Московская кольцевая автомобильная дорога, как выяснилось, – это, по сути, государственная граница. Как, скажем, между Нарвой и Ивангородом – вот будет самый близкий аналог.

По обе стороны от нее – все другое.

Москва, как известно, – это поле боя. Там на одном пятачке сходятся друг с другом в борьбе за влияние на людей множество разных сил – «Пятерочка» и «Магнит», «Азбука вкуса» и «Перекресток», «Билла» и «Спар».

Мы устроены иначе. Центр нашего мироздания – единственный «Дикси». Который исполняет все важнейшие градообразующие функции – торговля, распространение информации, межличностное общение – и никто его позиции не оспаривает.

Поэтому и социально-политическая структура наша выглядит просто и ясно: кто кассирша в «Дикси», тот и есть первое лицо. До Кремля – час дороги, а Нина-кассирша – вот она.

Впервые я в этом убедился, когда тетка передо мной в очереди попросила у нее банку икры, потому что Новый год. Икра в подсобке, сообщила Нина, сейчас принесу. Тетка заохала – ладно, не надо, а то не успею, автобус уедет. Куда это он уедет, удивилась Нина, я ему уеду. Достала телефон и строго сказала: «Рашид, стой где стоишь, сейчас Ирина Борисовна подойдет».

А если бы она на электричку опаздывала? – поинтересовался я, когда Ирина Борисовна убыла на поджидающий ее автобус. С электричкой сложнее, сказала Нина, это если только в Колину смену.

Тут как-то Игорь из восемнадцатого дома по Кирова затеял на кассе препирательство. Суть их с Ниной разногласий состояла в четырнадцати рублях, которых Игорю не хватало. А Нина отказывалась войти в его положение и подождать до завтра, ссылаясь на подпорченную кредитную историю.

В разгар дебатов на сцене появился мужик, явно не местный. Местному даже с бодуна не пришло бы в голову предъявлять Нине претензии за присутствие в магазине Барона.

Барон – редкого проходимства дворняга, которую в прошлом феврале пустили погреться, и с тех пор она территорию магазина не покидает. Некоторые, правда, утверждают, что Барон хотел бы это сделать, но уже не может. Морду отъел такую, пока грелся, что она в дверной проем не проходит.

А мужик принялся читать Нине нотацию про собак и правила санитарии.

Все присутствующие замерли в ожидании развития событий, один Игорь не растерялся. Давай, предложил он Нине, я его отпизжу, явно намекая на взаимовыгодную сделку: тебе битый мужик, мне четырнадцать рублей в долг, типа «нефть в обмен на продовольствие».

Нине понадобилось некоторое время на осознание происходящего, потому что с такой наглостью, которую продемонстрировал мужик, она раньше не сталкивалась. Но вышла она из ситуации элегантно.

Идите в жопу, сказала Нина мужику (корпоративные правила строги, они требуют уважительного отношения к клиентам и соблюдаются в нашей местности неукоснительно).

Игорю было адресовано: «Если завтра четырнадцать рублей не принесешь, Маринке скажу».

Барону велено было убираться в подсобку. Но сделано это было без раздражения, поэтому тот наплевал и никуда не пошел.

Не будем тыкать пальцем и лишний раз поминать тех, кому следовало бы это усвоить, но можно, как выясняется, эффективно руководить людьми без коррупции и насилия.

В поселке вообще бездомных собак не терпят. В смысле, нет их, все кем-то опекаемые, потому что население наше в массе своей добросердечно.

Собаки, конечно, не будь дураки, таким отношением пользуются.

Встретил тут на прогулке одного, у него на поводках три штуки, одна беспороднее другой.

Разговорились. Мужик рассказал, что первого на станции подобрал щенком. Принес домой, дети его появление встретили с восторгом, жена спорить не стала.

Пес пару дней осматривался, потом подрыл забор, убежал на станцию и вернулся в сопровождении еще двоих таких же оборванцев.

Жена сказала, что она соглашалась на одного, а на троих не подписывалась, неси их обратно на станцию. Дети сообщили, что в этом случае они уходят вместе с собаками. Жена пообещала, что сейчас уберутся все – и люди, и животные.

В результате, сказал мужик, все на месте, нормально живем, но жена с этим, первым разговаривает на вы и никогда на него голос не повышает.

