– Это фээсбэшники тебе губу разбили? – спрашивает Данил.

Я, не задумываясь, киваю.

Данил, в отличие от моего бывшего начальника, пышноволос и пышнобород. Кажется, что он только что вышел из барбершопа. На вид ему чуть больше тридцати.

– Вот же сволочи, – Данил качает головой. Его борода трется о воротник клетчатой рубахи. Я завороженно вслушиваюсь в шуршание от их соприкосновений.

В это утро, позабыв обо всем, я рассматривал пляску теней от деревьев и бесчисленные блестки снега. А теперь это. Странное сегодня похмелье. Быть может, такое бывает только после пары попоек с риском для жизни?

Молчание затягивается.

Данил ерзает на кресле и с хрустом чешет бороду.

– Ну, что же… – произносит он. – Мы признательны тебе, что ты не отдал им флешку со статьей.

– А с чего они так взялись за меня? – спрашиваю я.

– Считай это издержками популярности в России. Возможно, московские друзья Максимова подсуетились, а может, хотят отжать часть бизнеса. В худшем раскладе – за нас взялись идейные.

– Значит, они от меня не отстанут?

– Я бы на это не рассчитывал. Но отступать некуда, только вперед. Но ты не бойся. Акуленко просил меня присмотреть за тобой. Теперь я за тебя отвечаю.

Данил встает, и я поднимаюсь следом. Он хлопает по плечу и проникновенно заглядывает в глаза.

– Женя, ты теперь в нашей команде. И в обиду мы тебя не дадим.

Как трогательно, однако.

– Так, а теперь можешь идти познакомиться с коллективом и обустроиться на рабочем месте. После обеда отправляйся за интервью к известному уральскому писателю Георгию Швитке. Подробности тебе скинут по здешнему мессенджеру. Ты разберешься.

– А фотографии делать?

– Что?

– Ну фотографии для репортажа.

– А, да-да. Можно.

Мы прощаемся. Я покидаю кабинет главреда. Прохожу через вылизанный офис. Мой стол в углу, рядом с фикусом. Видно, что он здесь не к месту – не развернуться, да и других потеснил. Видимо, поставили в последний момент. Да и задание на день тоже, видимо, придумали в спешке.

Здороваюсь с соседями. Подсадили меня к культурным обозревателям. Все они чем-то похожи на главреда. Даже девушки, хоть у них и нет бороды.

Мне показывают, как пользоваться корпоративным мессенджером, и я читаю про писателя.

Георгий Романович Швитке недавно отпраздновал свой юбилей, на котором ему перевалило за шестой десяток. За это время он успел написать семь полноценных книг и множество рассказов. Член Союза писателей. Лауреат литературной премии «Уральские хребты». В разводе. Детей нет.

Никаких рекомендаций к интервьюированию нет.

Можно идти. До обеда, конечно, еще вагон времени, но не общаться же с нарочито учтивыми соседями.

Выхожу на улицу и топчу по солнечному дню к автобусной остановке. С сытого выпученного центра скатываюсь на городскую окраину. За окном серые панельки чередуются с бетонными заборами.

Когда выпрыгиваю из автобуса, нога вязнет в черной каше из снега и грязи. Выбираюсь на тротуар и шагаю вдоль дороги. Впереди видно сосны – уже начинается лес. До него я не дохожу совсем немного. Сворачиваю в один из дворов. Там из сугробов торчат качели и горка. Их потеснила парковка, которая тянется от края до края многоэтажки. Прохожу вдоль всего дома. Он длинный. Такой же длины и забор парковки.

Дохожу до подъезда. На домофоне набираю номер квартиры писателя. Тишина. Домофон даже не пискнул. Дергаю дверь. Она открывается.

В лифте нажимаю на кнопку пятого этажа просто потому, что она расплавлена и обуглена. Поднявшись, понимаю, что немного не угадал – мне нужен шестой. Шурую по лестнице. Вижу, что напротив одной из дверей топчется мент. Рассмотрев на ней номер, понимаю, что мне туда же.

– А вы тоже к Георгию Романовичу? – осторожно спрашиваю я.

Мент оборачивается. Совсем молодой парень. Может, даже младше меня. Лицо тонкое, глаза растерянные. Куртка висит на нем мешком. Наверное, участковый.

– Да. А вы кто будете? – мент хмурится. Пытается изобразить из себя грозного служителя закона при исполнении.

– Журналист, – отвечаю я и тоже хмурюсь. – У Георгия Романовича что-то случилось?

