– Я их вижу, – сказал Лар.

Мы глянули на Хранительницу – она кивнула. Тогда все подошли к окну и увидели, что на ведущей из двора дорожке стоят и разговаривают огромный Геннадий и маленькая босоногая Галина. В ней и правда было что-то красивое – в этой гордости и силе, с которыми она держала себя, несмотря на адскую боль в ногах и внезапную аллергию. Изгнанная, растрёпанная, побеждённая, она всё равно держалась прямо, как натянутая струна, смотрела гордо и смело.

Геннадий вытащил платок и протянул бывшей коллеге. Она вытерла глаза, высморкалась, поправила причёску, а потом подняла глаза на него.

Бабушка, ты бы знала, как я испугался. Геннадий ведь неплохой дядька. Сердце у него не железное. И я точно знаю, что если бы Аня на меня посмотрела таким заплаканным пронизывающим взглядом, я бы всё сделал, что бы она ни попросила.

Геннадий качнулся, как будто в него попала пуля. Галина что-то у него спросила, показала рукой на город и снова посмотрела снизу вверх. А потом протянула руки и неловко обняла его, не в силах обхватить целиком.

Я дёрнулся к ручке окна, чтобы открыть, позвать, отвлечь, но Хранительница остановила меня.

Геннадий обнял её в ответ и закрыл глаза. Так они простояли долгую половину минуты, за которую у меня чуть не разорвалось сердце, а потом он прижался губами к её волосам и легонько отодвинул от себя.

Тут я порадовался, что окно закрыто. Потому что Галина явно кричала что-то очень нехорошее, топая ногами, размахивая руками, даже на землю плюнула. И совсем перестала быть гордой и красивой, даже не знаю, с чего я это про неё подумал. Потом она поманила кого-то, и на дорожку вышел наш старый знакомый – краснолицый аллергик, которому вечно не нравилась наша готовка. Он вынул из пакета коробку с туфлями и неуклюже опустился на колено, чтобы помочь Галине обуться.

– Тоже ваш сотрудничек? – ехидно спросила Аня.

– Он не принял приглашение. Сказал, что ненавидит сказки. Я оставила бы его без непереносимости, но он сам попросил. Не хотел иметь ничего общего с чудом. Несчастный человек.

Галина обернулась к Геннадию и ещё раз что-то сказала. Он же посмотрел на соперника и пожал плечами.

– Удачи! – прочитали мы по его губам.

Наш гигант развернулся и пошёл обратно. Галина же постучала каблучками по плитке, поморщилась от боли, но тут же стёрла с лица все её признаки и гордо взяла под руку своего нового спутника, снова возвращая себе уверенный и – вот не поверишь – красивый вид. Довольный собой, краснолицый выпятил грудь и медленно повёл её в город.

– Бедная девочка, – прошептала Хранительница. – Я так и не смогла ей помочь.

– Она теперь сойдёт с ума? – спросил Лар. – Не милосерднее ли было бы…

– Не сразу. Будет делать хорошую мину при плохой игре. Будет играть в королеву изгнанников – их немного, и им давно нет дела до подковёрных игр. Может быть, попытается тайно мстить вам, отправляя жалобы и науськивая проверки. Но я предупрежу нужных людей, не беспокойтесь.

– А потом? – уточнила Аня. – Что будет потом с этой…

– Не нужно проклятий. Её наказание достаточно страшное.

– И никаких шансов? – спросил я. – Впереди только дурдом?

– Пока человек жив, у него всегда есть шанс. Пусть даже крохотный.

Леди в бирюзовом смотрела в окно, и по щекам у неё бежала вода. Мы молчали, нас убаюкали тишина и свет. Двор опустел, только солнечное золото разливалось по листве деревьев, лежало гениальными мазками на скамейках и плитке, дрожало в тенях под стволами. Я даже начал задумываться, а не пора ли мне попробовать писать стихи. Потому что без стихов эту красоту никак не передать, ты ведь даже половины сейчас не понимаешь, читая меня. И даже не сфотографировать, наверное. Может, нарисовать ещё можно, но у меня с этим ещё хуже, чем с рифмой…

– Госпожа, ну что же вы так! – раздалось за нашими спинами.

Мы оглянулись и вдруг поняли, что стоим по щиколотку в воде.

– И вот кто после этого Алиса? – спросила Аня. – Между прочим, у нас ещё дело нерешённое. Карантин не снят. А у меня мама, наверное, с ума сошла, все морги обзвонила.

Геннадий провёл рукой над полом – вода тут же испарилась, только в кроссовках было по-прежнему мокро. Хранительница поморгала, сгоняя последние слезинки, виновато улыбнулась и прищёлкнула пальцами. Ноги у нас сразу высохли, а на столе появился поднос с чайником и чашечками. Из носика у чайника шёл пар.

– Прошу прощения, – сказала Хранительница. – Давайте выпьем чаю и всё обсудим. О родственниках не беспокойтесь: я сообщила им, что вы участвуете в книжной выставке, которая может занять несколько дней, но поможет вам с раскруткой. Я даже выдам вам награды за лучший околокнижный стартап – вы заслужили.

– А где вы взяли контакты наших родных? – подозрительно нахмурилась Аня.

– Поверьте, у нас есть свои каналы. У людей, подобных нам, часто случаются проблемы, которые проще предотвратить, чем решить задним числом.

– У меня родственников нет, – нервно сказал Лар. – Никого не надо было уведомлять.

– Мы предупредили вашу тётю Валерию.

– Нет! – вскрикнул Лар. Книфе рядом с ним вздрогнула, и он виновато погладил её по плечу. – Я же теперь годами буду её успокаивать! – сказал он уже тише.

– Думаю, я смогу вам помочь. Она весьма трепетно относится к должностным лицам и будет рада нескольким долгим беседам, а я вам изрядно задолжала. Одинокие люди заслуживают нашего терпения хотя бы в редкие минуты звонков. Или не редкие. Или не минуты. Это не так важно.

Геннадий тем временем вышел в коридор и вернулся с двумя большими сундуками на плечах:

– Вот, всем места хватит.

– Ты как? – тихо спросил я его, когда он помог Лару устроить за столом Книфе и сел с другой стороны стола, как раз рядом с нами.

– Справлюсь, – ответил он после небольшой паузы. – Отказаться от своей сути, чтобы вечно быть с презирающей тебя изгнанницей? Потруднее отказа от мирового господства, но всё ещё не самый сложный выбор.

– Не считая чувства?

– Не считая чувства, – горько ответил он, и его рука, разливающая чай по чашкам, чуть заметно дрогнула.

– Я горжусь вами, Геннадий. Это было тяжёлое испытание. Но вы прошли его с честью, – Хранительница приложила руку к сердцу и слегка поклонилась.

– Однажды я смогу этому порадоваться, – мрачно ответил он.

– Всенепременно. Выпейте чаю с конфетой. Вы же помните, шоколад помогает восстановить силы. Даже если их из вас изрядно потянули.

– Всегда, – улыбнулся Геннадий.

Мы пригубили чай, и я не удержался:

– С бегемотом?

За столом раздались неловкие смешки. Кажется, мы совсем разучились смеяться за эти дни, но вспоминать же когда-то надо.

– С бегемотом, – улыбнулась Хранительница. – Именно с ним.