Обилие собак в поселке способствует не только смягчению нравов, но и расширению круга общения.

Подошла на улице тетка. Мы с ней знакомы. Ну так, шапочно. С год назад она обругала моего пса. За дело – тот хотел показать ее пуделю, кто в поселке хозяин.

Я и думать забыл, а она помнит. Подошла. Извините, говорит, я, наверное, грубо сказала тогда про вашу собаку. Ничего страшного, отвечаю, тем более что совершенно заслуженно, не берите в голову. Разошлись довольные друг другом.

А, да. «Убери это путинское отродье», она тогда сказала.

Но герой моего романа, конечно, единственный местный фокстерьер.

Когда мы его впервые встретили на прогулке, он потряс мое воображение своей дисциплинированностью. Фокс, если кто не в курсе, – это собака, которая круглосуточно находится в принципиальных разногласиях не то что со всеми окружающими, но даже сама с собой.

Этот же, только услышав свою кличку, несся стрелой и покорно усаживался у ног хозяйки. Кличка – Борщ.

Я сделал хозяйке комплимент по поводу ее кинологических способностей и поинтересовался происхождением клички – уважаете, говорю, украинскую кухню?

Выяснилось, что исторически Борщ звался Тоби. Все поменялось, когда хозяйка достала из холодильника кастрюлю с борщом, поставила ее на стол и на минуту отвлеклась. Этого Тоби хватило на то, чтобы покрыть борщом все вокруг – себя, пол, стены и даже потолок в свежеотремонтированной кухне.

С тех пор при слове «борщ» он никогда ни с кем ни о чем не спорит.

Я всегда рад их встретить на прогулке. Потому что в неудачном походе бывшего Тоби за борщом слышится мне какой-то очень правильный исторический урок.

Поселок в принципе настроен по отношению к начальству скептически, а поскольку Владимир Владимирович взялся его персонифицировать, ему первому и достается.

Но и своих, местных у нас не забывают помянуть добрым словом, что уж тут скрывать.

Недавно с новой силой явила себя старая беда – опять началось воровство железных крышек от канализационных люков. Последних лет двадцать не наблюдалось рецидивов, и вот, здрасьте, вновь зияют дыры по обочинам.

Собрался стихийный сельский сход, стали решать, кто виноват и что делать.

Злоумышленниками объявили сборщиков металлолома, которым в случае поимки обещали внесудебную расправу.

В части конструктивных действий идей было две.

Одни предлагали выждать и посмотреть, какие шаги предпримет администрация. Другие были за то, чтобы не дожидаться, пока кто-нибудь свернет себе шею, а скинуться и самим купить новые, пластиковые.

Прошло второе предложение с формулировкой: «От этих все равно толку не будет. Они что не спиздят, то проебут».

Климат у нас как у всех, врать не стану.

Поэтому течение общественной мысли приобретает бурный характер где-то с апреля по октябрь. В прошлом августе, например, с соседями провели содержательное обсуждение состояния отечественной экономики.

Дела хреновые, сказал я.

Дела очень хреновые, сказал Николай.

Дела, слава Богу, совсем хреновые, сказал Виктор. Но тут надо учитывать, что он – единственный среди нас последователь Свидетелей Иеговы и живет в ожидании конца света и вознаграждения праведников.

Он действительно не пьет, не курит и бабкам одиноким помогает бесплатно. Один у Виктора есть недостаток: он очень любит, чтобы его добрые дела все видели и обсуждали. Однажды срубил мне отросшую ветку клена, та упала на соседский участок. Не парься, говорю, я потом через забор перелезу и обратно ее закину. Не надо, отвечает, я сам к ним зайду и расскажу, что ты сказал: «Хрен с ней, пусть валяется», а я решил, что так нельзя, Бог не велит.

Возможно, это болезненная тяга к самопиару. А может быть, Виктор хочет, чтобы его заслуги видны были богу поотчетливее. Если последнее, то в той обстановке, которая складывается сейчас вокруг Свидетелей, я бы его осуждать не стал.

А с поздней осени и до весны дискуссионная жизнь в поселке не то чтобы умирает, но становится какой-то меланхоличной. Холодно и как-то безнадежно потому что.