Мент топчется и молчит. Вместо ответа он звонит в дверь. Судя по всему, парень уже не раз жал на звонок.

– Его знакомая сообщила, что он собирается покончить с собой, – мент все же отвечает. Наверное, ждет от меня помощи. – Говорит, позвонил попрощаться.

Так, а репортаж может получиться куда интереснее, чем я ожидал.

– Чего же вы стоите? – продолжаю хмуриться я. – А вдруг он там уже…

Кошусь на дверь.

– А что я могу сделать? – полицейский отводит взгляд.

– Выломайте дверь, – предлагаю я.

– У меня нет таких полномочий. Только в крайних случаях позволено…

– А это не крайний случай?

– Криков не слышно.

– Мертвые ведь не кричат.

Мент снимает шапку и утирает ею взмокшее лицо.

– Вы соседей опрашивали? – спрашиваю я.

Парень удивленно смотрит на меня. Ничего не говоря, он разворачивается и звонит в соседнюю дверь. Оттуда спрашивают:

– Кто?

Вроде женский голос.

– Участковый, – на весь подъезд разносится ответ. Парень обрел уверенность, и теперь его голос звучит твердо и даже слегка надменно.

Замок щелкает, дверь приоткрывается. Из щели показывается вытянутое лицо с большими очками. На голове ярко-рыжий взрыв. Из рукавов потрепанного халата торчат тонкие морщинистые руки.

Вроде женщина.

Оказавшись лицом к лицу с соседкой писателя, мент вновь теряется. Поэтому несколько мгновений все мы просто смотрим друг на друга.

– Чего надо? Случилось чего? – первая находится женщина.

– Георгий Романович вам не оставлял ключ от своей квартиры на всякий случай? – спрашиваю я.

– С чего это ему оставлять мне ключ?

– Ну, бывает, соседи оставляют друг другу ключи…

– Это в Европе, наверное, только. А зачем вам ключ?

– Георгий Романович может быть в беде, – поясняет мент.

– Чего это? Сегодня с утра был в хорошем здравии.

– А вы его видели? – мент подается вперед.

– Да вот на площадке столкнулись. Он выходил, а я из аптеки возвращалась.

– А куда он направился?

– А я почем знаю? Я же не сиделка ему.

Мент благодарит женщину. Она исчезает за дверью, а он начинает вновь хмуриться.

– Куда он мог пойти? Вы знаете? – спрашивает мент.

– Без понятия… А может, на крышу?

Парень вновь удивленно смотрит на меня. Мы кидаемся наверх по лестнице. Добегаем до люка. Мент толкает его, и тот открывается.

Плоская крыша раскинулась широкой магистралью. Кресты антенн и обрубки вентиляционных труб щекочут голубое небо.

Никого.

Мы с ментом расходимся в разные стороны. Снег недовольно скрипит под ногами. Уже через пару шагов мои ботинки промокают. Порывы ветра хлещут по лицу. Я дохожу до края и оглядываюсь.

Дорога огибает лес, не подпуская деревья к домам. Сосны, припудренные снегом, покачиваются над проезжающими машинами. Над кромкой леса возвышаются линии электропередач, которые тянутся к холмам на горизонте. Тут и там над крышами панелек торчат дымящие трубы. Они похожи на персты, которыми провели по чистому небу и оставили разводы.

А может, писатель уже внизу? Лежит песчинкой, не шелохнется.

Я опускаюсь на колени, цепляясь пальцами за снег. Они тут же немеют. Может, и не от холода.

Подползаю ближе к небу, которое взмывает от края крыши. Опускаю взгляд. Переставляю руки и ноги.

Уже совсем близко. Я ощущаю пустоту. Стоит только вытянуть шею, и можно будет заглянуть за край.

Налетает порыв ветра. Снежинки режут лицо. Я закрываю глаза. Меня пошатывает. Я представляю, как лечу вниз, но сам, конечно, остаюсь на месте. В этом я убеждаюсь, как только открываю глаза и вижу свои скрюченные красные пальцы в снегу.

Я подаюсь вперед. Взгляд соскальзывает в ущелье между двумя домами и тащит меня за собой. Я вжимаюсь в снег, чтобы не дать засосать себя вниз. Дыхание перехватывает, сердце колотится.

«Успокойся. Успокойся. Успокойся… Распластавшись на крыше, с нее не сорвешься. Просто взгляни вниз и отползи».

Смотрю на дорогу, зажатую двумя стенами. На ней никого нет.

Отползаю от края крыши. Не вставая, качусь дальше от пропасти. Остаюсь лежать на спине. Надо мною небо и больше ничего.

