В то утро я встал с постели совершенно разбитым. Никогда еще мне не приходилось видеть столь длинных и правдоподобных снов. Все это было странно. Ритино послание окончательно запутывало ситуацию. Я подумал было, что заснул с запиской в руках, но не мог вспомнить никакой бумажки, которую читал бы перед сном. Кроме того, текст записки бесспорно связывал сон с реальностью. Необходимо было срочно увидеться с Ритой или Феликсом. Может быть, мне удастся получить хоть какое-нибудь разумное объяснение всему тому, что происходило со мной – во сне или наяву.

Взглянув на часы, я сообразил: день сегодня рабочий и, значит, я немилосердно опаздываю. Вскочил с постели и помчался принимать душ.

Из дома я выбежал только без десяти минут девять. А потом начались мелкие, но досадные недоразумения. Как будто кто-то не желал, чтобы в этот день я попал на работу вовремя. Пытаясь завести машину, я обнаружил, что в баке нет бензина. Раздосадованный, помчался к остановке автобуса. По моим подсчетам я должен был добраться до офиса не раньше половины десятого. Автобус пришел минут через двадцать, когда я уже просто изнывал от нетерпения. Ненавижу опаздывать!

Набрал Ритин номер, чтобы предупредить об опоздании, но никто не ответил. Рита говорила мне, что не любит пользоваться сотовыми телефонами, что они вызывают у нее невроз и жуткую мигрень, и поэтому звонить ей следует только в самом крайнем случае. Ну что ж, решил я, приеду с опозданием и в качестве оправдания расскажу приснившийся мне сценарий. Думаю, наяву Рита тоже его оценит. Правда, оставалась загадочная записка. Но уже неплохо зная Риту, я надеялся, что она сможет все объяснить самым логичным образом. А если выяснится, что работа на Риту и была «проверкой на вшивость» – только проверяли меня самого? В таком случае, судя по прощальному тону записки, я не оправдал надежд нанимателя. И от расстройства – ведь обидно потерять такую работу! – забыл, что держал в руке записку… Но тогда получается, что меня уволили – как же я сразу не сообразил?! Зачем же еду в офис? Нет, все правильно, нужно во всем разобраться…

На Оушен-Парквей из-за ремонта были перекрыты несколько полос, и автобусу пришлось встать в длинную неторопливую очередь из автомобилей. Я уныло смотрел из окна на рабочих в желтых жилетах и касках, которые с ленцой прохаживались вдоль огороженной части дороги и, судя по их виду, даже не собирались ничего ремонтировать. На секунду мне почудилось, что я узнал долговязую фигуру Феликса. Но тут же понял, что ошибся: мужик оказался афроамериканцем и, когда автобус проползал мимо него, поднял голову и улыбнулся. Конечно, это был совсем незнакомый человек.

Когда я подошел наконец к жилому дому, в котором располагался офис «Золотого кита», часы показывали без четверти десять. Понимая, что торопиться уже незачем – лишняя пара минут ничего не изменит, – я, тем не менее, мысленно подгонял лифт, проговаривая про себя свое объяснение Рите. Внутренний монолог настолько увлек меня, что я даже проскочил знакомую дверь офиса и чуть было не стал открывать своим ключом соседнюю. Но вот она, наша дверь, вот и царапина слева, у петли. Рита рассказывала, что когда они только въезжали в эту квартиру, дверь пришлось снимать с петель, чтобы внести большой компьютерный стол, и Феликс умудрился поцарапать и дверь, и столешницу, и сам компьютер.

