Галина бодро процокала к помосту по узкому проходу между чёрными сюртуками.

– Вы опоздали! – заявила она кругленькому следователю, сидящему на помосте.

Тот отвлёкся от разговора и удивлённо уставился на неё. Потом вынул часы, посмотрел на них и снова уставился на Галину.

– Из-за переполненности здания у истца нет возможности прибыть на слушание вовремя. Вы не очистили проходы к нужному времени. Вы – опоздали.

Зал удивлённо загудел. Похоже, так слушания здесь ещё не начинали.

– Послушайте, фрау, – лениво сказал следователь. – Это всего лишь первый допрос, мы ещё только входим в суть дела. Кроме того, истцы здесь в принципе присутствовать не должны.

– А кто тогда приведёт вам ответчицу, если вы не хотите брать её под стражу?

Аня вздрогнула, и Яшка взял её за руку.

Следователь полистал мятую тетрадку у себя на столе:

– Это следствие решает, когда и кого брать под стражу. И уж тем более, когда исполнять приговор.

Книфе безучастно стояла посреди обсуждающих её сюртуков – единственное не карикатурное лицо на допросе.

– Как у Босха, – шепнул Яшка.

Аня плохо помнила отдельные картины, но общее ощущение и правда было похожим. Будто автор книги когда-то увидел жуткие и бессмысленные лица и фигуры на картине в музее или на репродукции, а потом перенёс на бумагу.

– Я пришла сюда за исполнением Закона, а не за буквоедством и волокитой! – возмутилась Галина (тут Аня не удержалась и тихо хлопнула рукой по лбу). – Эта женщина нарушила границу и провозила опасную контрабанду. Подкупленные её красивыми глазками (зал снова загудел) сотрудники таможни нарушили Закон и сочинили для неё исключение, ставя под удар нормальную жизнь региона. А главное, ставя под удар непреклонность Закона. Эта женщина должна понести наказание. Она должна научиться чтить Закон и меня.

– Постойте. То есть, вы не требуете казни? – удивился толстяк. В толпе засвистели.

Книфе даже не подала виду, что услышала это слово. Она смотрела перед собой, не фокусируя взгляд.

– Может, Галина её чем-то опоила? – спросил Яшка. – Воплощённые миры вообще реагируют на дурман?

– Не знаю, – честно шепнула Аня. – Но когда всё очень плохо, легче не верить в реальность и думать, что всё это сон. Мне кажется, она сейчас смотрит кошмар…

– Скоро, – шепнул ей и себе Яшка.

Галина, тем временем, затащила Книфе на помост и принялась расхаживать по нему перед столом, несмотря на зажатость толпой со всех сторон.

– Я годы жизни положила на верную службу таможне. В тысячах составленных мной документов вы не найдёте ни одной помарки, ни одной ошибки. При мне Закон всегда исполнялся неукоснительно. И ни один предмет, ни одна крошка контрабанды не оставалась на нашей земле после обнаружения. Пока не появилась она! – Галина так резко вытянула руку в сторону Книфе, что чуть не выбила глаз особо любопытному зеваке, пытавшемуся взобраться на помост. – Ей, воплощению всего чуждого и ненормального, вдруг разрешают остаться и действовать, как ни в чём не бывало. Тогда как в лучшем случае её место в подземном карцере, а самое верное решение – изгнание!

Книфе встрепенулась и что-то прошептала. Следователь заинтригованно наклонился вперёд:

– Повторите, фрау.

– Я нужна им, – повторила она в наступившей тишине. Её голос был тихим и бесцветным, будто слова просто померещились присутствующим в дуновении ветра.

– Кому?

– Не слушайте её! – взвизгнула Галина. – Она и вас очарует своим воздушным голоском и слезливыми глазищами. Суд должен оставаться беспристрастным!

– Суд должен вести допрос! – метко парировал следователь. На балконе заулюлюкали и захлопали.

– Суд должен оценить риски и принять единственно верное решение. Изгнать эту женщину за пределы цивилизации, где само её присутствие расшатывает ревнителей Закона. И назначить меня её куратором, чтобы всё создаваемое ей документировалось и регулировалось строжайшими рамками дозволенного.

– И что она такое создаёт? – заинтересовался следователь.