Синий небосклон таранит башка мента.

– Ты что? – произносит она.

– Ты не думал, что все мы живем под пропастью? – спрашиваю я. – Ведь над нами ничего нет.

Мент хмурится и задирает голову. Смотрит некоторое время на небо, затем пожимает плечами и уходит.

– Ты идешь? – кричит он, уже наполовину скрывшись в люке.

С чего это он перешел на «ты»?

– Сейчас, – отвечаю я.

Встаю и следую за ментом.

Выходим из подъезда. Где искать писателя, непонятно. От растерянности мент закуривает. Предлагает мне. Я отказываюсь. Трезвый ведь.

Вижу, что по тротуару к нам идет пожилой мужик. Серенькое пальто хлопает по его брюкам. На голове меховая шапка, похожая на пышный пирог. Когда он подходит ближе, я различаю пару глубоких рытвин под щеками, а также крупный нос, похожий на инопланетный фрукт.

Не зря я в этот раз ознакомился с материалами про писателя. Это ведь он.

Он смотрит под ноги. Лицо огрызается щетиной.

Я толкаю мента и указываю на подходящего мужика.

– Это он? – спрашивает тот, от удивления раскрыв глаза.

Киваю.

Мент перегораживает путь писателю и представляется.

– Георгий Романович, нам сообщили, – говорит он, – будто вы намереваетесь покончить с собой.

– Все верно, – отвечает писатель протяжным бархатистым голосом. – Я уже это сделал.

– Как?! – мент даже отступает.

– Дорогой мой, российский писатель Георгий Швитке умер сегодня. Его больше нет.

– Но вы же сейчас стоите перед нами!

– Перед вами стоит простой неудачник, а не писатель.

Мент перебирает губами, но с них не слетает и звука.

– Сегодня Георгий Швитке договорился о публикации своего рассказа, – вздыхает писатель. – И тем самым совершил творческое самоубийство. Настолько ужасно это произведение. Иуда продал Христа, а я продал самого себя. И это куда ужаснее, скажу я вам.

Мент харкается матом и уходит. Я остаюсь с писателем наедине.

– Георгий Романович, я журналист, – представляюсь я. – Расскажите подробнее о том, как вы покончили с собой.

Грустные щенячьи глаза смотрят на меня.

– Пройдемте в дом, – зовет писатель.

В гостиной у Георгия Романовича порядок. Советская мебель выстроилась вдоль стен, словно на армейском построении. Книги разноцветными корешками маршируют по стенке, полкам и тумбочке. На подоконнике за занавеской виднеется печатная машинка. Ее потеснил ноутбук, который теперь в центре стола.

Писатель просит меня присесть на скрипучий диван, а сам отправляется на кухню. Возвращается он уже с двумя дымящимися стаканами. Они в железных подстаканниках. Прямо как в поездах. Вручив мне один из них, Георгий Романович усаживается на свое рабочее место напротив меня. Я, в свою очередь, ставлю диктофон на телефоне на запись и кладу его на подлокотник.

– О чем тот рассказ, который погубил вас? – спрашиваю я.

Я ожидаю сокрушительных охов и аханий, но вместо этого писатель бодро вскидывает голову и с готовностью двигается на край стула поближе ко мне.

– О, это история о любви. Врач влюбляется в свою неизлечимо больную пациентку. Он знает, что ей осталось чуть больше месяца. Нахлынувшие чувства и осознание бессилия мучают его. Пациентка тоже подхватывает от лечащего врача вирус любви. Но в отличие от своего возлюбленного, она не страдает, а, наоборот, расцветает. Начинает жить по-настоящему. И в итоге ей удается победить смерть. Там, где медицина оказалась бессильна, любовь сотворила чудо. Врач спас свою пациентку, но не лекарствами, а чувствами, – Георгий Романович усмехается. – Я вижу по вашему лицу, уважаемый друг, что вы оказались в смятении от услышанного.

Я вжался в диван. Обычно из-под пера Георгия Швитке в свет выходили книги, на страницах которых казаки покоряли Урал, а археологи отправлялись в экспедиции. А этот рассказ… чистое самоубийство!

– Зачем вы это написали?

– Мне уже шестой десяток пошел. Нужны деньги на лекарства. А мои прежние книги больше не продаются. Хотя все это, конечно, не оправдание.

– Опубликовали, наверное, в каком-то женском журнале?

– Совершенно верно. Причем им мой рассказ понравился. Просили еще.

– Но ведь можно было опубликовать под псевдонимом.

