Развития событий Лусии долго ждать не пришлось. Когда следующим же утром она вернулась с рынка и едва успела прикрыть за собой дверь, в кухню ворвалась Валентина, потрясая письмом, словно колокольчиком.

– Ла Касилья! – заверещала она, будто накладывала заклинание, но ее слова, пожалуй, и правда имели отношение к магии. – Нас пригласили в Ла Касилью!

То самое приглашение, которое посулил де Паредес. Хорошо это или плохо? Деяние Бога или дьявола?

– Дворец разврата, – шмыгнув носом, буркнула Агуэда.

– Роскошный дворец разврата? – уточнила Лусия, ставя корзинку на пол и снимая с плеч шаль. Она заметила сломанную печать на письме – на оттиске была изображена лошадь в лабиринте.

– Двадцать две комнаты, расписанные великими итальянскими художниками. Говорят, что Перес… – Валентина захихикала над собственной нескромностью. – Он заказал себе точно такую же кровать как у короля!

Кухарка с усилием воткнула пробку в бутыль с уксусом.

– Воображает о себе невесть что.

– Какое диво – получить приглашение в такое место, – осторожно заметила Лусия. – Наверняка там все дамы очень богато одеты. Какие же у них должны быть чудесные украшения!

Донья Валентина стиснула записку, восторг моментально схлынул с ее лица. Она огляделась, провела рукой по лифу платья, словно только сейчас осознала, что влечет за собой подобное приглашение, каково будет заявиться в бальную залу в старом потертом бархате, с тусклым желтоватым жемчугом на шее, хранимым ею со времен свадьбы. Как добраться туда без личной кареты и лошадей?

– Ла Касилья, – натянуто улыбаясь, повторила Валентина, как птица, которую научили лишь паре слов. А затем развернулась и медленно зашагала вверх по лестнице.

Лусия смотрела, как ее фигура растворяется в полутьме, словно погасшая искра. Донья Валентина редко чему-то радовалась, и Лусия лишила ее этой радости. Но лучше уж убить надежду в зародыше, пока та не разбухла и не приняла четкие очертания.

Мечты, претворенные в жизнь, редко оказывались благодатью, которой некогда виделись. Ни одна глупая курица, верившая в обратное, явно не дослушала басню до конца. Виктор де Паредес мог подарить Лусии новую жизнь, дочиста отмыть ее прошлое – и превратить в свою собственность, как превратил Хуалит. Ее сильную, красивую тетю с легким нравом, никогда не сомневавшуюся в своей правоте, умевшую получать удовольствие от чего угодно и поступать, как велит настроение. Она всегда представлялась Лусии некоей колдуньей, способной приворожить могущественного вельможу и держать его в узде. Но та сцена во дворике убедила Лусию в обратном. Хуалит могла сколько угодно утверждать, что умеет играть в игры, но приказы отдавал дон Виктор, и все послушно плясали под его дудку, даже этот странный Сантанхель, наводивший страх на Хуалит.

Капризы дона Виктора не особенно волновали Лусию. Она уже успела натерпеться – ее жизнь зависела от припадков ярости Валентины. Но прошлой ночью Лусии пришлось задуматься, каких усилий может потребовать ее желание добиться чего-то большего. Как она будет произносить свои напевы на глазах у Переса или короля – не говоря уже о том, чтобы участвовать в турнире? Потопать и похлопать? С такими людьми эта жалкая ширма не поможет. Как собиралась решить эту проблему Хуалит? И как Лусия объяснит человеку вроде Виктора де Паредеса, что она не сумеет выполнить его приказ? Возможно, ее спасет нищета семьи Ордоньо. Не важно, от кого пришло приглашение, – у них не было денег, чтобы подготовиться к визиту в Ла Касилью.

Радуйся, сказала себе Лусия. Радуйся, что тебе не придется идти этим путем. Но сложно было праздновать победу, думая о том, что до конца своих дней ей придется нарезать капусту и чувствовать, как жизнь утекает в земляной пол погреба. Эти крохи магии, эта малая толика могущества явно дарована ей не просто так.

И не такая уж малая, пришла к выводу Лусия, раскатывая тесто для Агуэды. Среди созревших виноградных гроздей ее магия отнюдь не казалась ничтожной. Она наполнила Лусию, словно колодец, которому больше не грозило иссякнуть. Магия чуть не возобладала над ней. Давным-давно Лусия ездила на лошади с отцом, когда тот все еще торговал на окраинах города. Лошадь была крестьянская – старая, заеденная блохами, но Лусии нравилось сидеть высоко, и, пока кляча брела по иссохшим холмам за городскими стенами, Лусия воображала себя кем-то вроде принцессы или знатной дамы из свиты короля. Когда они приблизились к большой канаве, отец сказал «держись, Лусия» и ударил пятками в лошадиные бока.

