нас много дел.

– Вы уходите? – спросила Валентина.

– Мы уходим. Наименее хлопотный план – нанести визит на склад Перучо.

– Вы не можете отправиться туда с ней!

Хуалит замерла и медленно повернулась вокруг своей оси – нарочито, почти смехотворно.

– Вы же понимаете, что мы отправимся туда все вместе?

– Все вместе?

– Разумеется. Вам тоже нужны новые платья. Или я ошибаюсь?

Лусия явственно ощутила, какой униженной себя чувствует Валентина и как ей сейчас тоскливо.

– Нам же нельзя… – У Валентины осип голос. – Нельзя выходить без провожатых.

Вдовы могли вести себя куда свободнее, чем большинство женщин. У состоятельных вдов ограничений в жизни было и того меньше. Но какие-то все же имелись.

– С нами поедет мой исповедник, – сказала Хуалит так, словно это было чем-то само собой разумеющимся. – Он ждет в экипаже.

– У вас свой экипаж?

Хуалит поджала губы. У Валентины все-таки есть хребет.

– Экипаж принадлежит дону Виктору, но он позволил нам им воспользоваться.

Лусия видела, что Валентина колеблется. Что до конца не понимает, какие правила может нарушить и где перегнуть с вольностью. Ей понадобится разрешение дона Мариуса, чтобы выйти из дома. Интересно, что предпримет Хуалит, если Валентина откажется, если запретит ехать и Лусии? Наверное, так ей и следовало поступить. И тем самым поставить Хуалит на место – Лусия хорошо знала тетю: подобное проявление характера впечатлило бы ее. Но в то же время Лусии не хотелось, чтобы Валентина упустила такую возможность. Внутри хозяйки жили тщеславие, мечты о бархате и мехах.

– Пойду надену плащ, – сказала Валентина.

Хуалит улыбнулась, и Лусия тоже не сдержала улыбки.

Валентина купила два своих домашних платья на рынке, а третье, то, которое надела на собственную свадьбу, сшила сама. Гордиться тут было нечем. Она знала, что у богатых женщин есть портные, которые привозят им ткани или даже вечерние платья из Италии и Франции.

Исповедник Валентины, который был куда старше, суровее и значительно усатее, чем юноша, что ехал рядом со вдовой, говорил ей, что женщинам свойственно увлекаться суетным и что именно так дьявол соблазнил Еву в райском саду. Исповедник рассказал Валентине историю о юной графине, которая столь яростно мечтала о рубиновой броши, что однажды проснулась с раздвоенным языком.

Пока экипаж грохотал по брусчатке, Валентина думала о том, что ее душа и язык в опасности, но все же не могла отделаться от шальных, корыстных мыслей. Как бы ни старалась она приглушить свой неподобающий, безнравственный восторг, он сочился из ее пор, тонкой пленкой покрывал кожу. Его источником был не только посул новых нарядов. Но и сама возможность проехаться в экипаже по улицам, увидеть мир во всем его разноцветье. Валентина с радостью объездила бы так весь город, тщетно пытаясь узнать улицы и памятники, разглядывая фонтаны, витрины и стайки голубей с бледными грудками. Она поднесла к носу запястье с приколотой к манжете подушечкой с розмарином и шалфеем и глубоко вдохнула. Такие подушечки были призваны оберегать свою владелицу от дурных запахов, но в тот миг ничто не казалось ей дурным. Городская вонь, даже лужи помоев и экскрементов, сегодня были прекрасны.

В экипаже Мариус явно чувствовал себя не в своей тарелке, но отпускать жену разъезжать по улицам в компании Каталины де Кастро де Оро – хоть со священником, хоть без – не пожелал. Пусть она и вдова, почитаемая за ум и красоту и вхожая в высшие круги. Однако предана Каталина де Кастро де Оро была дону Виктору, и оставлять Лусию с ней наедине дон Мариус тоже не захотел.

Мариус ни о чем не спрашивал, но Валентина подумала, что волнуется он не зря. Лусия и вдова на удивление спокойно отнеслись друг к другу. Возможно, «спокойно» не совсем правильное слово. Казалось, будто каждое слово, которым они обменивались, имело двойной смысл.

Когда компания вышла из экипажа, Валентина испытала еще один прилив радости. Уехали они недалеко, всего лишь в район Пуэрта де Гвадалахара, но казалось, будто от дома Ордоньо их теперь отделяет целый океан. Как правильно называлось здание, в которое они вошли, Валентина не знала: наполовину склад, наполовину торговая лавка. Это место не походило на лавку мясника или книготорговца – скорее на некое хранилище роскоши: два этажа полок и стеллажей, соединенных проходами и лестницами, стопки сложенной ткани и мотки парчи, нависавшие над тремя раскройными столами, гурьба манекенов, задрапированных в плотные шелка и обмотанных кружевом. От входа тянулись два ряда деревянных голов в расшитых самоцветами чепцах и вуалях. В свете, падающем из окон, поблескивал стеллаж, полный плюмажа, увитого золотой и серебряной проволокой, полосатых фазаньих перьев, а также перьев попугаев – синих и красных, переливчатых и желто-зеленых.

– Ты глазеешь, – ущипнув Валентину за локоть, сказал Мариус и потащил ее вперед.

– И почему бы мне не глазеть? – не подумав, огрызнулась она. – Любой слепец глазел бы на мир, обрети он зрение.