– Нет, ни в коем случае! – писатель задирает подбородок. – В жизни самое главное – умереть самим собой. Умереть под своим именем. Поэтому если у тебя есть шанс уйти собой – не упускай его.

Комнату сковывает тишина. Писатель недвижим. У него вскинута голова, спина взвинчена. Прямо-таки живой бюст.

– Это ваш совет подрастающему поколению? – наконец спрашиваю я.

Георгий Романович вздыхает и сутулится. Бюст рассыпается.

– В юности, начитавшись Гюго, я мечтал о смерти на баррикадах. До чего прекрасно, думал я, сложить голову под крики героических мужчин и женщин, заглушающие оружейную канонаду. Ведь тогда душа моя навечно сольется с этим криком и пронесется над всем миром. Но годы мои не застали баррикад. Однако душа моя слилась с литературой. В книгах, написанных мною, она нашла свое продолжение. Но в последнее время я стал отчетливо понимать, что бессмертия нет. Подвиг твой забудется, а книги перестанут читать. Поэтому каждый из нас ответственен, в первую очередь, не перед историей, а перед собой. Через дарованный нам век мы обязаны пронести себя и не растерять, а смерть покажет, удалось ли нам это.

Ага, этот Швитке устал нести себя через дарованный ему век и решил скинуть эту ношу, чтобы пожить нормально. Умно.

– Какая глубокая мысль, – говорю я.

Расспрашиваю писателя про его недавний юбилей. Оказывается, встречал он его один. Не отмечал. Лег рано, как обычно. На вопрос, где была его семья в этот праздничный день, Георгий Романович отвечает просто – бывшая супруга проживает в другом городе, а детей у него нет.

Так не пойдет. Напишу, что Георгий Швитке отметил юбилей в окружении собственных книг, которые он считает своими детьми.

Спрашиваю, можно ли пересказать в статье сюжет его нового рассказа, а затем делаю несколько фотографий на телефон.

Ухожу. Чай оставляю недопитым.

Жду на автобусной остановке. Ботинки еще сырые. Переступаю с ноги на ногу.

Из-под пальто доносится телефонный звонок. Достаю мобильный. На экране высвечивается номер главреда. Отвечаю.

– Алло, Женя. Твоя статья стала сенсацией, – тут же заявляет Данил.

– Она ведь еще не опубликована, – теряюсь я.

– Для сенсации публикация не главное.

– И что дальше?

– А дальше ты едешь давать интервью на местном телевидении и радио. Сегодня.

– Думаю, я не готов, – я пытаюсь вспомнить, брился ли сегодня.

– Тебе нужно как можно быстрее стать медийной персоной. Для твоей же безопасности.

По спине словно скатился ком снега.

– Адреса студий я тебе скину. Сразу направляйся туда.

– Я про Швитке не успею сдать материал.

– Какой материал?

– Ну про писателя.

– А, забей. Потом сдашь.

Данил отключается, а я остаюсь ждать уже другой автобус.

К телевизионщикам я приезжаю ближе к вечеру. Они меня тут же обступают, усаживают в кресло и сосредоточенно малюют мне лицо макияжными кисточками. Я не сопротивляюсь. Когда они расступаются, в зеркале я уже не вижу своих синяков под глазами. Кажется, не обошлось и без нанесения помады. Ну зато разбитая губа уже не так заметна.

Ко мне подходит высокая женщина, закрученная в розовый пиджак и юбку. Ее светлые волосы собраны в пучок. Она улыбается и, не умолкая ни на мгновение, что-то объясняет. Я тут же забываю ее слова, но исправно киваю. Запоминаю только, что она и будет вести передачу.

Ведущая цокает каблуками рядом со мной, придерживая за локоть. Будто боится, что я сбегу. Мы доходим до студии, и она усаживает меня в неудобное кресло. Я ерзаю и понимаю, что буду ерзать до конца эфира. Напротив еще одно кресло. Пока пустое.

Ожидание стекает к животу. Пока стекает – холодеет. Вскоре в пупок начинает упираться целый айсберг. Волнение накатывает и откатывает. От этой качки меня начинает мутить. К горлу подступает тошнота.

Успокойся. Это просто комната. Здесь будут только ты, эта блондинка и еще один гость. На камеры не обращай внимания. Какая разница, увидят ли твою щетину через них? Какая разница, заметит ли кто-то, что с тысячи экранов ты лопочешь с разбитой губой? Ведь самих зрителей здесь нет. И это главное. Кстати, когда это ты начал беспокоиться, что тебя услышит куча народа? Ты ведь журналист. Помнишь? Тебе это не впервой.

