Дело было при Хрущеве, в ту самую пору, когда только-только поменяли деньги со старых на новые, а за валютные операции по восемьдесят восьмой статье стали выносить приговор вплоть до расстрела.

Жила в ту пору в маленьком городишке на севере Кировской области девушка Жанна. Лет ей было восемнадцать, и работала она в столовой, заведовал которой некий Имран Керимов. Темный тип, надо сказать.

Жизнь у Жанны была самая скучная, как, впрочем, и у всех жителей этого городка. Не случалось здесь ничего – никаких интересных историй, которые показывали в кино. Жанна любила кино как раз за такие истории, где сначала любовь, потом разлука, потом герои ищут друг друга и попутно становятся ударниками социалистического труда. А потом снова встреча… ну и всякое такое. Но то – кино, а в жизни все казалось Жанне совершенно обычным. Была она детдомовка, жила в общежитии и поэтому видела жизнь такой, какая она есть. Без фантазий. То есть, конечно, как и всем девушкам, ей хотелось выйти замуж. Но не за кого попало, а за красивого молодого парня вроде киноактера Николая Рыбникова. Да только Рыбников ни в столовке, ни вообще в городке ей никогда не встречался, а встречались в основном алкоголики, или, как их называли, алконавты. Эти по пьяни могли и жениться, но радости от такой женитьбы было мало. Жанна уж навидалась.

В общем, катилась ее жизнь мало-помалу, и, наверное, все-таки вышла бы она в конце концов замуж. За алконавта, конечно же. Потому что больше не за кого было. И покатилась бы жизнь дальше – такая же, как у всех, с детишками, драками, милицией и, в конце концов, отправкой мужа в психбольницу для излечения от запоев. Но случилась с ней необычайная, прямо-таки фантастическая история.

Однажды, уходя с работы, Жанна увидела лежащий прямо на пороге их столовки кошелек. Будучи совсем не дурой, она сразу сообразила, что, скорее всего, выронил его кто-то из пьяных посетителей, который, может, никогда и не вспомнит о том, где его потерял. Поэтому Жанна быстро схватила кошелек и, не оглядываясь, прошмыгнула через дорогу, в щель между двумя приземистыми домами из серого, под цвет неба, кирпича. Быстро добежала до своей общаги и уже только в подъезде обнаружила, что в кошельке не совсем обычные деньги. С виду они были вроде как деньги – двадцать пять новеньких зеленых бумажек, – но деньги не советские. На каждой бумажке стояла цифра «сто», еще что-то было написано не по-русски и нарисован длинноволосый дяденька с откормленным лицом, больше похожий на бабу. И если бы по телевизору, который стоял у них в Ленинской комнате, не рассказывали про проклятых валютчиков, то, как знать – может быть, Жанна выбросила бы и деньги, и кошелек. Но опять-таки, Жанна была не дура.

Она быстро сообразила, что это – доллары. Конечно, как комсомолка, она должна была сразу же отнести их в милицию. Но Жанна хорошо знала местного участкового – подлого гада, который на халяву подъедался в столовке да еще все время норовил залезть к ней под юбку. Отнесешь ему доллары, так он еще на тебя же и оформит дело. Он и не на такое способен.

Можно было, конечно, просто выбросить их в уборную. Но отчего-то Жанне стало жаль этих иностранных и, в общем-то, ненужных ей денег. Двадцать пять бумажек по сто долларов – это же две с половиной тысячи! Если считать в рублях, даже в новых, так за такие бабки ей больше года на Имрана горбатиться нужно. И это если еще приворовывать.

И тогда Жанна стала мучительно соображать, куда бы спрятать такое богатство. Но в комнате в общаге, которую она делила с еще тремя девчонками, не было ни одного укромного местечка. Прятать же их где-то в другом месте было страшно: городишко маленький, все друг у друга на глазах. Увидят – настучат, потом не отвертишься.

Решение пришло неожиданно. Пообтершаяся среди посетителей столовки, Жанна много раз слышала от опытных людей, как проносят деньги на зону. Но место, куда их обычно прячут зэчки, представилось Жанне неприличным для такой огромной суммы. Ей даже показалось, что похожий на бабу стодолларовый дяденька с верхней бумажки глядел на нее с осуждением. Да и свернутая трубкой пачка вышла слишком толстой. К счастью, Жанна вспомнила, что она как-никак женщина. Недолго думая она обернула получившийся рулон кстати подвернувшимся под руку куском целлофана, примерилась да и засунула деньги именно туда.

Сначала ходить было неудобно и даже немного больно. Несколько раз, запершись в вонючей будке уборной, она бережно вынимала рулон и, развернув, в свете мутной лампочки любовалась своим бесполезным богатством. Теперь ей казалось, что стодолларовый дяденька смотрит на нее одобрительно и даже как будто подмигивает с намеком. Обычно так ей подмигивали поддатые посетители столовки, хотя Имран никогда ничего такого не разрешал.