Кобыла под ними ожила, будто обратившись в совершенно иного зверя, будто из ее ребер проклюнулись крылья. Она перемахнула через вымоину, ее мышцы задвигались как речные воды. Лошадь скакала галопом меньше минуты, но сердце Лусии скакало вместе с животным, и девочка ликовала от мимолетного открытия: иная жизнь существует – и для клячи, и для нее. Чем-то схожим была и магия, которую Лусия сотворила во дворике у Хуалит, когда пробудила к жизни лозу, – мощной, едва сдерживаемой силой, рвущейся вперед и своевольной, способной перенести ее куда угодно. Или взбрыкнуть и сбросить Лусию, оставить ее безвольным мешком поломанных костей на берегу реки.

Хуалит говорила, что напевы это мелочь, маленький секрет, крошечное утешение для тех, кто живет скромной жизнью. Почему Лусия так легко ей поверила?

Наверху постучали во входную дверь.

– Лусия. – Ее имя слетело вниз по лестнице. Видимо, птичка знала и другие слова. – Поднимись.

Лусия вытерла руки и, протопав вверх по лестнице, обнаружила, что Валентина с бледным, как воск, лицом дожидается ее и нервно поглаживает волосы. Госпожа все же решила наказать Лусию за то, что она лишила ее пустых надежд?

– Пойдем, – сказала Валентина. Но направилась вовсе не к лестнице.

Лусия проследовала за ней в гостиную – самую большую комнату в доме, где, впрочем, смотреть было не на что – ни видов из окна, ни приличной живописи на стенах. В очаге горел огонь, и Лусия сразу поняла, что растопили его углем, а не оливковыми косточками, которые были заметно дешевле. У нее чуть не подкосились ноги, когда она увидела мужчину, который стоял у окна, сцепив руки за спиной. Вот для чего Ордоньо пускали пыль в глаза гостям. Виктор де Паредес. Он не стал терять времени даром.

Столь же сильно поразило Лусию и присутствие в гостиной дона Мариуса. Он редко обедал и большую часть времени проводил, запершись у себя в кабинете. Видеть его при свете дня было непривычно, и Лусия изумилась, как молодо он выглядел. А все потому, что он улыбается, вдруг осознала она. Вид у Мариуса был не кисло-хмурый, а довольный – ведь к нему пришел с визитом такой важный и богатый человек.

– Я вас оставлю, – сказала Валентина и быстро присела в реверансе.

Лусии хотелось попросить ее остаться. Словно хозяйка могла защитить ее от грядущего.

– Дон Виктор, это Лусия Котадо, – представил ее Мариус.

Если уж видеть господина в солнечном свете было странно, то услышать, как он произносит ее имя, и вовсе оказалось дико. Лусия постаралась не глазеть на гостя и исполнить лучший реверанс, на какой способна, – правда, вышел он так же плохо, как и вчера. Она многое успела вообразить – но только не дона Виктора сейчас, в этой самой комнате.

Мариус весь раздулся.

– Дон Виктор услышал о твоих талантах и изъявил желание стать твоим покровителем.

Покровитель. В любой другой ситуации это подразумевало бы непристойное предложение. Хуалит рассказала Лусии о том, как познакомилась с Виктором де Паредесом: он увидел ее коляску в садах Прадо и обратился к ней, а она сказала ему, что зовут ее Каталина де Кастро де Оро, а не Хуалит Кана, и что она вдова – и тем самым дала понять: он может овладеть ею, не тревожась о ее целомудрии или риске разгневать какого-нибудь гордого отца. И названное ею имя, и покойный муж были выдумкой, но история вышла складная и открыла тете новые перспективы. Буквально через пару дней дон Виктор прибыл к «Каталине» домой с изумрудом размером с грецкий орех и предложил стать ее покровителем. Так рассказывала об этом сама Хуалит. Впервые Лусия задумалась, правдива ли эта история. В жизни редко что-то дается с подобной легкостью – даже такой красавице, как Хуалит.

Лусия не понимала, чего от нее ждут – удивления, восторга или страха, поэтому тупо уставилась на свои башмаки. Пусть лучше считают ее куском податливой глины.

– Покровителем, сеньор? – пробормотала она.

– Он позаботится о твоем обучении и нарядах, подобающих для аудиенции Антонио Переса.

Лусия ничего на это не ответила, и Мариус кашлянул.

– Скажи, что признательна и благодаришь Господа за щедрость дона Виктора.

Лусия знала, что достаточно будет просто повторить за Мариусом, но слова почему-то слиплись у нее во рту, и вышло иначе.

– Я благодарю Господа за щедрость бескорыстных людей.

– Замечательно, – с облегчением произнес Мариус, явно радуясь, что его не опозорили. – Ты сегодня же приступишь к занятиям.

– Пройдемся, дорогая Лусия, – сказал дон Виктор.

И предложил ей локоть, но когда они вышли в коридор – схватил за запястье.

– С этой минуты начни думать, прежде чем что-либо сказать, preciosa[15], – прошептал дон Виктор. – Я далеко не так глуп, как дон Мариус, а ты – отнюдь не тупица, которой притворяешься. Давай не будем об этом забывать.

Он крепко стиснул запястье Лусии, и она почувствовала, как сдавило косточки в кисти. Лусия натужно втянула воздух, но не закричала. Она слышала, как позади перешептываются Мариус и Валентина, следовавшие за ними, будто свита.