– О, не смотрите на эти тонкие ручки. Она сильна и опасна. Если бы не наручники, она бы всё здесь вверх дном перевернула. Но эту силу можно использовать. Только подумайте, какое исправительное учреждение я могла бы создать с её помощью! Непобедимый мир Закона для всех нарушителей сразу! Вашим тюремным капелланам и не снилось!

Книфе вдруг без предупреждения осела на пол. Люди шарахнулись в стороны от помоста, а она принялась раскачиваться и монотонно твердить:

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет…

– А ну встать! – рявкнула Галина, рывком поднимая Книфе за локоть.

Яшка дёрнулся, но Аня крепко держала его за руку, не давая выбежать на середину зала. Галина, удерживая Книфе в вертикальном положении, заговорила быстро и с каким-то змеиным шипением:

– Только пос-слуш-шайте! Это нечеловечес-ское с-сущ-щес-ство дыш-шит и ш-шепчет, притворяетс-ся нас-стоящ-щим, а вс-сё чтобы разруш-шить, на корню с-сокруш-шить Порядок!

Следователь явно нервничал. Наконец он растерянно спросил, как самый настоящий человек, будто с него на секунду слетела маска абсурдного персонажа:

– Так зачем вам суд, фрау? Вы уже за него всё решили.

Галина взвилась в ярости:

– Зачем мне суд? Затем, что я никогда не нарушала Закон! Затем, что каждое своё действие, каждый вдох и выдох я согласовываю с ним. Затем, что в моём отделе Законом вертят, как хотят, и их указания больше не должны мной руководить. Но эта – она указала на Книфе – должна знать, что её наказание и судьба предписаны истинными служителями Закона!

На последних словах следователь приосанился:

– Что ж, таковые здесь есть. Дело сложное, фрау, и суду понадобится много времени для его рассмотрения. Оставьте ваш номер, чтобы мы могли сообщить о дате следующего допроса.

– И сколько их ещё будет? – недовольно спросила Галина.

– Столько, сколько посчитает необходимым следствие. Но в ваших интересах посещать их все, чтобы не потерять преимущества которые они дают.

Он поманил Галину к себе, и следующие его слова Аня прочитала, скорее, по губам:

– Но раз уж вы хотите перевоспитать эту женщину, нет ничего лучше Процесса. Подсудимые к его завершению становятся просто шёлковыми, – он жадно облизнулся.

Книфе отшатнулась и упала бы с помоста, если бы он не был зажат в тиски толпой. Её вытолкнули обратно к столу.

Галина удовлетворённо кивнула:

– Я надеялась на быстрый приговор, но так даже лучше. Думаю, наручники и эмоциональная диета для моей подопечной уберегут город от возможных конфликтов. Во всяком случае, я плотно поработаю над этим. Жду звонка.

Она что-то написала в тетрадочке следователя, круто развернулась, так что Книфе снова чуть не упала, и вдруг пошла, раздвигая толпу, прямо на Яшку с Аней, явно метя в запасной выход за ними. Аня застыла от ужаса, а Яшка вдруг сказал:

– Прости, пожалуйста. Не пугайся, так надо.

И прижался к ней щекой, будто в поцелуе.

Толпа вокруг возбуждённо зашевелилась, загудела и начала плотным полукругом собираться вокруг угла с парочкой, которая была им гораздо интереснее двух уходящих девиц. Аня возмущённо ударила Яшку по спине – раз, другой. А потом перестала и застыла, слушая его тревожное дыхание.

Цоканье каблуков остановилось на краю кольца из зевак, послышалось недовольное топанье, а потом каблуки зацокали в другую сторону. Яшка тут же оторвался от Ани и шепнул: «Прости, ты же видишь, сработало!»

Аня справилась с головокружением, слабо погрозила Яшке кулаком, и они бросились за звуком каблуков, расталкивая зевак, недовольных быстрым завершением сцены. Чёрные сюртуки нехотя расступились: друзья с облегчением увидели, что Галина и Книфе выходят через главный вход, как и пришли. Похоже, толпы у третьего выхода, ожидающие новых допросов и зрелищ, тоже её не устроили.

– Вперёд! – скомандовал Яшка.