На обеде я сидел рядом с лазалкой, пока Джонс по ней сновала. Она раз десять забралась на самый верх и спустилась, и ещё долго висела вниз головой так, что кровь прилила к лицу. Наконец она вернулась к скамейке и опустошила целую бутылку воды.
– Хочешь попробовать шоколадно-апельсиновые «шикарные шарики» моей мамы? Выглядят они не очень аппетитно, но на вкус супер.
Джонс откусила совсем немного, и я спросил:
– Не понравилось?
– Просто аппетита нет.
– Обычно ты всегда голодная. Что-то случилось?
– Да. Мне надо кое-что тебе сказать. Мы решили согласиться на операцию. Мой глаз удалят, и я стану совсем слепая.
У меня пропал дар речи от потрясения. За что ей такое? Это же несправедливо.
– Но мы заберёмся на Косцюшко? – спросил я. Джонс очень туда хотелось. – Без тебя я не справлюсь!
– Надеюсь, у нас получится. Когда поправлюсь после операции.
Я крепко её обнял. Наверное, ей было ужасно страшно. Да что там, и мне было страшно, хотя моему глазу ничего не грозило.
– Ты всё равно будешь со мной дружить, Ави? Даже если я стану уже не такой подвижной и энергичной?
– Мы навсегда останемся друзьями, – заверил её я. – Даже когда состаримся. Обещаю!
– А если поругаемся? Или пойдём в разные старшие школы, и ты про меня забудешь?
– Нет, мы будем дружить, несмотря ни на что, – твёрдо произнёс я. – После операции буду тебе помогать ориентироваться в школе. Можем заранее потренироваться. Я снова стану твоим наставником, или проводником, как в самом начале, помнишь?
Джонс улыбнулась и сунула в рот весь «шикарный шарик».
– Завтра начнём.
– Договорились!
Мама заехала за мной после уроков. Арчер уже занял переднее сиденье, поэтому я втиснулся на заднее, между коробкой всякой канцелярии и стопками книг из библиотеки. Арчер был в своей футбольной форме и в наушниках. Я с ним поздоровался, но он сердито вздохнул и уставился в окошко.
После того как Джонс рассказала мне об операции, я не переставал беспокоиться и всё думал о худшем. Вдруг всё совсем плохо закончится? Я уже никогда не встречу никого, похожего на Джонс. Она моя самая лучшая подруга на свете.
– Как дела в школе, Ави? – спросила мама.
– Так себе. Джонс будут удалять глаз.
– Господи! – ахнула мама. – Какой ужас! Надо позвонить Хелен, спросить, можем ли мы как-нибудь помочь.
Мы поехали на футбольное поле в парке Мур, на другом конце города. Арчер теперь тренировался там и дважды в неделю ночевал в папиной квартире, потому что от неё ехать ближе. По пути мы встали в пробку, и Арчер тяжело вздохнул.
– Джонс понадобится много всяких приборов и полезных штук после того, как она ослепнет, – рассудил я. – Может, организуем сбор средств для её семьи? Чтобы они могли купить ей всё необходимое и не беспокоиться о деньгах?
Арчер достал один наушник и медленно произнёс низким, глубоким голосом:
– Сделайте страницу на GoFundMe.
Я и не знал, что он нас слушает.
– А что это?
– Платформа для сбора средств. Ставишь цель, пишешь там всё про Джонс, перечисляешь, что ей нужно, и отправляешь ссылку всем вашим знакомым. Одна девчонка из моей школы собирала так пожертвования для семьи, у которой дом пострадал во время наводнения. Там ничего сложного, я тебе покажу.
Он снова вставил наушник, и на следующем светофоре мама обернулась ко мне, широко распахнув глаза от удивления.
– Что ж, попробуем, – сказала она.
Я попросил разрешения у Джонс и её родителей, и Арчер помог мне создать страницу на GoFundMe. Было очень приятно что-то делать с ним вместе.
Мы загрузили фото Джонс и составили список того, что ей потребуется в школе и за её пределами. Цель у нас получилась в десять тысяч долларов. Сумма, конечно, немаленькая. Ровно столько же Йорн Утцон получил за свой проект оперного театра.
Мои мама с папой, Арчер и Лекси внесли пожертвования, и у нас набрались первые сто пятьдесят долларов. Я всё обновлял страницу, проверял, не подкинул ли ещё кто немного. Мама обещала поделиться ссылкой в соцсетях, чтобы о ней узнало больше людей.
На ужин мама приготовила овощной пирог с козьим сыром, который мы все очень любили, даже Арчер. Он положил себе сразу два куска. Пока мы ели, у меня появилась новая идея.