Лусия молча кивнула, и дон Виктор принялся щебетать о том, как много комнат в Ла Касилье, до чего красивы земли поместья и сколько нарядов им понадобится для посещения всевозможных трапез и мероприятий. Рука Лусии пульсировала от боли, но она не придавала этому значения. Нет, она не забудет. Она станет вести себя осмотрительнее. Она ведь мечтала о милосердном короле, и, если уж Виктор де Паредес вызвался исполнить эту роль, Лусия с радостью сыграет спасенную им простолюдинку. Прикусит язык, научится делать сносные реверансы и отыщет способ преуспеть в этой затее. Вырвет добычу из пасти акулы, если только придумает как.

Лусия оглянулась – дон Мариус сиял. У Валентины, шедшей в двух шагах позади мужа, был несколько встревоженный вид.

Лусия чувствовала себя агнцем, которого ведут на заклание, но оказалось, что направлялись они всего лишь в комнатку на втором этаже, где хранили постельное и столовое белье. Изначально здесь собирались устроить детскую, но детей так и не появилось. Стопки одеял и портьер исчезли, а узкая кровать, на которой они прежде лежали, была заправлена. Интересно кем, подумала Лусия. Неужто Валентина выбила матрас? И проветрила простыни? И разгладила покрывало?

– Дон Виктор попросил показать ему твою комнату, – сказал дон Мариус, многозначительно уставившись на Лусию. – Он очень печется о твоем удобстве.

То есть Ордоньо решили скрыть от сего достойного мужа, что его чудотворица спит в погребе.

– Возможно, ее лучше разместить в отдельном крыле моего дома, – предложил дон Виктор. – Там достаточно места, и Лусия сможет обучаться, не отвлекаясь на неудобства.

Лусии эта идея не понравилась. Еще вчера она бы сразу ухватилась за шанс устроиться служанкой в дом к такому человеку и жить в окружении богатства и изобилия. Но сейчас запястье ныло, и ей не хотелось представлять, что может статься с ней под крышей у дона Виктора.

– Мы не осмелимся злоупотреблять вашим гостеприимством, – процедил Мариус.

Валентина взяла Лусию под руку – Лусия едва не вздрогнула.

– Дон Виктор, вы очень добры, но все это крайне непривычно для Лусии, кроме того, она служит у нас уже несколько лет. Будет лучше, если она останется в привычной обстановке, среди людей, которых знает.

Лицо Мариуса приобрело потрясенный вид – его жена взяла и осадила дона Виктора. Лусия тоже невольно впечатлилась. Если страх лишиться меня способен взбодрить даже разум Валентины, должно быть, я и правда весьма ценна, подумала она.

Лусия застыла в ожидании, словно куриная дужка, которую с двух сторон тянули дон Виктор и Валентина. Ордоньо отнюдь не горели желанием ее отпускать. Лусия была их служанкой, их неожиданным сокровищем, трофеем из чужеземного края. Но если Виктор де Паредес так твердо настроен поселить ее у себя дома, то он, несомненно, найдет способ этого добиться. Например, взять и предложить ей жалованье повыше, и тогда она просто уйдет отсюда вместе с ним. Деньги – чудесный эликсир от страха.

Однако дон Виктор улыбнулся и едва заметно кивнул, великодушно принимая поражение. У Лусии возникло чувство, что он вовсе не проиграл. Де Паредес хотел, чтобы она осталась здесь, у Ордоньо, а не переселилась к нему. Очередная загадка, для которой предстоит найти ответ.

– Давайте же все обсудим, – обратился дон Виктор к Мариусу. – Мы с вами в начале великого приключения, мой друг.

Мариус и дон Виктор ушли, и Валентина сказала:

– Все это – огромная удача.

Ее слова прозвучали не как вопрос, но Валентина, похоже, ждала какого-то ответа, поэтому Лусия просто буркнула «да».

– Я видела дворец дона Виктора. Выстроенный неподалеку от садов Алькасара. Здание расположено так, что почти из каждого окна открываются виды на парки и луга. Можно вообще забыть, что ты в городе. Так мне рассказывали.

– Значит, он очень богат.

– О да. И далеко не в первом колене. Семья де Паредесов известна своей удачливостью. – Валентина дотронулась до скулы, напоминая о той дробинке, которая не нанесла дону Виктору заметного увечья. – Но на сей раз к нужному берегу причалил наш корабль.

Глаза Валентины горели огнем – пылкостью, которой Лусия в ней прежде не замечала. Дон Виктор оплатит наряды для них обеих и, возможно, купит Ордоньо экипаж. Валентина, как и Лусия, знала, что у всего есть своя цена. Но ни одна из них не догадывалась, насколько та окажется высока.

– Прошу, – сказала Валентина и обвела рукой пустую комнату. А затем, словно опомнившись, добавила: – Имей в виду: твое положение никак не изменилось. И не важно, где ты спишь по ночам.

Лусия не удостоила госпожу ответом. Они обе знали, что это не так.