– Достаточно приличный для чего? – возмущенно спросила Лусия, как только за Сантанхелем закрылась дверь.

Хуалит поникла, словно все ее кости вдруг стали мягкими, и направилась к столику, уставленному нефритовыми чашечками и блюдами с сыром и финиками, к которым никто так и не притронулся. Тетя налила себе вина, выпила его одним махом, налила еще и протянула чашечку Лусии.

Лусия отмахнулась.

– Что я здесь делаю? Чего твой покровитель от меня хочет?

Хуалит опустошила вторую чашечку.

– Никогда не отказывайся от вина, Лусия. Как знать, когда тебе его предложат снова?

– Тот человек – кто он? Тот, что с белыми волосами?

На сей Хуалит попыталась скрыть охватившую ее дрожь нарочитым пожатием плеч.

– Гильен Сантанхель. Он… служит у де Паредеса уже очень, очень давно.

Объяснение было так себе, но у Лусии имелись и другие вопросы.

– Зачем ты так поступила? Зачем привела меня сюда?

– Этого требовала твоя репутация. Если бы я не привела тебя к Виктору, привел бы кто-нибудь еще.

– Он знает, что я твоя племянница?

– Совершенно точно – нет. Я сказала ему, что ты сирота – и это правда, – и позволила додумать остальное.

– То есть он считает меня нагульным ребенком, выращенным в воспитательном доме?

– Ты не оставила мне выбора. – Хуалит откинулась на подушку и подлила себе вина. Она была самой красивой женщиной из всех, виденных Лусией, но в тот миг казалась постаревшей и усталой. – Теперь тебе нужны союзники. Нам обеим нужны. Мужчина, с которым ты познакомилась вчера, служит Антонио Пересу.

Антонио Перес.

– Не он ли…

– Он бывший секретарь короля, Лусия. Самый подлый, самый опасный человек в Испании, и ты привлекла его внимание. Вот чего ты добилась своими чудесами. Думаешь, Мариус Ордоньо сможет защитить тебя от Антонио Переса? Думаешь, король просто посмотрит, как ты кланяешься и тупо киваешь, и позволит тебе вернуться к выливанию ночных ваз?

– Король? – Голос у Лусии дрогнул, сорвался на этом слове. – Но с какой…

– Король желает чудес, и Перес пообещал добыть их для него. Он устраивает в Ла Касилье турнир, чтобы выявить наилучшего праведного чудотворца.

Лусия плюхнулась рядом с Хуалит.

– Пожалуй, я все-таки выпью вина.

Хуалит налила.

– Что ж, – сказала Лусия, опустошив две чашечки подряд. – Видимо, я обречена.

– Не будь дурой. Тебе выпала редкая возможность, и я помогу тебе ею воспользоваться. Ради нас обеих.

– Жертва в акульей пасти – это «редкая возможность»?

– Для акулы – да.

Лусия знала, почем нынче рыба и как выбирать самые сладкие апельсины. Знала, как выводить пятна с постельного белья и натирать бокалы до блеска. Но ничего не знала ни о политике, ни о влиятельности.

– Эти воды слишком глубоки, Хуалит.

– Привыкай называть меня Каталина. Или даже сеньора де Кастро де Оро.

Лусия нарочито поклонилась.

– Прошу прощения, сеньора. Но перемена имени не меняет твоего положения. Евреев с нашего рода, как фрукты с веток, не стряхнешь.

– С этим я разберусь.

В глазах тети опять мелькнул расчет, и до Лусии наконец дошло.

– Так ты знала, – сказала она. – Знала, что дон Виктор мной заинтересуется. Ты велела мне завязывать с чудесами, поскольку была уверена, что я ослушаюсь. Ты знала, что шпион Антонио Переса заявится в дом Ордоньо?

Хуалит пожала плечами.

– Ты сама решила, какую из бед на себя навлечь.

Лусия встала и почувствовала, как вино ударило в голову. Это Хуалит устроила ловушку. Подзадорила Лусию, а та положилась на свою упрямую гордость, на уверенность, что ее дар чего-то да стоит.