Я искусствовед.

Нет, сейчас ты журналист. Короче, тебя эта ерунда не должна волновать.

Да, действительно, пошло оно все. Это ведь мой девиз по жизни.

Пока корю себя за глупый страх, в студию заходит какой-то оплывший яппи. В его щекастое лицо вцепились тонкие очки. Брюхо кувыркается в белой рубашке. Пушок на голове прилизан. Видно, что он всеми силами старается соответствовать духу времени. Об этом красноречиво говорит его образ: кеды, рваные джинсы и стильный пиджачок.

Яппи усаживается напротив меня и кивает. Я отвечаю тем же.

В студию забегает ведущая и, обращаясь к камере, приветствует телезрителей. Затем представляет меня. Говорит, что я известный журналист. Ну да бог с ней.

– Здравствуйте, – обращаюсь я к пустоте за камерой.

Яппи оказывается главным куратором выставки Максимова. Ну что же. Раскатал Максимова, раскатаю и этого.

Ведущая начинает с вопроса не про выставку, а про мое увольнение. Интересуется, почему меня выдворили на улицу сразу после перепалки с Максимовым. Я отвечаю, что не сошелся с начальством во взглядах касательно методов работы.

Тогда ведущая уточняет, не возникли ли эти расхождения во время работы над статьей, посвященной выставке. Я соглашаюсь с тем, что отчасти это так.

После этого у меня интересуются, выйдет ли статья в свет, а затем просят вкратце ее пересказать. Чем больше я пересказываю, тем сильнее морщится яппи.

Следующий вопрос обращен как раз к нему. Ведущая интересуется репутационным ущербом. Куратор отмахивается и говорит, что понимающие люди не обратили никакого внимания на мнение человека с улицы. После этих слов яппи, конечно, извиняется и уточняет, что имел в виду «человека, лишенного специальных познаний».

Я возражаю и напоминаю про свое образование, на что куратор кисло улыбается.

– Я извиняюсь, но корочка ведь ничего не говорит о квалификации человека.

И чего этот яппи постоянно извиняется?

– Многие известные художники не имеют специального образования, но их работы признаны шедеврами. А есть множество специалистов с дипломами, которые явно до конца не разобрались в современном искусстве, раз допускают высказывания, подобные тем, что позволил себе наш друг.

Конечно, он еще раз извиняется.

– Я извиняюсь, – теперь моя очередь. – Но пока я был на выставке, мне показалось, что над ней работали люди, которые явно до конца не разобрались в искусстве, раз допускают появление подобных экспонатов на своих стендах.

– Ох, я, конечно, не сомневаюсь, что у вас получилось бы гораздо лучше, – куратор улыбается так, что щеки скрывают глаза.

– Я тоже в этом не сомневаюсь.

Ведущая тут же пикирует в мою сторону и резким голосом спрашивает:

– Выходит, вы бы сами смогли провести выставку?

Я отвечаю утвердительно.

До конца программы у меня пытаются узнать, кто за мной стоит, а у куратора выясняют о личном отношении Максимова к дерзкому журналисту. Ни он, ни я не проговариваемся.

Когда одноглазые камеры упираются взглядом в пол, ведущая теряет к нам всякий интерес и уходит, сухо попрощавшись. За ней следует яппи, отделавшись невнятным кивком в мою сторону. Ну и мне бежать надо. Дальше радиоэфир.

По пути мне звонит Данил.

– Насчет выставки ты это сам придумал? Или кто-то тебя надоумил? – сразу же спрашивает он.

Так и знал, что мне это припомнят.

– Сам, – признаюсь я. – Но это же было мое первое интервью. Я предупреждал…

– Да не, все нормально, – Данил перебивает меня. – Точнее, все зашибись! Ты молодец!

Его голос скачет вслед за моими шагами и сердцем.

– Я сегодня весь день ломал голову над тем, как дальше эту историю раскручивать. А ты за пару минут нашел решение. Акуленко будет доволен. Так держать!

Голос Данила уже скачет впереди меня. Я за ним не поспеваю.

– Подожди, – я выдыхаю. – Ты хочешь сказать, что я займусь организацией выставки?

– Именно! Серьезный челлендж, но я уверен, ты с ним справишься. Так держать!

