Бабушка, надеюсь, ты меня слышишь. Я больше не могу один. Знаю, ты далеко, но я уже привык, что ты не отвечаешь. А сейчас понимаю, что ещё немного – и сломаюсь. Если не поговорю хотя бы с тобой.

Вчера мы были такие счастливые. Представляешь, узнали, что Книфе – это девочка! Даже не так, Книфе – это Сопределье! Новый настоящий мир, который мы с Ларом и Аней как-то нечаянно создали поверх кусочка нашего. Ну, не только мы, а ещё и все, кто поверил и полюбил его. А икс из уравнений – это… ну, просто творчество. Дар, который есть у всех людей. Скучно? Да ни чуточки! Ведь если Книфе – сопредельный мир, то внутри может случаться любое волшебство, она и сама – волшебство, недаром у Галины датчик сломался. И никому это снаружи не навредит, никаких законов не сломает. Для мира вокруг – это по-прежнему обычное кафе, из которого исходят документы, налоги и счастливые люди… Короче, всё нормально!

Только вчера мы стояли, обалдевшие и удивлённые, в кабинете Хранительницы. И она всё исправила, всё поняла, и даже Книфе первый раз по-настоящему заговорила с нами, чесслово…

И тут, как в каком-то кино, Галина шагнула вперёд, вынула из кармана степлер-пистолет и приложила его к шее Книфе. А Книфе удивлённо моргнула и – пропала, заносилась в воздухе сквозняком. Тогда Галина переставила степлер к шее Лара и прошипела, как змея:

– Ты ведь не хочеш-ш-шь ему навредить? С-с-скобы отравлены.

Книфе тут же опять появилась рядом. Одной рукой Галина защёлкнула на её запястьях наручники с каким-то замороченным рисунком и толкнула в дверь, что резко открылась прямо в голой стенке. Сказала:

– А с вашим детским садом я скоро разберусь! – и выбежала следом, хлопнув дверью.

Это всё произошло так быстро, что я успел только встать перед Аней на всякий случай, Хранительница замерла с не успевшей разгореться шаровой молнией в руке (но нам теперь было всё равно, что она такое может). Геннадий бахнул кулаком уже не по двери, а по обычной стене – с неё тут же посыпалась штукатурка. В глаза Лару я посмотреть не рискнул.

– Что это было? – крикнула Аня. – Что за дурацкий боевик? Так не бывает!

– Смотря из какой ты книги, – грустно ответила Хранительница.

– Галина же не из книги, – с нотками паники сказал Лар, потирая шею со следами от степлера и плечо, на котором только что лежала рука Книфе. – Она же человек?

– Как и все мы. Мужайтесь, создатель, мы их найдём. Пойдёмте вниз, её проход для нас закрыт.

Она отперла дверцу, спрятанную за цветочными плетями, и мы побежали вниз по спиральной лестнице, держась за каменную стену и подсвечивая ступени телефонами. Я, наверное, совсем с ума сошёл от этих ужасов, потому что стал думать глупости: «Теперь понятно, почему начальница сидит на первом этаже, а не где-нибудь под крышей, подальше от просителей…»

– Не спешите, – попросила Хранительница, проделывая какие-то движения руками и что-то бормоча. В ответ на лестнице загорелись факелы – мы убрали фонарики, дожидаясь её. – Идти далеко.

– Куда? – спросил я.

– К порталу. Большая глубина защищает миры от лишних взаимодействий. Открывать порталы на поверхности запрещено.

– А как же Книфе? – тревожно спросил Лар. – Вы и её под землю упрячете?

– Книфе – частный случай, вложенный новорождённый мир, почти не отличимый от нашего и даже ещё не до конца отделённый. С ней нужна будет уникальная логика. А вот портал в совершенно чужой мир… Никогда бы не подумала, что Галина пойдёт на такое нарушение.

– Её дверь ведёт только в одно место, – прогудел Геннадий. – Она говорила, это неучтённая лазейка, ненастоящий портал. Неподотчётный.

– В какое место? – подхватилась Аня. Куда нам надо?

– Она никогда не брала меня с собой.

– Ничего вы не знаете, – упрекнула его Аня. И набросилась на Хранительницу. – Как вы додумались взять на работу эту сумасшедшую!

– С ума она бы сошла, если бы не взяли. Как и вы, рано или поздно. Если бы не ваша Книфе.