– Ты же знаешь все эти напевы, – сказала Лусия. – Это ты же меня им обучила. Почему ты сама не отправишься к Пересу и королю?

– У тебя нет таланта к политике. А у меня нет таланта к магии.

Хуалит произнесла это с беспечностью в голосе, но Лусии в ее словах послышалась и горечь. Как она до сих пор не догадалась? Хуалит не умела обращаться с напевами так, как Лусия. Она не слышала в них мелодии – иначе с радостью сама бы воспользовалась этой возможностью.

– Подумай, Лусия. Оцени то, что предлагает тебе Виктор. Как, по-твоему, я превратила себя в Каталину де Кастро де Оро? Представь, чего стоило создать себе образ вдовы, достойной чего-то большего, чем час похотливой возни с мужчиной вроде Виктора де Паредеса. Ты понятия не имеешь, какими извращениями мне пришлось заниматься, чтобы создать новое имя и прошлое и отсечь себя от нашего семейного древа.

Во дворике воцарилась тишина, будто что-то могущественное прислушивалось к ним. Судьба, Бог или – что опаснее всего – любопытная соседка. Виноград, сотворенный Лусией, тяжелыми гроздями свисал сверху и теперь казался ей чем-то странным, будто не она, а кто-то другой велел ему набухнуть и созреть. Лусию посетила неприятная фантазия: если схватить какую-нибудь виноградину, то ягода задрожит в руке, будто яйцо, из которого кто-то хочет пробиться наружу. Что оттуда появится? Что станет с ней самой? Сумеет ли Виктор де Паредес с той же легкостью переписать и ее историю?

– Он сможет дать мне новое имя?

Настоящее имя. Традиционное христианское имя, не вызывающее сомнений, презрения или подозрений. Лусия сможет найти работу в доме побогаче. Сможет без страха выйти замуж и завести детей. Сможет говорить, читать, перестать быть невидимкой.

– Ему придется. Если он намерен представить тебя Пересу.

Невозможно. Опасно. Даже допускать подобное – безумие.

– Честолюбие затмило тебе здравый смысл, – сказала Лусия, злясь на собственную ненасытность, на живущие внутри нее томление и жадность, из-за которых она не могла отвернуться от этого шанса. – Эти игры не для меня.

– С играми я разберусь, – сказала Хуалит. – В них мне равных нет.

Невдалеке от того тихого дворика экипаж Виктора де Паредеса грохотал по брусчатке свежевымощенных столичных улиц, и Сантанхель смотрел, как в окне мимо проплывает город: кирпичные и глинобитные стены вперемешку, изредка – каменный фасад, все теснятся друг на друге. Он думал об извилистых улочках Толедо, о холмах Гранады. Мадрид нагонял на него тоску. Все здесь ему опостылело.

– Ты меня слушаешь, Сантанхель?

Он кивнул, хоть и не слушал.

– Напрашиваться в Ла Касилью уже поздновато, – продолжил свою мысль Виктор. – До состязания, задуманного Пересом, всего несколько недель, но я найду способ заполучить приглашение.

– Не сомневаюсь, – сказал Сантанхель. Для Виктора де Паредеса не было ничего невозможного. Его влияние и устремления не знали преград. Как, разумеется, и его удача. – Но другие претенденты Переса готовились месяцами. Эта девчонка в ужасно невыгодном положении.

– Она справится, – пожал плечами Виктор. – Или нет.

Его беспечный тон не провел Сантанхеля. Виктор и прежде питал надежды собрать собственный casa de fieras – зверинец. Все его прошлые попытки не увенчались успехом, и затея предъявить Антонио Пересу неграмотную судомойку выглядела еще более рискованной. Если бы Виктор мог извлекать выгоду из своей фамилии, полируя ее до блеска каждую ночь, он бы так и делал. И если уж он вознамерился оказать поддержку этой девчонке на весьма людном мероприятии, у нее не было шанса не преуспеть.