В радиостудии я оказываюсь единственным гостем наедине с двумя ведущими – конопатой девицей в блузке и боровом с зачесанными назад сальными волосами. На их головах огромные наушники. Они сразу же спрашивают про мою грядущую выставку. А затем переходят к моей статье. Им уже известно, что выйдет она завтра. Даже ее содержание для них не секрет. Следующая порция вопросов касается задержания фээсбэшниками. И это от них не укрылось. Мне начинает казаться, что в их наушниках слышен глас божий. Иначе как объяснить их абсолютную осведомленность?

Мне остается лишь кивать. Правда, затем я вспоминаю, что мой кивок слушателям не виден, и утвердительно бормочу.

К концу эфира я весь взмок. Даже после допроса в ФСБ я не был так измотан.

Сколько же я здесь пробыл? Когда я прибыл к радиостанции, смеркалось, а сейчас уже темень.

Сил идти до дома пешком уже не осталось, а ждать автобус не хочется, поэтому еду на такси.

Смотрю, как отблески от фонарей стекают по стеклу. Дождь из них усиливается, как только мы выезжаем на проспект. Меня словно засасывает в центр разноцветного вихря.

Я обхватываю себя руками и вжимаюсь в кресло. От холода. А может, и не только.

Хочется с кем-то поговорить. Рассказать о тенях в квартире, о вязком похмелье, о разбитой губе, о пьянке на допросе, о грядущей выставке, о заслоняющей голубой небосвод башке мента, о смехе в сугробе. Рассказать о себе. А еще о неизвестности в центре разноцветного вихря, куда меня вот-вот засосет.

Достаю телефон. Проматываю список контактов. Номеров полно, а позвонить некому.

Может, родителям позвонить?

Набираю «мама».

Номер выскакивает. Но я на него не жму. Не могу придумать первую фразу.

Убираю трубку.

Дома должна быть Таня… Но мы с ней так давно не беседовали, что я даже забыл, как это делается.

Зайдя в подъезд, я поднимаюсь выше нашей квартиры. Прохожу мимо последнего этажа и попадаю на чердак. Давно я здесь не был.

Меня обступает темнота. Раздвигаю ее фонариком телефона. Теперь вижу, как под конусом крыши на полу пролегает тропа из досок. Шагаю по ним и слышу, как шуршит керамзит. Миновав несколько деревянных балок, дохожу до небольшой лестницы, которая ведет к открытому окошку. Протискиваюсь через него и оказываюсь на крыше.

Внизу – темный колодец двора. Сейчас главное – не соскользнуть в него. А сильный ветер, кажется, совсем не против того, чтобы я сорвался и шмякнулся на чью-то припаркованную машину.

Ползу вверх по крыше. Листы металла под ногами прогибаются и недовольно грохочут. Но на их возмущение я не обращаю внимания.

Путь преграждают раскачивающиеся провода. Я выпрямляюсь и перешагиваю через них. Они болтаются и цепляются за ботинки. Но я уже привык к их выходкам, и поэтому ловко перешагиваю через них.

И вот, наконец, передо мною мерцающий проспект. Суетливые машины объезжают последние автобусы, которые устало вздыхают, когда тормозят на остановке. Тротуары пересекают малочисленные прохожие. Вблизи раздается взрыв смеха, а чуть дальше трещит ругань.

В свете фонарей дома похожи на декорации, а поздние гуляки – на массовку. Нет только главных героев. Но их и не может быть. В этой постановке им не место. А я лишь безучастный зритель, который подглядывает из тени.

Сижу, пока меня не начинает трясти от холода. Тогда я встаю и пробираюсь обратно к окну. Пробираюсь на чердак и возвращаюсь в подъезд.

Дома разогреваю суп. Жмурюсь, пока ем. Чувствую, как согреваюсь.

Бросаю тарелку в раковину и ковыляю до дивана. Валюсь на него, прихватив ноутбук.

Захожу на сайт знакомств и вижу новое сообщение:

^*Я вцепилась в твое плечо^*

Вставай! Вставай!

Я хмурюсь и пишу.

Евгений:

^*Я открыл глаза^*

Что? Что такое?

Айлин:

Маски нас нашли! Нужно бежать!

^*Я схватила тебя за руку и вытащила в коридор. Там нас ждал Сом. Он рявкнул, чтобы мы бежали на балкон, а сам сдвинул шкаф, перегораживая дверь.

Мы выскочили на балкон^*

Перелезай на соседний балкон!

Евгений:

^*Я в недоумении взглянул на тебя, надеясь, что ты просто шутишь, хоть обстановка и не располагала к этому^*

Айлин:

^*Из квартиры послышался грохот^*

Чего ты ждешь?! Лезь!