Мужик в магазине выкладывает на ленту бутылку водки и два пива. Время действия – ноябрь, одиннадцать утра.

Нина-кассирша (лениво). Одиннадцать утра…

Он (вяло). Погода говно.

Она (зевая). Погода… скажи еще – Путин во всем виноват.

Он (безучастно). Не без этого.

С потеплением пробуждается интерес к общественному.

Ты, спросил однажды сосед Женя, за Собчак пойдешь голосовать?

Не планировал, говорю.

Правильно. Она на мою жену похожа, та тоже говорила: вот женишься – бухай сколько влезет, а что в результате? С другой стороны, Путин стал скучный, как нарколог у нас в Химках, тот тоже талдычит все время одно и то же: не пей, не пей.

У Жени эта тема болит. Он много лет пребывал в завязке из-за язвы, поэтому был все время подавленный и раздраженный. А тут как-то раз сломал ключицу и попал в травмпункт в Зеленограде. Вернулся – как подменили человека. Улыбчивый стал, приветливый и добродушный. Как выяснилось, в травмпункте он стал приставать к персоналу со стандартным вопросом, который он адресует всем людям в белых халатах: что будет, если он развяжет? Да бухай сколько влезет, ответили хладнокровные зеленоградские травматологи, все равно заживет.

Я, утверждает Женя, больше ни к каким врачам не хожу – вдруг они передумают?

В целом же общественное мнение наше не сильно отличается от настроений во всей остальной стране. Половина сожалеет о том, какую страну просрали, другая – что не до конца. Казалось бы, такая поляризация чревата конфликтом, но нет. Почему – лучше всех сформулировал Петя с Лесной улицы. Не будет, сказал он, никакой гражданской войны, потому что народ безответственный, всем все по херу.

И климат у нас обычный, и мировосприятие как у всех. Нумерология в чести, приметы всякие, поверья.

Саня и Ваня – монополисты на местном рынке сантехнических услуг.

У них руки из правильного места растут, и они к тому же честняги.

Поэтому я им ключ оставил в условленном месте и уехал по делам.

Но в этот день у Сани с Ваней не так пошло все. Сначала они сорвали резьбу на фильтре, потом потеряли прокладку и под занавес утопили в колодце погружной насос («Ушел, как Муму» согласно Саниному описанию). О каждом этапе этой печальной саги они исправно отчитывались по телефону.

Потратили в результате хренову тучу моих денег и своего времени.

Я вернулся, пошел изучать причины этого аномального явления. Обнаружил на Сане заплывший глаз и свернутый на бок нос. Ваня тоже выглядел так, будто по нему проскакал кавалерийский полк.

Где, спрашиваю, огребли?

На свадьбе были малознакомой, сообщает Саня. Но дело не в этом, а в том, что нам по субботам вообще не везет конкретно.

Тут вступил Ваня. С текстом «Вообще-то, это была пятница».

Ну, сказал Саня, тогда я вообще ничего не понимаю.

Есть у нас и культурно-историческое наследие. Небогатое, но уж какое бог послал.

Кто попроще, больше всего гордятся тоннелем под Октябрьской железной дорогой. Говорят, что это единственное такое сооружение на всем протяжении пути от Москвы до Питера. А появилось оно еще до войны благодаря тому, что на нашей территории располагалась дача наркома иностранных дел Литвинова. Человек был занятой, ему надо было без помех добираться на работу и обратно, чтоб от Японии до Англии сияла родина моя.

Местные любители словесности не забывают, что поселок оставил след в творчестве А. И. Солженицына. Который, уже будучи в опале, якобы снимал здесь летний домик и в одном из писем кому-то сообщил: «…и любезная моему сердцу Фирсановка». Чем именно она ему была любезна, остается тайной, которую предстоит разгадать, видимо, следующему поколению краеведов.

Более или менее объединяет всех поэт Лермонтов, которого худо или бедно, но проходили в школе поголовно. Усадьба Середниково, принадлежавшая его бабушке, которую Михаил Юрьевич вроде бы навещал, – ближайший наш сосед на восточной границе.

И только самые пытливые знатоки своего края знают про стелу, которая стоит на территории имения бабушки обличителя наперсников разврата. На ней написано: «В этих местах в 1919 году охотился В. И. Ленин».