– Вы настолько уверены, что Перес ее допустит? – спросил Сантанхель. – Он ведь вас недолюбливает.

Давать взятки не имело смысла. Перес был единственным в Мадриде человеком, чье состояние превосходило состояние Виктора де Паредеса.

– Допустит. Он отчаянно жаждет вернуть расположение короля и потому не откажется дать ей шанс проявить себя.

– И что он получит, дав ей этот шанс?

Виктор вздохнул.

– Хотелось бы, конечно, чтобы она была попривлекательнее. Но ты же сам видел, на что она способна.

– На каплю бытовой магии.

– Знаю-знаю. Ты повидал достаточно чудес. Но постарайся не забывать, что придворные не так привычны к дивным явлениям, как ты.

– Вы тоже постарайтесь. То, что сотворило это унылое, невзрачное подобие девчонки, не имеет никакого отношения ни к Богу, ни к его ангелам.

– Меня это не волнует.

– А зря. Неужели титул так много для вас значит, что ради него вы готовы рискнуть собственной жизнью и нажитым состоянием?

Виктор посмотрел на Сантанхеля как на безумца.

– Конечно. И когда я разберусь с этой девчонкой, это так называемое подобие воссияет столь праведным светом, что самому папе римскому придется щуриться, глядя на нее.

Сантанхель с трудом сдержал смех. До чего человечным, расслабленным сейчас казался Виктор, лучащийся уверенностью в себе и юмором, произносящий вслух кощунственные вещи, словно они с Сантанхелем давние друзья. Может, так оно и есть. Господа по-настоящему не знают своих слуг. А вот слуга обязан хорошо знать своего господина, и понять Виктора де Паредеса было несложно. Он так же честолюбив, как и его отец, и его дед. Виктор – кабальеро, который захотел подняться выше и для этого нуждался в доступе к королю, чего не мог обеспечить ему даже Сантанхель. После потери армады Филипп стал еще большим затворником и теперь скрывался в Эскориале, словно уязвленный ухажер, чей дар – кровавую войну – отвергла еретичка, королева Англии.

В уныние впал не только король. Весь Мадрид, вся Кастилия разделяли его мрачный настрой. Их великий флот разбит. Их молитвам не внемлют. Английские пираты осаждают берега. Все пророчества Пьедролы и дурные предсказания той глупой девчонки Лукреции де Леон сбылись. Грязные улицы столицы полнились народным недовольством, как мусором и мочой. С какой стати этот австриец растрачивает их налоги и сыновей на своих бесконечных войнах? Что, если Бог отвернулся от Испании и ее владений? До Филиппа долетали эти шепотки. Вот почему он натравил инквизицию на Лукрецию и ее последователей.

– Я бы на твоем месте не спешил вверять свою судьбу в руки Переса, – предостерег Сантанхель, задаваясь вопросом, зачем вообще тратит на это силы. Видимо, даже спустя столько лет он по-прежнему хотел спасти свою проклятую жизнь, ибо та была неразрывно связана с Виктором и его родом. – Король больше не питает к нему любви.

– Король передумает, когда Перес преподнесет ему чемпиона.

– Вашего чемпиона.

– Именно.

– Судомойку.

– Голод не тетка, и я готов хватать те крохи, что падают с господского стола. К тому же претендент от маркизы Де Ардалес – сын крестьянина, выращивающего оливки.

На лице Виктора проступила слабая улыбка, шрам на скуле чуть сморщился. Жаль, тот кусочек металла не пронзил его глаз и не застрял в черепе. Сантанхель сотни раз представлял себе этот момент. У Виктора не было сыновей. Если бы он погиб тогда на охоте, обрел бы Сантанхель свободу? Или был бы обречен дожидаться, пока отыщется какой-нибудь наследник де Паредеса, который станет его новым господином?

– Она удивила тебя, – сказал Виктор. – Признайся.