– Надо ещё рассказать об этом на школьном собрании!
– Отличная мысль, Ави, – похвалила мама. – Посоветуйся с мисс Фэ.
– Ага, завтра первым делом с ней поговорю.
Мы с мамой и сестрой стояли у входа в галерею, где показывали выставку «Живой Ван Гог». Это был четвёртый пункт в нашем списке целей. Мы уже выполнили первые три:
1. Посмотреть на тонкинского гульмана.
2. Забег Харбор-Бридж 10 км.
3. Сходить на мюзикл «Гамильтон».
Гора Косцюшко перешла в пятый пункт. Мне было страшновато на неё забираться, и это испытание обещало быть самым сложным.
Джонс приехала в галерею вместе с мамой. Она выскочила из машины и обняла меня с разбегу так, что я чуть не упал.
– Не терпится увидеть, как картины оживают! – воскликнула Джонс.
– Мне тоже.
Мы пошли на выставку всей компанией, и в тёмном помещении нас встретила цитата, сияющая на чёрной стене.
– «Лучший способ познать жизнь – полюбить многое», – прочитал я вслух.
Джонс ахнула и стиснула мою руку.
– Он прав! В нашем списке тот же смысл.
В зале витал древесный аромат, щипавший ноздри, и создавалось впечатление, будто мы очутились за городом. На громадных стенах галереи показывали цифровые проекции огромных подсолнухов, сверкающих звёзд, старых деревень, широких полей, и для каждой картины подбирали идеальную композицию оркестровой музыки. Я смотрел на всё как зачарованный, и к концу у меня слегка закружилась голова.
– Мы словно внутри этих картин, – прошептала Лекси мне на ухо. – Очень здорово ты придумал сюда пойти, Ави.
– Это мама предложила, – честно ответил я.
После выставки мы с сестрой поехали к папе. Арчер тренировался в футбольном лагере, поэтому его с нами не было. Лекси впервые согласилась провести выходные с папой, несмотря на то что ей вообще сюда не хотелось. Они с мамой долго из-за этого ругались.
Папа купил свежие булочки в пекарне, и мы вместе сидели за столом, накладывая на них ветчину с сыром.
– Как вам выставка? – спросил папа.
– Нормально, – ответила Лекси, хотя это было слабо сказано. Выставка оказалась просто потрясающая.
С тех пор как мы сели в машину, моя сестра почти всё время молчала. Папа говорил в три раза больше, чтобы заполнить неловкую тишину.
– Я пойду к себе в комнату, – сказала Лекси, беря на руки Скаута.
Ей явно нравилась папина новая квартира, и щенка она сразу полюбила, но всё равно старалась принять безразличный вид.
– Конечно, я тебя провожу, – вызвался папа.
Я пошёл за ними и увидел, что комната Лекси выполнена в её любимых цветах, а ещё там протянуты рождественские фонарики, стоят колонки и корзинка с мотками шерсти и спицами.
– То, что для вязания, – это… вам обоим, – сказал папа, глядя на меня.
Лекси кивнула и опустила щенка на кровать.
– Хорошо, спасибо. Я немного почитаю у себя.
Папа высыпал детали пазла на стол, и мы начали собирать края.
Я знал, что папа терпеть не может это занятие и купил пазл только ради меня. В последнее время он старался обращать внимание на то, что нравится нам самим, а не навязывал свои увлечения. Даже не спросил ни разу, не передумал ли я насчёт футбола.
– Слышал, вы с Джонс собираетесь подняться на гору Косцюшко?
– Ага, это следующий пункт в нашем списке целей, – ответил я.
– Если хочешь, могу пойти с вами, – предложил папа. – Наверное, Джонс после операции нужна будет двойная подстраховка.
– А ты не слишком занят?
Я не ожидал, что папа заинтересуется. Тем более что ему придётся отказаться от воскресной поездки на велосипеде или возможности посмотреть, как Арчер играет в футбол.
– Я могу отвезти вас туда, а там помогать сверяться с картой и носить всякие тяжести, – добавил папа. – Мне очень нравились прогулки по дикой природе, когда я был подростком.
Пожалуй, нам не помешал бы ещё один провожатый. К тому же папа был в отличной физической форме и хорошо ориентировался на местности.
– Ладно, – согласился я, очень надеясь про себя, что он не испортит нам поход.
– Замечательно! Пока изучу вопрос, поговорю с папой Джонс, чтобы вместе забронировать комнаты в горном коттедже в январе[15], когда у вас каникулы. Самое подходящее время для восхождения.