Мы пили горячий чай с бергамотом – самое вкусное и целебное снадобье в мире, как мне тогда показалось. От сладости конфет захотелось плакать, но я кое-как удержался. Всё вокруг было до невозможности странным. Солнце, окно, чай, нормальные люди вокруг. Даже не знаю, как тебе объяснить, но это как будто ты всю жизнь проходил с повязкой на глазах, а потом её с тебя сняли.

Бабушка, какой я был слепой. Я думал, что вот это всё вокруг – оно просто есть и всегда будет, и ничего такого в наших обычных жизнях нет. А теперь я знаю, что воздух – это сокровище. Что солнечный свет – это чудо. Что чаепитие с хорошими людьми – это такое счастье, у меня слов нет, чтобы объяснить! Чесслово…

Наверное, у нас у всех это в головах было, ну или что-то похожее. Потому что все молчали и просто смотрели вокруг внимательно-внимательно. Потому что вот стол – он тоже чудесный. И сундук под нами. И книги на полках. И Хранительница, которая понимающе вглядывается в наши ошарашенные лица. Она вообще замечательная.

Когда мы налили по второй чашке, Хранительница осторожно нарушила молчание:

– Я рада, что вы столько вынесли из этого приключения. Страшное и тяжёлое, оно всё-таки научило вас видеть. Теперь ваш мир наполнен смыслами. А значит, всё было не зря.

– Мы поговорить хотели, – теперь голос у Ани был не испуганно-сердитый, а удивлённо-несмелый. – Надо же снять это дурацкое силовое поле с кафе.

– Конечно надо! – эхом отозвалась Хранительница. – И помочь вам с уборкой и открытием. Мы с Геннадием, конечно, не специалисты, но малая толика бытовой магии может пригодиться. Вы позволите нам, леди?

Книфе поставила чашку и осторожно приподняла краешки губ. На неё всё ещё больно было смотреть. Некрасивое земляного цвета платье, спутанный узел волос, прозрачность кожи. Её запавшие глаза щурились, будто она навсегда отвыкла от света. И всё-таки она нашла в себе силы, чтобы вежливо ответить:

– Буду благодарна. У меня пока нет сил, чтобы помочь друзьям.

– Вам понадобится время, чтобы оправиться после потрясения. Много отдыха, родной воздух и любящие люди вокруг – всё это поможет вам исцелиться. И не забывайте, что всегда время пить чай. Берегите себя.

– Постараюсь.

– А сейчас вам не помешает прогулка. Знаю, вы ослабли, но сам воздух, земля первичного мира на вашей стороне. Готовы попробовать? В крайнем случае, ваш автор прекрасно справится с транспортировкой.

Лар улыбнулся:

– Да, уж как-нибудь осилю. Попробуем?

– Я верю Хранительнице. Её советы лучше исполнять.

Книфе осторожно поднялась и взяла под руку Лара. Геннадий открыл им дверь, мы с Аней пошли следом.

– А где… всё? – обалдел я. Снаружи кабинета больше не было тёмного коридора с крашеными стенами, скрипящим паркетом и скучными дверями в два ряда. Теперь пространство между кабинетами напоминало коридоры эльфийского дворца – с узкими стрельчатыми сводами, живыми лозами и нежным светом, струящимся между ветвей.

– Геннадий! – ахнула Хранительница. – Неужели?

– Знаете, как-то устал от бюрократических декораций, – виновато ответил он. – Да и эльфы тоже неплохо с бумагами управляются, если надо. Архивы ведут ого-го. Поучусь у них, что ли. Вы не против, госпожа?

– Прекрасный план! Никаких возражений! – радостно ответила она.

Крутя головами, мы подошли к выходу. Никакого «древнего доводчика» там и в помине не было – только узкая высокая дверь с коваными петлями и ручкой.

Мы вышли и тут же оглянулись как по команде: за нами было всё то же административное здание, вот только отделка больше не сыпалась и смотрелась как новенькая, а старая дверь сменилась современной – металлической, с домофоном. Аккуратно, приятно глазу, но не вызывает ни малейшего желания войти, если точно не знаешь, что тебе туда надо. Идеальная маскировка.