– Здесь ты не давалка, а подавалка! – говорил он, грозно играя сросшимися на переносице бровями. – Шуры-муры дома делай, а здесь толко работай, и всё!

Имран был женат на Жанниной подружке Людке, которая и устроила ее на работу в столовку. Это сдерживало пыл Имрана. Но когда Жанна пробивала чеки в кассе, у него всегда находилась причина протиснуться у нее за спиной в узком пространстве между стойкой и полками с бутылками крепленого вина и водки.

Вообще-то Жанна, как говорится, путалась с мужчинами лет с двенадцати. Но делала это только для того, чтобы не слыть белой вороной. Потому что никакого удовольствия сам процесс ей не доставлял. Все они, от сопляков-одноклассников до взрослых мужиков, одинаково наваливались на нее, дергались пару-тройку раз, охали и тут же отваливались. Слушая рассказы девиц про то, как они классно провели время с парнями из соседней общаги, Жанна только пожимала плечами.

Правда, была еще Людка, которая умудрилась выйти замуж за этого самого Имрана. Имран водку пил умеренно и, по словам Людки, был мужиком хоть куда. Но все равно, на ту самую любовь их отношения никак не были похожи. Иначе с чего бы Имран все время терся вокруг Жанны? Да и вообще был он какой-то мутный. То щедрый, то жадный до невозможности. Это Жанна на себе не раз испытала.

Чем дольше Жанна всматривалась в лицо дяденьки на стодолларовой бумажке, тем меньше казался он ей похожим на бабу – а стал как будто напоминать именно киноактера Рыбникова. Это было просто удивительно.

Жанне начали сниться сны, в которых стодолларовый Рыбников оживал и превращался в настоящего мужика. Он ложился рядом и крепко, по-настоящему, был с нею, доводя до крика. Даже девчонки в комнате косились. А с Жанной происходило странное. Свалившиеся на голову доллары приносили ей куда больше удовольствия, чем обычные деньги – что старые, что новые. Хотя понятно, что Жанна не могла потратить из них ни копейки. Объяснить это другому она бы не сумела, но чувствовала, что стала сильно меняться. Как будто бы где-то там, внутри, загорелась лампочка – и высветила совершенно другую Жанну. Подлинную, словно из кинофильма, где она вместе с Рыбниковым…

Только кино это было не тем, советским, где Рыбников играл все больше работяг, хоть и непьющих. Нет, это было совсем другое кино! Новый стодолларовый Рыбников нашептывал ей об удивительной жизни. В этой жизни были пальмы и яхты, которые она как-то мельком видела в журнале «Работница»; напитки вроде советского шампанского, только вкуснее, и еще что-то, чего сама Жанна не могла бы описать, поскольку ни о чем таком не знала, но теперь поняла, что имеет на все это право.

И эта вторая Жанна неожиданно почувствовала себя разведчицей… а может быть, наоборот, шпионкой в своей собственной жизни. Она не очень-то задумывалась об этом, а просто знала, что если нужно, то ради своего Рыбникова пошла бы на казнь. Как Зоя Космодемьянская…

Как-то раз, сверившись со своим женским календариком, Жанна поняла, что вот-вот будет вынуждена расстаться с Рыбниковым почти на неделю. Это привело ее в ужас. Еще в детдоме ей объяснили, что в это время девушке следует воздерживаться от тесного общения с мужчинами. Как же она раньше-то не сообразила?! Нужно было срочно что-то предпринимать, и от отчаяния Жанна решила открыться Людке. Должна же Людка помочь подруге, тем более сама-то она замужем. Конечно, с тех пор как она стала женой этого Имрана, Людка здорово изменилась, но все ж таки подругу не забывала. И самое главное, Жанне больше не к кому было обратиться. Конечно, она не собиралась посвящать Людку в свои переживания. Еще решит, что рехнулась. Она просто попросит подругу поберечь доллары с недельку. И всё. Чтобы без вопросов.

Людка тоже не была дурой. Иначе не выскочила бы замуж за Имрана. Поэтому без вопросов не получилось. Пришлось Жанне рассказать про находку – ну и про то, где она ее прячет. Куда тут денешься, когда пришла одалживаться?

– Блин, – сказал Людка, – ну ты даешь, подружка. Между прочим, людей за такое расстреливают…

Людка помолчала, сверля глазами развернувшийся рулончик. В отличие от Жанны, она сразу поняла, какое богатство представляет собой эта находка. И стала быстро подсчитывать в уме. Значит так, сунуть этой дурехе рубликов пятьдесят, чтобы не орала. А там… Даже если по полтора рубля всё отдать, даже новыми, огромные деньги получаются. Правда, придется Имрана привлекать, без его дружков-знакомых можно и вляпаться. Но этому кобелине совсем не обязательно знать про все деньги. Скажем, полторы тысячи продать через Имрана, а тысячу заныкать подальше: в жизни всякое бывает.