Но ключ почему-то не хотел входить в скважину. Да что ж это со мной сегодня?.. Пока я пытался сообразить, тем ли ключом открываю замок, за дверью послышались шаги, щелкнула задвижка, и дверь приоткрылась. Я собирался начать свое объяснение с шутливого заявления, что, дескать, не опоздал, поскольку начал работать еще дома, ночью, во сне. Но вместо Риты или Феликса передо мной стоял незнакомый человек. Это был маленький худенький старичок, почти гном, с венчиком легких белых волос вокруг лысины. С недовольным и подозрительным видом гном взглянул на меня и покачал головой. Я оторопело смотрел на него, ничего не понимая. Из-за его спины донесся запах только что подгоревшего масла и застарелого стариковского жилья. Так никогда не пахло да и не могло пахнуть в офисе у аккуратистки Риты. Я перестал что-либо понимать и только недоуменно хлопал глазами.

– Э-э, – проскрипел тем временем старичок, – молодой человек не туда попал? Или вы имеете дело к старому Исааку?

И интонации, и кривая улыбочка старичка показались мне насквозь фальшивыми. Так говорили евреи-ювелиры в советских фильмах с легким антисемитским душком. Да и сам старичок мог оказаться кем угодно. Ведь я уже кое-что знал о возможностях перевоплощения, которыми располагала Рита. От таких мыслей я окончательно растерялся. Вырвавшийся из сна абсурд, кажется, начал догонять меня наяву.

– А-а скажите, – залепетал я, уже понимая, какой получу ответ, – где Рита? Тут ведь был офис «Золотого кита»…

– Какого кита? – старичок попытался грозно нахмуриться, но вместо этого состроил жалобную физиономию. – Что вы мне голову морочите? Никакого кита тут нет! Ни кита, ни кота, ни офиса… Здесь частная квартира, и последние двадцать пять лет здесь живу я, Исаак Абрамович Гогенцоллерн. А если вы пришли от этого мерзавца Яшки, так передайте ему, что папа его не простил и не простит! Ну как можно? Его Лея такая замечательная жена, а мой шлемазл связался с этой Рэйчел… Ее ж весь Брайтон знает! Я даже не уверен, что она – наша… Этот негодяй пользуется тем, что у бедной Леи плохое зрение… Я ему сразу сказал – ноги твоей не будет в моем доме, пока…

– Изя! – донеслось вдруг из недр квартиры, – Изя, с кем ты там так долго разговариваешь?

– Рива, тут пришли от Яши! – Старичок вдруг улыбнулся и заговорщицки подмигнул мне. – По-моему, он хочет помириться с женой!

– Ой, – раздалось в ответ, – а кто это пришел?

– А я знаю? – ответил старичок и подмигнул мне еще раз. – Кажется, Яшкин приятель, я его уже где-то видел. Ну что вы стоите на пороге, молодой человек? Заходите уже, раз пришли…

– Нет-нет, – попятился я, чувствуя, что еще немного и абсурд окончательно поглотит меня, – спасибо, но вы перепутали, я не от вашего Яши, не имею чести быть знакомым…

– Да-а? – недоверчиво протянул старичок и вдруг цепко ухватил меня сухой лапкой за край футболки. – Так, значит, вы от него! Я так и думал!

– От кого – от него? Я… я просто дверью ошибся! – попытался оправдаться я, понимая, что предсказание мудрой Алиски сбывается, и я сейчас, как в кроличью нору, проваливаюсь в очередную нелепую историю.

– Не дурите мне мозги, вы же его адвокат? Так вы ему передайте, – не выпуская моей футболки, мстительно сказал старичок, – что отец все завещал мне, а ему пусть достанутся наши болячки! Он вам, наверное, говорил, что мы с ним родные? Так не верьте! Сейчас я вам все объясню. Мой папа, чтоб ему там лежалось, был еще тот ходок… Ну, вы меня понимаете. Так вот, какая-то полуграмотная домработница из Узбекистана взяла и родила ему ребенка. Казалось бы, какой пассаж, ну родила и родила. Но моя мама долго не могла забеременеть, и папа даже обрадовался, что у него появился-таки сын. А потом родился я. И у отца получилось вроде как две семьи. Так одну семью ему пришлось скрывать, вы понимаете? Нет, вы не понимаете! Это теперь имей хоть три семьи, хоть десять, кому какое дело? А тогда это было опасно. Тогда все было опасно, молодой человек… В тридцать восьмом папу наконец посадили, и вот вам вопрос: кого им было считать семьей врага народа?

