– Как ты тут, бабушка? Извини, что редко прихожу теперь. Я про тебя всегда помню, ты же знаешь. Вот, ромашек с васильками нарвал. Где? Да тут чуть от города отбежишь – поля кругом, а в полях их целое море колышется. Пшеница не высокая ещё, издалека видно. Вытащил Аню на пробежку, нарвали во время отдыха сразу два букета: ей домой и тебе в палату.

Доктор опять говорит: «Без изменений». Я думал, весна тебя разбудит, но что-то всё никак… Но когда нет перемен к худшему – это уже хорошая новость, правда? И к твоему возвращению мы обязательно успеем открыть Книфе, вот увидишь. Тебе там очень понравится!

А знаешь, что вчера было? Дай-ка пересяду поближе. Тащу я, значит, всякий мусор после ремонта к контейнеру. Дотащил, побросал мешки, потянулся – спина ноет, руки болят… А вокруг – картины! Чесслово, прямо на бетонном заборе вокруг мусорки. Очень разные, странные, сразу и не поймёшь о чём.

Я, конечно, дико удивился и начал оглядываться – может, скрытая камера где-то? Кому могло понадобиться вешать картины на мусорке? Но никого с камерой рядом не было. Только какой-то тип в кепке ходил туда-сюда.

Тогда я стал рассматривать картины поближе. Их ведь наверняка уберут или растащат скоро. «Надо успеть всё увидеть», – так я себе сказал. Там были сумасшедшие штуки, вроде как у Дали. И были странные вещи с орнаментами, как у Климта. И такая расплывчатая манера тоже была – помнишь, ты мне объясняла, как Мане от Моне отличить? Вот вроде них. И даже как будто сумасшедший Босх мимо проходил и набросал всякого. Но это я только настроения такие поймал, а на самом деле всё было другое, непривычное, да и эти намёки были перемешаны.

Я совсем забылся, будто по настоящей выставке гуляю. Забыл про мусорку, такое странное место для картин. Мне захотелось понять, разобраться, что рисовали художники, какое у них было настроение, зачем им эти картины…

Несколько работ меня особенно зацепили. На одной шахматное поле изгибалось холмами, а поверх него клочьями разрастался густой жутковатый лес. Кое-где из него проступали поросшие мхом огромные фигуры. На другой картине возле готического замка летали совы, а вокруг были озеро и ночь, и луна отражалась в воде. А третью я срочно должен был сфотографировать – и полез за телефоном, потому что там была девушка с белыми волосами и зелёными глазами, прямо как Лар в окне видел, когда со счёта клеток сбился. И она читала книгу.

– Тоже её видел? – спросили меня из-за спины.

Я обернулся, тут же вспомнив, что вообще-то гуляю вокруг мусорного контейнера. Но вместо подозрительного неопрятного дяденьки, который здесь частенько просит закурить, со мной заговорил тот человек в кепке, которого я заметил раньше. Он вообще-то тоже оказался странный: тощий, из-под кепки хвостик торчит, бородка едва щетинится, весь в джинсовом, сумка какая-то лохматая. Я бы подумал, что это товарищ того самого дяденьки, но тут он посмотрел мне в глаза.

У меня до сих пор мурашки. Будто из меня все внутренности вынули, разглядели хорошенько, перебирая руками, и обратно сложили. За секунду.

– Нет, не видел, – выдал он результат сканирования. – Не узнаёшь её.

– Видел, но не я. А где вы её встречали?

– В отражениях. Здесь, неподалёку.

– Мой друг видел её в окне. У нас кафе вон там. Книфе.

Человек склонил голову набок и ещё раз просветил меня взглядом. Помолчал и вдруг объявил:

– Забирай.

– Что?

– Картины забирай. Какие нравятся. Остальные не тронь, они для других.

– Так это ваши работы?

– Не только. Мы по очереди наблюдаем.

– Ох… Подождите минуточку!

Я метнулся в Книфе, вымыл руки и вернулся с термосом и печеньем, которое осталось от Аниного последнего эксперимента. Рядом с мусорной выставкой были две пары качелей, и я позвал художника на них перекусить.

Он с удовольствием качнулся пару раз, подозрительно принюхался к чаю, кивнул и захрустел печеньем. Потом удивлённо посмотрел на меня и спросил:

– Хвоя?

Я засмеялся и процитировал Аню:

– Муми-тролли на зиму набивают животы еловыми иголками. Чтобы спать до весны.

– Тогда вам ещё вон ту картину забрать надо. Там Морра у лампы.

– Никогда бы не догадался! Такой странный ракурс!

– А с привычного ракурса нарисовали уже все, кому не лень.

Я помолчал, набираясь храбрости, и спросил:

– Скажите, почему вы сделали выставку здесь?

– А почему бы и нет?

Я растерялся:

– Это же всё-таки помойка… Здесь пахнет плохо. И сразу растаскивают всё, что хоть немного кажется полезным. Их же просто украдут.

– Значит, это их судьба, – спокойно отозвался мой сосед по качелям, провожая взглядом нервную бабулечку, уносящую под мышкой картину с нежным пейзажем. В сторону двух шатающихся дядек, уносящих русалку (наверное, продадут за бутылку), он смотреть не стал. – Искусство не заканчивается там, где сделан последний мазок. Мы решили, что сама жизнь этих картин будет искусством. Ты бы ворон не считал, кстати. И твои унесут.

Я подпрыгнул и бросился к выставке. Осторожно снял картины – шахматное поле, замок у озера, портрет и лампу Морры – и вернулся к качелям, с трудом выглядывая из-за рам.

– Спасибо, – сказал я. И тут меня осенило. – А приходите к нам после открытия! И коллег по цеху приводите. Хотите, устроим лекцию об этой выставке? Расскажете всем!

– Зачем слова, – отмахнулся он. – Мы говорим делом.

– А может, у вашей выставки судьба такая, – нашёлся я.

Он засмеялся:

– Моим же оружием? Ладно, очко в твою пользу. Я подумаю. Поговорю с другими.

Он подошёл и затолкал термос мне в карман рюкзака. Похлопал по плечу и развернул в сторону Книфе. Я не успел оглянуться, как уже шагал вперёд, а картины становились всё тяжелее, так что уже не получилось обернуться и попрощаться. Но он ведь сам так устроил. Наверное, это тоже искусство – уходить, не прощаясь.

И теперь у нас в Книфе целых четыре картины. Лар сначала вздрогнул, когда увидел портрет, а потом попросил повесить его в ту нишу, где обычно сидит сам. Шахматное поле мы, конечно же, повесили туда, где теперь обои в викторианском стиле и узкое зеркало из старого серванта. Зеркала для ниш мы на той же помойке нашли, если честно. Но ты не пугайся, мы их продезинфицировали, натёрли до блеска – и они очень хорошо вписались. На столик в нише, где теперь замок у озера, мы поставили вазу волшебных палочек. Ну, то есть, с обычными ветками, но очень красивыми, мы их раскрасили. А напротив Морры повесили серебристый поднос – он лежал на кухне с давних времён: неудобный, но декоративный.

Даже не верится, что Книфе так быстро прирастает смыслами. Уверен, к твоему приходу там будет столько всего интересного, что ты сможешь целый день у нас просидеть – и то не всё разгадаешь. Вот здорово будет!