Теперь уже Мариус воззрился на жену, и Валентина задалась вопросом, не ударит ли он ее или… она не знала, что на что он способен. Никогда прежде она не вызывала у Мариуса ни интереса, ни раздражения.

Но в этот самый миг ее под руку взяла вдова.

– Так мало удовольствий доступно женщинам в этом мире. Неудивительно, что мы вожделеем любой отрез шелка.

– Это грех, – сказала Валентина, сердясь на собственную чопорность и придирчивость.

Вдова лишь подмигнула.

– Ходить нагишом – куда больший грех.

– Вот почему портные в ад не попадают, – заметил невысокий мужчина одетый в многослойный парчовый наряд сливового цвета.

Исповедник вдовы мяукнул что-то неодобрительное, и Валентина пришла в замешательство – то ли рассмеяться, то ли покаяться в общении с такими людьми.

Портной поклонился гостьям, вежливо пригласил их внутрь и представился как Перучо – назвался он таким тоном, словно его имя должен знать каждый. У него были длинные волосы с прямым пробором и тщательно умасленные усы. Валентина ощутила отвращение, исходящее от Мариуса. Портной говорил без малейшего акцента, однако от него явственно отдавало чужеземцем.

– Вы отметили работу нашего мастера по перьям, – сказал Перучо и обвел рукой стеллаж. – Лучше него только тот, что служит у короля. Цапля, страус, попугай, даже кваква. Обратите внимание на цвета. И никаких квасцов. Для окраски мы используем куркуму и ягоды из Персии, что дают фиолетовый цвет насыщеннее, чем у синяка. – Портной повел рукой в сторону одного из столов. – Идемте. Я только что вернулся из торговой поездки по морям и долам, и каких только у меня для вас нет диковин!

Произнося эту речь, он украдкой кивнул посетителям, стоявшим в дальнем углу лавки – отцу и дочери.

Девочка была похожа на куколку, она звонко и мило смеялась, ее рыжевато-золотистые волосы были убраны наверх двумя гребнями с каменьями.

– А-а, – протянула вдова, в ее глазах сверкнул интерес. – Теода Алькон. Надеюсь, ты не потратил свои лучшие ткани на эту мелкую гадюку?

– Она же дитя! – возмутилась Валентина.

Выходя с отцом из лавки, Теода повернулась, окинула взглядом всю их компанию и, увидев Лусию, изогнула губы в улыбке.

– Это не просто какая-то там девчонка, – пояснила вдова, когда отец с дочерью оказались за дверью. – Это Святое чадо.

Исповедник перекрестился.

– Которому даровано провидение.

– Она – одна из твоих соперниц, – сказала вдова Лусии. – Имей в виду.

– Маленькая девочка? – удивилась Валентина.

Вдова кивнула.

– Эта маленькая девочка общается с ангелами. Ее пророчества поразительно точны.

– Чистая душа, – заметил исповедник. – Воплощение невинности.

– Это мы еще посмотрим, – бросила вдова.

– Что купил ей отец? – спросил дон Мариус.

– Всякую мишуру, – фыркнул портной. – Подарки для своей кровиночки. Он часто бывает по делам в Германии и Нидерландах, поэтому в моих услугах не нуждается. – Перучо переглянулся со вдовой, но что это значило, Валентина не поняла. – Итак, Лусия, позвольте на вас взглянуть. Я наслышан о ваших чудесах. Мне достанет такта не просить вас о представлении, но, быть может, когда я создам для вас новый образ, сей покорный творец заслужит приглашение на ужин к вашим благодетелям.

Мариус напрягся, и Валентине стало грустно. Ее муж ни за что не примет у себя в доме такого человека, но какие красивые наряды достались бы ей, согласись он пригласить портного!

Перучо отошел на шаг назад и оглядел Лусию.

– Как судомойке произвести впечатление на короля? Она и творит чудеса, и прислуживает – как показать ее с лучшей стороны?

– Она должна быть одета не хуже других участников турнира, – ворчливо сказал Мариус.

Портной опять усмехнулся.

– Это было бы чудовищной ошибкой. До принца нам нет дела…

– Принц? – пискнула Валентина. – Лусия будет состязаться с принцем?

Перучо же продолжал:

– Святое чадо будет в светлом одеянии, которое сочетается с цветом ее глаз и волос. А сеньорита Грасия де Валера… Что ж. У нее есть собственный портной, итальянец и, как бы обидно ни было признавать, гений. Но это… – Он махнул в сторону Лусии. – Задача не из легких. У нее есть талия. Уже что-то. К сожалению, грудь подчеркнуть мы не можем. Жаль, что она так смугла. Как орешек.

– Я знаю, какое мне нужно платье.

Все уставились на Лусию, и Валентина вдруг поняла: она забыла, что у девчонки есть дар речи.

– Неужели? – произнесла вдова.

– В красоте я соперничать не могу. У меня нет миловидности ребенка. Поэтому дайте мне доспехи. Сделайте так, чтобы казалось, будто я выбрала путь кротости.

– Любопытно, – протянул Перучо.

– Я вся внимание, – сказала вдова.

Лусия мрачно посмотрела в глаза Каталине де Кастро де Оро и присела в очередном удивительно грациозном реверансе. Валентина недоумевала, что происходит: то ли у нее на глазах образовался союз, то ли эти женщины все равно что два солдата, которые готовятся встретиться в битве. Как бы там ни было, ей самой достанутся три новых платья и, возможно, чепец, если распорядиться выделенной суммой с умом.