Родители отвезли меня в больницу на первый сеанс химиотерапии, и он был как раз кстати, потому что зрение у меня становилось всё хуже, а глаз покраснел и опух.

– Всё хорошо? – спросила мама в третий раз за сегодня.

– Да, мам.

Вообще это мне следовало бы у неё спрашивать. Утром она выронила стакан сока, собиралась захлопнуть дверь квартиры, не забрав из неё ключи, а в машине спохватилась, что забыла мобильник. Папа предложил ей посидеть минутку, перевести дыхание и успокоиться. Поэтому мы слегка опоздали.

Мне назначили нового врача, офтальмолога-онколога. Его звали доктор Хабиб, и он специализировался на лечении рака в глазах. Мы сели в приёмной и стали ждать, пока нас позовут. В больницах всегда приходится ждать.

Я открыла электронное письмо от Августа. Он прислал мне целый список фактов о ленивцах:

• В зоопарках Австралии не держат ленивцев, потому что средняя температура их тела тридцать один градус и они не могут существовать вне тропиков.

• Известен случай, когда ленивец выжил вне тропиков: самка двупалого ленивца Гоффмана, мисс Си, родилась в 1974 году в зоопарке Аделаиды и умерла в 2017 году – в сорок три года. Сорок три!!!

• Посмотреть на ленивца можно в Центральной и Южной Америке – например, в Гондурасе, на Эквадоре, в Перу, Бразилии или Боливии. А мы вряд ли туда полетим.

Я напечатала ему сообщение:

Дж: Надо выбрать другое животное.

А: Коалу?

Дж: Я их уже много видела.

А: Казуара?

Дж: Страшновато.

А: Тонкинского гульмана?

Август прислал мне фото миниатюрной обезьянки с ярко-рыжей шерстью. Папа взглянул на мой телефон и сказал:

– Милаха. Напоминает тебя в детстве.

Я пихнула его локтем, и он рассмеялся.

А: В дикой природе их осталось всего три тысячи. Это большая удача – увидеть тонкинского гульмана. Особенно детёныша.

А: Погоди! В зоопарке Таронга буквально на днях родилась малышка!!! Её назвали Мэймэй, с китайского это «младшая сестра».

– Пап, можно мы с Августом сходим в зоопарк посмотреть на тонкинского гульмана?

– Конечно, милая. Когда захочешь.

Дж: Папа разрешил!

Август отправил в ответ смайлики с обезьянками.

Я погасила экран и зевнула. В животе у меня заурчало.

– Там долгая процедура? – спросила я маму.

– Не должна быть.

– Мне скучно…

– Мне тоже, – вздохнул папа, сонно потягиваясь.

Наконец меня вызвали. Я взяла маму за руку и пошла с ней в отделение онкологии. Мне вдруг стало не по себе.

Доктор Хабиб объяснил нам, из чего будет состоять лечение. Он оказался очень весёлый и смешил меня шутками в духе Августа.

– Что ж, а вот это важный момент, – сказал он. – Мы направим средство так, чтобы оно не расплылось по всему организму и повлекло за собой как можно меньше побочных эффектов. Для этого мы введём лекарство в артерию на ноге в миниатюрной растворяемой ампуле, и она поднимется до твоего глаза. Весь процесс занимает около двух часов. После того как ты проснёшься, отдохнёшь в послеоперационной палате от четырёх до шести часов и уже потом можешь идти домой. Договорились?

– Да, – ответила я, стараясь храбриться, но сердце у меня колотилось так быстро, как не бывало даже на пробежке, и в голове жужжали тревожные мысли.

Я легла на кушетку, и медсестра приладила к моему лицу маску для наркоза. Мама стиснула мою руку, и я ответила ей тем же.

– Я буду рядом, – пообещала она.

Медсестра попросила меня сосчитать до десяти, но я уснула на трёх…

* * *

После химиотерапии меня подташнивало и в голове стоял туман.

Мама ухаживала за мной, взбивала подушки и предлагала разные вкуснятины, но я была совсем неголодная.

– Как себя чувствуешь? – спросила медсестра.

– Пить хочется. И тошнит.

– Это, скорее всего, реакция на анестезию.

У меня забурлило в животе, как в тот раз, когда я переела торта на дне рождения Ханны. Во рту собралась слюна. Я зажала рот ладонью, но не смогла сдержать рвоту. К счастью, медсестра вовремя сунула мне какую-то миску. После этого я отпила воды, вся дрожа. Мама накрыла мои плечи одеялом, и я ещё долго отдыхала перед телевизором, пока доктор Хабиб не заглянул меня проведать.

– Всё прошло отлично, – сказал он. – Через пару недель повторим процедуру. Отдохни немного и можешь возвращаться домой.

* * *

Я легла на диване, и Ринго свернулся калачиком у меня в ногах. Мама поставила рядом тазик на всякий случай, но я почти сразу уснула. На ужин поела тост с веджимайтом и запила имбирным лимонадом. Мама приподняла подушку, чтобы мне было удобнее лежать на диване, и накрыла мои ноги лоскутным одеялом. Она его сшила, когда я была ещё совсем маленькая. В розовых и жёлтых квадратиках жили утята, кролики и медвежата.

– Я смогу пойти на пробежку, когда мне станет лучше?

Мама рассмеялась и махнула рукой.

– Дай себе время оправиться.

– А вдруг она не поможет? Ну, химиотерапия? – спросила я, мысленно представляя, каково это – не видеть ничего, кроме темноты.

– Поможет, – заверила меня мама.

Она пыталась улыбаться, но слишком устала. Волосы у неё были не причёсаны, а глаза покраснели.

– Кстати, по поводу той идеи с зоопарком, – добавила она. – Папа забронировал билеты на выходные через две недели, как раз перед вторым сеансом химиотерапии.

– И для Августа тоже?

– Разумеется. Это ведь ваш общий список целей!

– Спасибо, мам.

* * *

Я прислала Августу скриншот билетов с датой, пока меня снова не сморил сон.

Дж: Мэймэй! Билеты забронированы! Жди нас, зоопарк Таронга!

А: УРА! Как прошла химиотерапия?

Я отправила ему несколько блевотных смайликов. Они прекрасно описывали мои ощущения.

А: Сочувствую!

Дж: Мне уже лучше. Надеюсь, она поможет…