Так думала опытная Людка. Но Жанне сказала, что да, конечно, подержит доллары сколько угодно, без проблем. У нее, Людки, как-никак вот эта своя двухкомнатная квартира в панельной пятиэтажке. Здесь, слава богу, есть где спрятать хоть миллион. У нее не пропадет, можно не волноваться! Разве она подведет подругу?

Отчего-то Жанна не очень поверила Людке. Как-то нехорошо забегали у той глазки при виде денег. Но все же пришлось доверить своего Рыбникова подруге. Другого выхода не оставалось. Возвращаться в общагу было непривычно. Она ощущала безнадежную пустоту: гревшая ее изнутри лампочка погасла. Ну что делать, нужно будет потерпеть. Жанна пришла в свою комнату и, бухнувшись на кровать, неожиданно для себя разрыдалась.

А Людка еще раз пересчитала деньги, отложила в сторону десять бумажек и задумалась над тем, куда бы их, действительно, спрятать понадежнее. Имран ведь тоже не пальцем деланный, может и найти заначку. Так что Людка сбегала на кухню, принесла кусок вощеной бумаги, который берегла для пирогов, и спрятала деньги точно так же, как и Жанна. Вот ведь тоже – дура дурой, а соображает, когда нужно. Вспомнив Жанкины сопли про Рыбникова, Людка мстительно улыбнулась. Получалось, она сейчас изменяет одновременно и подруге, и мужу. Хотя Имран все равно только со своими шлюхами путается. А от нее шарахается. Худая, говорит, совсем как палка, какой тут любоф? «Любоф…» Столько лет в России живет, а говорить по-русски так толком и не научился. Он, кажется, и женился-то на ней только ради прописки. А то пришлось бы ему ехать обратно в родной аул в Азербайджане… Правда, хоть и «зверек», зато не пьет, и дома все есть, как у людей. И вообще – человек со связями.

…К сожалению, все у Людки пошло не так, как она запланировала. Как только Имран увидел доллары, то не обрадовался, а заорал как ошпаренный:

– Ай, ты-ы-ы, – кричал он, – адиётка проклятый! Клянусь, убью! Сэн ола сэн![7]

Выяснилось, что кошелек с долларами потерял в столовой у Имрана один очень важный человек. Настолько важный, что вах… Имран закатил пронзительные черные глаза и звонко шлепнул ладонями по лысине. И вот теперь этот человек, этот ограш… ахзывы сиким[8], повесил долг на самого Имрана, и если он до понедельника не отдаст бабки, то… Имран еще сильнее шлепнул себя по голове и замычал.

Людка посмотрела на руку Имрана с короткими толстыми пальцами, которой он плотно прикрыл развернутые веером полторы тысячи долларов, и поняла, что проиграла. То ли действительно какой-то бандит потерял эти деньги, то ли соображалка у Имрана работала лучше, чем она думала, но… И тут ей в голову пришла хорошая мысль. Она шевельнула узкими бедрами и, почувствовав заначку, осторожно спросила:

– Слышь, Имранка, а сколько денег-то этот твой важный тип потерял? Может, это и не его доллары-то.

– А? – не понял Имран. – Как не его? Точно его! Кто еще доллары мог потерять? Что у нас, Чикаго, что ли?!

Ну конечно, Имран оказался намного хитрее, чем думала Людка. Не зря же он заведовал этой своей столовой. Даже удивительно, как быстро он разгадал Людкину хитрость. А вот остаток денег нашел не сразу. И только когда, окончательно рассвирепев, заехал ей по физиономии так, что у Людки зазвенело в ушах…

В общем, деньги пришлось отдать. Имран удовлетворенно хрюкнул, выругался, забрал деньги и ушел. Якобы возвращать долг.

Ну а дальше всё было просто. Узнав об утрате, Жанна поняла, что это конец. Так с ней больше уже никогда не будет. Но не впала в отчаяние. Подлинная Жанна вдруг заслонила собой прежнюю Жанну, которая мыкалась в общаге, терпела лапанье Имрана и всю эту пустую грязную жизнь. Поэтому новая Жанна немедленно отправилась в столовую, где первым же попавшимся под руку ножом зарезала Имрана. Случившиеся на месте происшествия свидетели рассказывали, что, увидев направленный на него нож, Имран испугался и попытался всучить ей пачку сторублевок. Но, видимо, изображенный на них Ленин вызвал у Жанны такое же отвращение, какое вызывали алконавты, она презрительно отпихнула деньги и ударила Имрана ножом в бок.

Потом Жанну, конечно, судили, но, учитывая все обстоятельства и то, что ни она, ни Людка ни словом не обмолвились про валюту, дали ей всего восемь лет строгого режима. Она их отсидела… А потом еще отсидела, но уже по восемьдесят восьмой. К счастью, расстреливать за валютные операции тогда уже перестали. Постепенно Жанна стала легендой в уголовном мире. О ее приключениях рассказывали совершенно невероятные истории. Говорили, что даже среди валютчиков – людей корыстных и хитрых – она отличалась особой ловкостью и страстью к стодолларовым купюрам…