Старичок с хитрецой посмотрел на меня, как будто наслаждаясь моей растерянностью.

– Как вы понимаете, у папы таки хватало проблем в этот момент и без нас. Но он рассудил правильно. Он и так уже был английский шпион, зачем ему еще и аморалка? Так что семьей врага народа он выбрал нас с мамой… Что мы с этого поимели, вы знать не хотите… Правда, ту семью тоже арестовали. Говорят, кто-то настучал. Но своей настоящей семьей папа все-таки считал нас!

А потом, когда все кончилось, когда мама умерла, а я каким-то чудом нет, этот, с позволения сказать, тутерганеф пришел ко мне и заявил, что наш папа все завещал ему! Мы, говорит, кровные братья. Ну? Как вам это нравится?!

Мне это не нравилось. Мне все это категорически не нравилось. Я попытался высвободить футболку из стариковских рук и объяснить ему, что никакого отношения к его единокровному брату, а равно и к юриспруденции не имею.

– Странно… – старичок наконец-то выпустил из кулачка край моей футболки и озадаченно потер лоб. – Я же вас точно где-то видел…

Он поднял голову, и в его выцветших блекло-голубых глазах было нечто такое, что заставило меня вздрогнуть. Этот комичный крошечный старичок, казалось, хотел о чем-то предупредить меня, заранее с сожалением понимая, что ни к чему его предупреждения не приведут. Я замер было, стараясь разгадать, что скрывается за этим сгустившимся абсурдом, но тут в прихожей за спиной старичка раздались шаги, и я быстро ретировался, понимая, что, оказавшись вовлеченным в беседу с женой Исаака Абрамовича, окончательно растеряю остатки здравого смысла.

Я мчался по длинному коридору к лифту, мысленно заклиная его поскорее приехать, чтобы я мог скрыться от семейства Гогенцоллернов, от их детей и единокровных братьев…

– Молодой человек! – донеслось мне вслед. – Молодой человек, я вспомнил! Вас я никогда не видел, но у моего папы, земля ему пухом, был заместитель… Мой папа был ба-а-альшой человек, у него были и заместители, и секретарши, и курьеры! Так вот, вы похожи на одного его заместителя, как будто родной сын… Правда, у него не было детей, он и не мог их иметь, не про нас будь сказано… Но вот что я вам доложу…

На мое счастье, двери лифта спасительно распахнулись, стоило мне нажать на кнопку. Я влетел в кабину, но еще слышал, как к старичку присоединилась жена и прокричала, чтобы я передал их Янкеле, что отец на него почти не сердится, пусть уже приходит, только пусть не берет с собой эту босячку Рэйчел, потому что она тогда лично выдерет ей, мерзавке…

Что мадам Рива выдерет босячке Рэйчел, я так и не узнал: лифт увез меня подальше от беспокойного семейства Гогенцоллернов.

Я стоял на залитой солнцем Брайтон-Бич авеню и не мог прийти в себя. Где Рита? Что все это означает? Что все это, черт возьми, означает?! Но делать было нечего, и я неторопливо побрел к остановке автобуса. Ясно было только одно: я снова остался без работы и, скорее всего, уже никогда не увижу ни Риту, ни Феликса, ни их помощников. Все кончено, и я даже не знаю, как к этому относиться.

