Здравствуй, бабушка!

Не знаю, сможешь ли ты прочитать моё письмо, но после всего, что с нами было… Да, Хранительница сказала, что не знает, как доставлять такую корреспонденцию. Не их профиль. Но я всё равно буду тебе писать. Если уж Лар в Зазеркалье достучался…

Надеюсь, в твоём Сопределье легко дышать и петь, а письма читают исправно.

Я очень скучаю…

Нет, не то.

Я подвёл тебя. Не поступил. Прости! Не смог ничего с собой сделать. Но обязательно исправлюсь через год! Разве что, знаешь… Наверное, это будет заочное. Очень не хочется надолго оставлять нашу Книфе. Она ещё не очень окрепла.

Теперь вспоминаю то путешествие в наше первое Сопределье как кошмарный сон. Само путешествие и тот день, когда мы вернулись. До сих пор страшно, что это всё мне снится, а на самом деле мы до сих пор там, бежим к порталу, а за нами топочут исполнители…

– Я думала, вы никогда не появитесь! – тревожно сказала нам Хранительница, запирая дверь и навешивая большой замок. Её бирюзовое платье так и всколыхнулось от быстрого движения, когда она бросилась к порталу. – На всякий случай, – ответила она на мой взгляд. – Вы там, похоже, сильно нашумели. Это не обычный замок, – успокоила она открывшего рот Лара. – Он только так выглядит. На самом деле портал сейчас деактивирован. Если кто-то за вами гнался, с той стороны дверь просто не откроется.

Мы выдохнули и огляделись. Сердце колотилось дико, как будто сейчас остановится. Но тут бояться было уже нечего, кроме скисшей Галины, которая рядом с главным специалистом сразу притихла.

За время нашего отсутствия в зале успели появиться кресло и столик с книгой. Судя по смятому пледу, Хранительница так и спала здесь, дожидаясь нашего появления. Стало понятно, откуда у неё темнота под глазами и заострившиеся чёрточки лица. Тревога – она ведь пострашнее, чем настоящие испытания, если отдаться ей целиком.

Под дверью портала вдруг показался лист бумаги. Хранительница подняла его, прочитала и нахмурилась:

– Вы нашумели даже сильнее, чем я опасалась. Туда в ближайшие годы лучше не ходить никому. Но капеллан… Вот уж от кого не ожидала!

Она обернулась к нам и скомандовала:

– Переодевайтесь скорее и пойдём ко мне.

Лар усадил Книфе в кресло и укрыл пледом. Ей переодеваться было не во что, а вот отдых точно был нужен. Она откинулась на спинку и прикрыла веки. Хранительница подошла ближе и присела рядом:

– Простите меня, леди. Я была слишком мягкой. Мне больно, что вам пришлось через столько пройти.

Книфе грустно ответила:

– Вами руководила надежда. Я понимаю.

– Меня сейчас стошнит, – скривилась Галина. – Можно избавить меня от этих соплей?

– Конечно, – ответила Хранительница, поднимаясь. – Я вижу, все уже готовы. Пойдёмте наверх и уделим заслуженное время Галине Львовне.

Лар снова взял Книфе на руки – мне показалось, что она с каждым разом становится всё легче – и пошёл по ступеням. Я никак не мог отпустить Анину руку, но она и не отбирала, так что мы пошли за ними вдвоём. За нами Геннадий вёл Галину, а Хранительница шла последней. Я оглянулся и заметил, что факелы за её спиной потухают, когда она проходит мимо. Как умный дом, только на магии.

Мы шли очень долго – мне показалось, что в два раза дольше, чем спускались. Наверное, мы просто очень устали, да и не разговаривали совсем на этот раз. Я видел только ступеньки и считал про себя: «Раз-два, раз-два». Прислушался и понял, что Аня бормочет то же самое.

Поворот, ещё поворот… Наконец, мы добрались до входа в отдел, прошли по коридору и снова оказались в кабинете Хранительницы.

Лар как был с Книфе на руках, так и подошёл к окну и застыл перед ним. Я долго смотрел на них, не понимая, что здесь не так, а потом догадался!

– Солнце! – сказали мы хором с Аней. И засмеялись. А потом ноги у нас подкосились, и мы бухнулись на сундук-сиденье. Лар опустился со своей ношей на подоконник.