Евгений:

^*Я, не давая себе одуматься, подошел к краю и взобрался на ограждение. Чтобы не сорваться, ухватился за стену, разделяющую два балкона. Затем перебросил ногу на соседнее ограждение. Поднял взгляд. Стена уходила ввысь и терялась в тумане. Оттолкнулся и свалился на соседний балкон^*

Айлин:

Молодец!

^*Я радостно вскрикнула и тут же оказалась рядом с тобой^*

Сом! Мы перелезли!

^*Внутри квартиры раздалось дребезжание. Сом выбежал на балкон и перемахнул к нам. Не продохнув, он ринулся к соседям. Я кинулась за ним, ухватив тебя за руку. Проскочив через пустое жилище, мы выбежали в подъезд и понеслись вниз.

Вывалились мы в спокойный двор. Никто нас не ждал. Только туман стелился над землей^*

Надо попасть ко мне. Идемте!

Евгений:

^*Мы поспешили за тобой. Пока пробегали мимо рассыпанных на дороге машин, я задался вопросом^*

Как они узнали про нас? Я думал, найти это убежище не так просто.

Айлин:

Нас кто-то предал. Причем их явно интересовал именно ты. Не думаю, что ты случайно оказался с нами во время нападения.

Евгений:

Какое дело Инквизиции до меня?

Айлин:

Я не знаю…

^*Я вдруг остановилась^*

Евгений:

^*Я налетел на тебя. А в меня врезался Сом^*

Эй, что такое?

Айлин:

Маски.

^*Я кивнула вперед на дорогу. На крыше одной из машин стоял человек в маске. На нем было мужское зимнее пальто. Чуть дальше на капоте замерла женщина. Тоже в маске. Разодранное вечернее платье едва держалось на ее плечах. Между этими масками показалась третья. Она вышла из дымки и шла по направлению к нам. За ее спиной мелькали еще несколько силуэтов^*

Валим.

^*Я начала отступать, но, обернувшись, увидела, что и с другой стороны дороги к нам подступают маски^*

Евгений:

Самое время применить магию.

^*Я хаотично осмотрелся по сторонам в надежде увидеть хоть что-то, подходящее на роль оружия. Но вокруг были лишь машины^*

Айлин:

В этом мире мои силы ограничены.

^*Я выхватила из-за пояса кинжал и махнула им над головой. Тут же вокруг нас вспыхнуло пламя. Мы оказались под защитой огненной стены^*

Евгений:

А сосиски ты можешь так же поджарить?

Айлин:

Это была глупая шутка.

Евгений:

Да, согласен.

^*Я кивнул, но все же усмехнулся. Даже не шутке, а внезапному спасению. Сом тоже хохотнул^*

Айлин:

^*Внезапно послышался грохот. Пламя впереди нас на мгновение погасло, и мы увидели, как разбитая вдребезги машина отлетает назад. Затем ухнуло что-то позади. А после раздался страшный скрежет чуть в стороне^*

Они хотят пробить стену машинами!

^*Я вскинула кинжал, а затем одним рывком всадила его лезвием в асфальт. Языки пламени взмыли вверх. Настала тишина^*

Евгений:

Нет, сосиски мы тебе не доверим. Ты их пережаришь.

Айлин:

Это твоя вторая глупая шутка за день.

Евгений:

Я знаю.

^*Конечно, я это понимал. Но все равно продолжал улыбаться^*

Айлин:

Моих сил надолго не хватит. А к тому времени, когда они иссякнут, здесь будет вся Инквизиция.

Евгений:

А ты не можешь их сжечь?

Айлин:

Направленным ударом я могу расправиться с несколькими, но другие за это время успеют добежать до нас.

Евгений:

Выходит, мы в западне…

Айлин:

^*Сом ухватил меня за руку и указал на дрожащий над пламенем воздух. Там показался темный силуэт. С разных сторон над огнем возникали дрожащие размытые тени^*

Они залезают на машины… Они же сейчас…

^*Не успела я закончить, как один из силуэтов перемахнул через языки пламени. На его маске был крест, а на нем самом – рабочий комбинезон. Он тут же бросился в нашу сторону. За ним последовали остальные.

Я с яростным криком вытянула руки в сторону ближайшей маски. Все вокруг осветила вспышка. Маска отлетела назад.

Сом тем временем выхватил кинжал и бросился к рабочему с крестом на маске. Последовало несколько резких выпадов, но цели они не достигли. Тогда Сом попросту накинулся на противника и повалил его с ног^*

Евгений:

^*Пока вокруг меня сверкали вспышки и мелькали кинжалы, я беспомощно озирался по сторонам. Нас взяли в осаду.