– Чудеса, – сказала Аня. – Мир меняется снаружи, если поменяться изнутри.

– И даже магия не всегда нужна, – подтвердила Хранительница.

Лар с Книфе уже медленно шли вперёд. Он старался не шагать слишком широко, а она сосредоточенно подстраивалась под его шаг. Я задумался об этом и понял, что мы с Аней тоже давно шагаем в ногу. Мы переглянулись, и она ответила мне улыбкой. Хорошей такой. Ни одного двойного дна. Я набрался смелости, откашлялся, убедился, что голос не дрожит, и спросил:

– Так как насчёт… не расставаться?

– Давай попробуем, – ответила она.

Вот так просто. «Давай попробуем», – и мы уже идём не как два человека, а как одна пара. Бабушка, неужели правда так бывает? Я был уверен, что вокруг этих историй должны быть всякие песни грустные, страдания, муки выбора. Да и вообще не думал про это, пока Аню не потерял. Думал, глупости это всё, не моё. А оно вот какое…

Солнце уже клонилось к закату, и от этого весь мир вокруг был пронизан тёплым медовым светом. Каждое дерево казалось мэллорном, а в каждом движении воздуха было столько жизни, что мне вдруг показалось: ещё один вдох – и не выдержу, стану огромным-преогромным, обниму весь мир и взорвусь от счастья.

Аня жмурилась и улыбалась, тихонько пожимая мне руку, будто говоря: «Видишь? А это? А это? Неужели это всё настоящее? Неужели – с нами?»

Я смотрел на неё и думал: «Настоящее. С нами».

Звуки тоже поменялись, представляешь. Стук поездов. Нетерпеливый гудок и гнусавая болтовня инопланетян-громкоговорителей. А потом мы вошли в тоннель – там было темно, сыро и глухо. Я испугался за Книфе – вдруг ей станет страшно? Но потом прислушался и понял: здесь совсем другая темнота. Здесь такое эхо, какого нигде нет. Здесь ветер балуется, перебегая с одной стороны железки на другую. Здесь покой, передышка перед светом. Сон перед пробуждением. Маленькая смерть перед воскресением. Может, всё-таки попробовать стихи? Вдруг Ане понравится?

Мы снова вышли в свет. И шли, трогали ногами эту землю, и она нас держала. Я, наверное, немножко потерял сознание, потому что, сам того не замечая, произнёс:

– Яш…

Аня вдруг обхватила моё плечо двумя руками и прижалась ко мне сильно-сильно:

– Ты как будто у меня из головы это достал. Откуда ты знаешь?

– Просто очень хочется, чтобы этот момент не потерялся. Где ты, я, наши друзья и этот закат. А слова – они лучше, чем фото. Надёжнее. Они сохраняют не только картинку, но и чувство. И даже могут им заразить, как книжки, ты знаешь.

– Теперь никогда не потеряется, – счастливо сказала Аня, что-то набирая в телефоне.

Я удивился, зачем ей смотреть в скучный экран, когда вокруг такое. А он подняла голову и хитро улыбнулась:

– Я записала. Теперь этот вечер всегда с нами.

Она снова подхватила меня под руку, прижалась и пошла рядом. Тепло разлилось по всему миру, по всей вселенной. Как же я скучал по этому городу, как скучал!

Я оглянулся на Геннадия – он шагал так сосредоточенно, будто изучал каждый шаг, каждую песчинку под ногами. Я знал, что это так и есть, что он сейчас заново знакомится с миром и свободой. Как мы все.

Хранительница шла рядом и внимательно наблюдала за своим подопечным. Кажется, он её радовал, но хмурилась она всё равно, будто что-то не давало ей покоя. Может, переживает, что оставила работу без присмотра?

– А как же отдел? – уточнил я. – Вам вроде нельзя его покидать?

– Не волнуйтесь, я на эти безумные дни освободила одного сотрудника от дел и попросила побыть моим заместителем. Честно говоря, мне плохо удавалось работать, пока вы не вернулись. Так что он и дальше присмотрит. Да и я ведь недалеко отошла, даже мир всё ещё тот же! – она улыбнулась так мило, по-девчачьи, только слишком старательно. Будто не хотела показать, как ей не по себе.

Но я ей тоже улыбнулся.