Мы в первый раз за эти жуткие дни увидели солнце. Это его золотые лучи лежали на полу, на столе, на наших руках и лицах. Настоящее солнце, понимаешь? Не вот этот подкрашенный витражами сумрачный свет из-под туч, а сол-ны-шко…

– А нельзя шторы закрыть? – недовольно спросила Галина. Я обернулся и увидел, как она недовольно вырывает локоть из каменной хватки Геннадия. – Глаза режет.

– Ничего, мы недолго, – ответила Хранительница, закрывая дверь кабинета. – А Книфе очень нужен свет первичного мира, она ведь пока неотделима от него. Ещё несколько дней – и она погибла бы без связи с ним.

– Я же не сосем дура, подкармливала бы понемногу, – буркнула Галина. – За хорошее поведение.

– К счастью, вам больше не нужно об этом беспокоиться, леди, – в нежном голосе зазвенела вполне себе настоящая сталь.

Хранительница обошла стол и села в кресло:

– Вы можете отпустить её, Геннадий. В наручниках Галина ничего натворить не сумеет.

– У неё остался язык, – мрачно ответил он.

– С этим я как-нибудь справлюсь.

Галина фыркнула, выдернула локоть и гордо подошла к столу. Мне даже на секунду показалось, что я слышу цоканье каблучков – но нет, она по-прежнему была босиком. Честно говоря, ноги её выглядели не очень. Я вдруг понял, что ей больно и холодно от босых приключений, только она никогда не признается.

Хранительница перехватила мой взгляд и сочувственно покачала головой:

– Да, мы слишком долго тянем с обсуждением этого… кхм… инцидента. А вам ведь тоже нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

– Вот, держите, – Галина вытащила из сумки и положила на стол какой-то документ. Несмотря на соседство с туфлями, она как-то умудрилась сохранить его непомятым.

– Что это?

– Протокол моих действий и список нарушений должностной инструкции. Подготовила на пункте пропуска. Вы же всё равно нормально не составите, обойдётесь каким-нибудь неинформативным приказом. Пусть мои документы будут в порядке.

Хранительница просмотрела бумагу, несколько раз удивлённо подняла брови, пару раз нахмурилась, а под конец на её лбу пролегла вертикальная складка, как будто у неё что-то болит. Затем она убрала бумагу в какую-то папку и заговорила:

– Благодарю вас за информацию. Я лично прослежу, чтобы с вашей документацией обращались особенно внимательно. Теперь перейдём к делу.

Галина снова напыжилась и вызывающе посмотрела на Хранительницу. Та вздохнула и начала объяснять:

– Галина Львовна, вы оставили мне только два варианта. Вы можете остаться здесь и начать с самой простой и понятной должности. Я подберу что-нибудь, с чем справится даже ребёнок. При этом вам придётся носить браслеты – чуть более удобные и декоративные, чем эти, но блокирующие магию. Или же вы можете принять печать непереносимости и покинуть отдел навсегда.

– Прес-с-смыкаться я здесь не буду, – в голосе Галины снова появился почти змеиный присвист, пока она что-то набирала в вынутом из кармана телефоне. – Лучше быть первой среди изгнанных, чем последней в вашем детском саду.

– Да будет так, – согласилась Хранительница, подходя к Галине. Та отступила на шаг назад. – Это не больно.

– Я не боюсь!

– А мне за вас страшно, – голос Хранительницы дрогнул, но руки её не дрожали, когда она положила обе ладони на голову Галины, закрыла глаза и начала что-то шептать.

– Снимите наручники, – попросила она Геннадия через несколько минут. – И помогите Галине Львовне покинуть здание.

Геннадий освободил руки Галины. Я заметил краем глаза, что Лар дёрнулся, загораживая Книфе. Мне и самому дико захотелось встать между ней и Аней – просто на всякий случай. Но тут Галина чихнула. И закашлялась.

– Быстрее, – сказала Хранительница. – Наш воздух для неё теперь опасен.

Геннадий, недолго думая, сгрёб Галину в охапку и понёс во двор. Я успел заметить, как она что-то читает в телефоне, перевалившись через его плечо и сердито вытирая слезящиеся глаза. Послышался хлопок двери на пружине. Второй раз дверь не хлопала, как я ни вслушивался.

– А вдруг Геннадий уйдёт с ней? – спросил я.

– Это его право, – печально ответила Хранительница. – И его последнее испытание.