Прошел месяц. Несколько раз я пытался дозвониться до Риты, но механический голос на фоне неведомо откуда взявшейся мелодии, в которой я с трудом опознал пролог к опере «Князь Игорь», сообщал, что набранный мною номер отключен. Я по-прежнему ничего не понимал. Было обидно, что так ни разу и не успел получить обещанную высокую зарплату. Впрочем, эту зарплату я, наверное, и не заслужил. Буквально через несколько дней мне начало казаться, что «Золотого кита», «проверки на вшивость» да и самой Риты никогда не существовало; что я сам все это придумал от скуки. И даже пожар, уничтоживший Центр доктора Коца, представлялся мне всего лишь поводом, придуманным Коцем специально для того, чтобы меня уволить…

Но теперь все изменилось, и финансовые проблемы больше меня не волнуют. Давно заржавевшие шестерни судьбы, скрипнув, вдруг сдвинулись с привычного места, разошлись, завертелись и, набирая обороты, как будто наверстывая упущенное, понесли меня в голубые и розовые дали. На следующий день после исчезновения Риты мне позвонили из одного крупного американского издательства с предложением опубликовать мой роман. Даже подписав контракт и получив крупную сумму денег в качестве аванса, я не мог поверить в случившееся. И только когда небольшой отрывок из романа, переведенный на английский язык, был принят журналом «Нью-Йоркер», я стал более или менее адекватно воспринимать происходящее. А потом напечатанный в новом номере журнала отрывок вызвал настолько бурную реакцию читающей публики, что некоторые критики стали прочить роману великое будущее, а его автору – чуть ли не Нобелевскую премию. Вот тогда я почувствовал себя богатым и знаменитым. И начал подозревать, что свою «проверку на вшивость» прошел успешно.

Я пишу эти строки ярким солнечным утром, сидя в шезлонге на веранде своего номера в Ницце, в знаменитом отеле «Негреско». Снизу доносятся крики чаек и загорающих на пляже людей. Я поднимаю голову и, щурясь от солнечных зайчиков, которые игриво посылает мне теплое бирюзовое Средиземное море, надолго задумываюсь. И видится мне, что в той точке, где неуловимо сходятся воды с небесами, появляется, как будто ниоткуда, маленький деревянный самолетик Ил-14. Деловито жужжа пропеллерами, он летит прямо на меня так низко, что мне становится не по себе.

Приблизившись, самолетик, как ни в чем не бывало, делает крутой разворот, плавно снижает скорость и, словно лимузин к подъезду, подлетает прямо к моей веранде. Овальная дверца откидывается, и в проеме появляется маленький мальчик с деревянным автоматом ППШ на груди. А рядом с ним, чуть придерживая ребенка за плечо, стоит крепкий смуглый человек в старой рваной хламиде с потемневшим от времени мечом у пояса. Его черные горящие глаза на гладком, лишенном растительности лице устремлены на меня, а узкие губы слегка улыбаются. В растерянности я смотрю на них, потом оглядываюсь и вижу в глубине номера только что вышедшую из душа жену, вытирающую волосы полотенцем, а рядом с ней – внимательно следящую за мной кошку Алиску. И сразу все понимаю. Мне пора. К счастью, я могу взять с собой тех, кого люблю.

Но прежде чем мы втроем сядем в самолетик и никогда больше не увидимся с вами, я должен признаться: не было никакого успеха. Денег и известности роман мне так и не принес. Да и не для того он был написан. Так что и море, и Ницца, в которой я бывал давным-давно, – все это неправда. Я вас обманул для того, чтобы возникла хотя бы иллюзия хеппи-энда, столь необходимая каждому из нас.

На самом деле неунывающий доктор Коц, успевший за месяц открыть новый Центр взамен сгоревшего, снова пригласил меня на работу. Правда, платит он теперь на треть меньше, чем раньше, объясняя снижение зарплаты большими финансовыми потерями. Должно быть, Ритина «проверка на вшивость» ничему его не научила… Да и вообще, мне кажется, ни одна «проверка на вшивость» не может изменить природу человека, начиная от Адама и заканчивая мной самим. Иначе в этом мире все было бы по-другому.

Впрочем, какое мне дело до этого мира? Я не заслужил покоя, но, может быть, заслужил другой мир? Будем надеяться, что он окажется действительно другим… Меня ждет мой самолетик, мои герои. Да, и передайте, пожалуйста, доктору Коцу, что завтра я на работу уже не выйду.