Сантанхель никогда бы в этом не сознался. По крайней мере Виктору. Но самому себе… Допустим, он и правда ожидал увидеть очередную шарлатанку. За свою долгую жизнь он повидал множество так называемых мистиков и святых. Монахов, утверждавших, что они способны возноситься над землей, провидиц, чьи ладони кровоточили, когда им являлись видения, откровения и наваждения. Но отрицать, что от сотворенного той девчонкой у Сантанхеля забурлила кровь, было нельзя. Не самое желанное ощущение. Он столько лет провел во сне. Ему не хотелось вставать, раздвигать шторы и щуриться от солнечного света. И вот теперь явилась эта унылая служанка, которая извлекает магию из воздуха и вынуждает его пробудиться. Сутулая, с потупленным взглядом, ни достоинства, ни красоты, ни огонька – ну и ну. Жалкий сосуд для такого могущества.

У Сантанхеля заурчало в животе. Впервые за много лет он испытал голод.

– Какой-никакой талант у нее есть, – ворчливо согласился Сантанхель. – Но его недостаточно. Думаете, эта напуганная простушка уцелеет среди стервятников Переса? Если хотите разрушить свою репутацию и навлечь на семью беду – тогда, конечно, тащите судомойку в Ла Касилью, и, когда она с треском провалится, я с удовольствием понаблюдаю за вашим унижением.

Вот тут он не соврал.

– Она не провалится, – возразил Виктор. – И ты об этом позаботишься. Ты же видел, сколько в ней силы.

Видел? Сантанхель ощутил эту силу всеми костьми.

– Я видел нечто стихийное. Непредсказуемое. Ребенок, который разобрался, как добывать огонь, – тоже могущественное создание.

– Ее можно обучить.

– Сколько в вас уверенности! А если что-то пойдет не так? И всю вашу семью уволокут в Толедо на суд? Вы богаты, и я не сомневаюсь, что церковь и корона будут только рады завладеть вашим состоянием.

– Ты убережешь мою семью от беды – как и всегда. – Виктор легонько поскреб бороду. – Ты обучишь эту девчонку. Ты позаботишься о том, чтобы она прошла все испытания, подготовленные Пересом, и победила в этом турнире. Перес вернет себе расположение короля и вновь станет его секретарем. Чемпионка короля поможет ему одолеть английскую королеву-шлюху. А я стану графом. Или герцогом. А со временем – и грандом.

– И все будут счастливы.

– Даже ты, Сантанхель.

– Вот это уж действительно будет чудо.

– Разумеется, ты будешь счастлив, – сказал Виктор. – Ведь ты обретешь свободу.

Сантанхель перестал постукивать затянутой в перчатку рукой по колену. Всмотрелся в лицо Виктора. О свободе тот никогда не шутил – и вообще не заговаривал о ней. Еще в детстве Виктор дал Сантанхелю обещание, что не будет жесток, как его отец и дед, заверил, что ему не нужен раб. Все на свете меняется, и позже Виктор передумал. Сантанхель хранил молчание и ждал.

– Обучи ее как следует, – сказал Виктор. – Обеспечь ей успех у короля, и тогда я освобожу тебя от службы.

Он не мог говорить о подобном всерьез. Однако… если эта девчонка сумеет победить, если сможет заработать себе местечко подле короля, она станет куда более ценной шпионкой и помощницей Виктора де Паредеса, чем Гильен Сантанхель.

Свобода. После сотен лет. Сначала голод, теперь страх. И все за один день. Впрочем, не так уж эти чувства отличались друг от друга. Сантанхель давным-давно заставил себя поверить, что ему никогда не видать свободы, и возжелать ее снова было страшно.

Возможно ли вообще обучить магии судомойку? Сантанхель представил ту девчонку, стоящую во дворе, в белом чепчике набекрень, с обветренными щеками, с грубыми красными руками, которые она сжала в кулаки, когда магия взяла над ней верх.

– Добром это не кончится, Виктор.

Виктор де Паредес улыбнулся.

– Для кого-то – наверняка. Но точно не для меня.