Вот это да, вот это я понимаю. У человека на руках страна, в которой голод, холод и гражданская война, его самого Каплан только что недострелила, а он проводит время на охоте. Матерый маньячище.

Ленин, Солженицын и Лермонтов, конечно, не единственное, что нас объединяет. У нас вообще, если приглядеться, довольно много общего.

Так-то почитаешь соседские группы и аккаунты, уяснишь, среди кого живешь – каждый второй вокруг на досуге слушает Шнитке и перечитывает Эсхила – и расстроишься от собственного бескультурья.

Но потом в гугле узнаешь, сколько людей одновременно с тобой интересуются, где в Химках, Зеленограде или Сходне можно купить спиртное после одиннадцати, и становится легче, одиночество отступает.

Молодежь в поселке подрастает хорошая – целеустремленная, хваткая, быстро реагирующая на динамично меняющиеся обстоятельства.

Водка и то полезнее – назидательно, по-отечески сообщил я двум молодым людям у магазина в ответ на просьбу купить им сигарет. Один начал канючить: «Ну ладно, ну жалко вам, что ли…» Второй решительно сказал: «Несите».

И хваткое поколение набирает силу, и работящее.

На окраине поселка двое ребят лет двадцати с небольшим наладили мелкий бизнес. Чинят все, что на колесах, – велосипеды, скутеры, самокаты, машины по мелочи. Очень небезрукие, как выяснилось, когда они мне меняли колесо на самокате.

Мне стало интересно, я спросил, получил ответ. Два студента Института культуры, расположенного в недалеких Химках, на лето организовали себе приработок в дачном гараже отца одного из них.

Про Институт культуры я мог бы и сам догадаться после того, как один из-под стоящего на яме древнего «опеля» попросил подать ему газовый ключ – какая-то гайка у него закисла намертво.

И получил от другого ключ и совет: «Поаккуратнее там. Сумрачный германский гений не для того придумал автомобиль “опель”, чтобы ты его расхуячил».

А в последние пару лет в поселке начало происходить необычное.

Население взялось обустраивать обочины у своих домов. Хлам разгребают, цветы, кусты, деревья сажают, траву стригут.

Раньше этим занимались единицы. Теперь мало кто в этом не замечен.

Можно было бы подумать, что это от нечего делать в период ограничений из-за пандемии. Но нет. Это, похоже, такая форма сопротивления.

В поселке бытуют две точки зрения на происходящее в стране. Одни считают, что начальство тронулось умом окончательно. Другие утверждают, что оно понормальней всех будет, просто проворовалось и теперь включает дурака.

В любом случае наш ответ – обустроенная обочина. Потому что мы-то нормальные, и не воруем, и жить хотим, и будем.

Никто их своими глазами не видел, но ходит местная легенда, что в поселке даже появились две тетки, которые добровольно собирают на улицах мусор.

Если так дальше пойдет, то пахнет уже не бунтом, нет, это зовется иначе. Дело к восстанию.

Потому что отступать некуда. За нами Москва, а нам туда не надо.

* * *

Помимо титанов прошлого, есть в поселке и выдающиеся современники. Самый заметный – Сергей Владимирович Готье, директор Института трансплантологии.

Мне этот человек внушает глубокий оптимизм. Разговоры за столом в его доме напоминают беседы автомехаников в обеденный перерыв. Люди рассказывают, что они в эту смену меняли. Только вместо карданов, крыльев и глушителей фигурируют сердце, легкие или печень, всего и разницы. Тебя починили – продолжай движение.

Печень у Сергея Владимировича любимица, потому что именно с нее он начинал, это была его первая трансплантация. Полгода готовились, ночей не спали, волновались. Все прошло удачно, поэтому воспоминание о том, что было дальше, вызывает у Сергея Владимировича некоторое раздражение: через два месяца после выписки пациент погиб в пьяной драке.

Я как-то спросил у него, верно ли, что ничего вреднее алкоголя для печени нету? Сергей Владимирович подтвердил. А как же… ну… вот… мы с тобой бывает… как бы… слегка… Главное, беспечно ответил он, со мной дружить.

Мне сказали дружить – я дружу. Благодаря этому не теряю оптимизма и наслушался такого, что из этого вышел рассказ «Два раза повезло».