Мы замолчали, стало слышно, как шуршит обувь по ступеням. Хранительница поняла, что мы ждём продолжения, и стала объяснять:

– Каждому хочется чуда. Кто-то находит его в книгах и искусстве, в маленьких рукотворных чудесах на каждый день. Коротко говоря, сам себе шьёт алые паруса. Кто-то погружается в дела, дорабатывается до аллергии на волшебство и какое-то время выживает в этом странном балансе, – я вспомнил краснолицего доносчика. – А некоторые без чудес не выживают. Такие, как вы и я. Наша жажда настолько сильна, что мы способны проломить ткань реальности и коснуться одного из Сопределий. Или даже создать собственное.

– Как Книфе, – сказали мы втроём.

Геннадий виновато смотрел под ноги, переступая со ступени на ступень. Хранительница продолжила:

– Однажды мы понимаем, что другие не видят так, как мы. Что в их зеркалах нет глубины, что их двери не обещают ничего, кроме расположенных за ними комнат. Что мы для них странные. Неправильные, что ли.

Вздохнули мы уже вчетвером с Геннадием.

– Кто-то из нас находит равновесие внутри или в близких людях. Кто-то становится творцом и живёт этим. Но иногда сразу не выходит. Реальность продолжает изгибаться под нашим взглядом, а мы рвёмся на части между мирами и порой дорисовываем свои спиральные небеса уже в палате сумасшедшего дома. Но если повезёт, то в момент соприкосновения с Сопредельем нас замечают старшие и делятся опытом. Иногда даже берут на работу.

– И так вы нашли Галину?

– И меня, – сказал Геннадий. – Я тогда сильно измучился на работе в одном мелком банке: там квартальные отчёты делались кое-как, для галочки, просто невыносимо! Банк, кстати, развалился потом, так что правильно я его недолюбливал. Однажды я забылся в своих мыслях и вместо вроде бы упавшего котёнка вытащил из мусорного бака невозможного в нашем мире ушастика, грызущего апельсиновую корку. Хранительница как раз подходила выбросить фантик. Увидела зверька, объяснила, что это я его сюда затащил, и помогла вернуть домой. А меня по каким-то своим каналам перевела в этот отдел.

– Когда пришла Галина, они сразу сработались. Бюрократы до мозга костей, – грустно сказала Хранительница. – Даже наше здание изменилось под их взглядами, но я не стала удерживать ничего, кроме своего кабинета. Ждала, что в контакте с чудесами они изменятся сами.

– Так всегда проявляется соприкосновение? – спросил Лар. – Мы проводим в мир что-то из Сопределья и потом сходим с ума, не вписываясь в наш мир? Как я со своими записками в зеркале и вечной депрессией?

– Или бесконечно злимся, до умопомрачения, – сказала Аня. – Когда наши блюда на практике пахнут дурацкими несуществующими специями, оценку за это снижают, а потом ещё будто наплаканные лужи сами бросаются под ноги и вымачивают кроссовки.

– Или когда хулиганы сбегают, а путь к дереву с украденными ушами тебе показывает белый кролик, – признался я. Аня бросила на меня яростный взгляд, и я понял, что сейчас попадёт, я ведь ей ничего про это не рассказывал. – Чесслово, я думал, что мне показалось! Или что крыша едет. Даже бабушке не говорил (ну вот, теперь и ты знаешь), только забалтывал вас всех со страху.

– Сойти с ума вполне реально, – подтвердила Хранительница, толкая тяжёлую дверь. – Что может привести к личной или всеобщей трагедии.

Мы прошли под арочным проёмом и оказались в небольшом круглом зале с вымощенным камнями полом.

– Здесь мы можем открыть портал. Осталось понять куда.

– Зачем ей Книфе? – сдавленно спросил Лар. – Что Галина с ней сделает?

– Я боюсь думать об этом. Галина пока не творила сама, только соприкасалась. Но если ей удастся объединить силу юного вторичного мира, расплывчатые законы Сопределья и собственную мощь… Может быть, она сумеет изменить Книфе, как изменила здание отдела. И попытается создать из этого ядра свой мир. Причём, судя по её последней фразе, оставаться нейтральной к нашему, как это было у Книфе, она не планирует.

– С чем именно Галина соприкасалась? Как вы её нашли?

– Она тогда работала в налоговой. Перед годовым отчётом, когда выгорают даже самые железные, в кабинете случилось ЧП. Меня вызвали по негласной инструкции… и я перевела её к себе.

– Что случилось? – в голосе Лара звучало отчаяние. – Что или кто там появился?

– Мёртвый жук. Размером с человека.