Тем временем ты отшвырнула еще одного осаждающего, но другому удалось проскользнуть мимо тебя. Это была женщина в вечернем платье. Она накинулась на меня. Мы упали и покатились по асфальту. Вцепившись в ее плечи, я пытался отстранить от себя как можно дальше безликую маску. От нее исходил холод. Упершись ногами, я смог оттолкнуть женщину и придавил ее собой. Но на меня тут же кто-то налетел, и я повалился на асфальт. Прямо передо мной оказался канализационный люк^*

Эй! Здесь люк!

Айлин:

^*Я бросила взгляд в твою сторону, успев заметить, что женщина в маске склонилась над тобой. Отшвырнув ее разрядом, я услышала, как Сом зовет меня. Он лежал на земле, а рабочий душил его. Я уже была готова спасти его, но меня окружили. Моя рука потянулась к кинжалу, и тот послушно прыгнул мне в ладонь. Я тут же рассекла грудь одной из масок. Она отпрыгнула, но стена огня погасла^*

Евгений:

^*Я вытащил крышку люка и, подбежав к рабочему, ударил его по голове. Тот повалился на землю. Сом тут же взобрался на него и всадил кинжал в глазную щель. Со всех сторон раздался визг. Рабочий дернулся и замер. Из щели потекла черная жижа. Остальные маски попадали на асфальт.

Я подхватил Сома и толкнул его к открытому люку^*

Айлин! Давай в люк!

Айлин:

^*Я скорчилась на земле. Путаясь в плаще, я приподнималась и тут же валилась с ног^*

Евгений:

^*Маски, цепляясь за машины, вновь поднимались. Некоторые из них на четвереньках уже ползли к нам.

Я подскочил к тебе^*

Что случилось?

Айлин:

Меня успели ударить. Голова кружится… Не надо под землю. Там смерть…

Евгений:

Выбора нет.

^*Я взял тебя на руки и помчался к люку. Дождавшись, когда вы с Сомом исчезнете в темноте, полез следом^*

Айлин:

^*Серый свет оседал на кирпичную кладку под отверстием люка. Вокруг стояла тьма. Было сухо, вот только пахло отвратительно: по туннелю стелился плотный кислый смрад.

Евгений:

^*Я оттащил тебя подальше и усадил, прислонив к стене. Сом понадеялся, что маски за нами не полезут^*

Айлин:

Мне уже лучше, не нужно толпиться надо мною. Сейчас будет светлее.

^*Я провела ладонью над лезвием кинжала, и оно засияло. Свет заскользил по изогнутым кирпичным стенам до самого потолка. Тоннель уходил дальше во мрак^*

Раз уж мы сюда залезли, надо поскорее найти другой выход.

^*Как только я приподнялась, Сом вскрикнул и указал на люк. Оттуда показались ноги, которые поспешно спускались по лестнице^*

Уходим!

^*Я бросилась вглубь тоннеля, вытянув перед собой светящийся кинжал^*

Евгений:

^*Мы кинулись за тобой. Гулкие шлепки шагов неслись за нами. Даже после нескольких развязок они до сих пор раздавались позади нас. От них было не скрыться.

Внезапно шаги оборвались истошным визгом, исходящим из туннеля позади нас.

Я чуть не споткнулся и налетел на тебя. Ты вскинула кинжал, направив его в сторону визга. Твоя рука дрожала. Мы замерли, обернувшись. Сом растопырил руки, словно готовясь обнять того, кто выйдет из тьмы. Только это были бы не дружеские объятья, ведь он сжимал кинжал.

Тишина закупорила тоннель. Слышны были только наши судорожные вздохи.

Мы уже поплелись дальше, как вдруг визг повторился. А затем еще раз. И еще.

Звук шагов эхом рикошетил от стен. Из мрака на нас выскочила маска. Это была та самая женщина в вечернем платье. Одна лямка оторвалась, отчего виднелась колыхающаяся грудь. Но добежать до нас она не успела. Нечто черное схватило ее за плечо, и маска пропала^*

Айлин:

Бежим!

^*Я вскрикнула и помчалась, кромсая тьму кинжалом^*

Евгений:

^*Мы с Сомом бросились за тобой^*

Айлин:

^*Вдруг под ногами захлюпала вода. Брызги разлетались в разные стороны. Я знала, что это значит: мы спускаемся ниже. А значит, шансов найти выход становилось меньше. Но, неожиданно для себя, я различила впереди свет. Он исходил откуда-то из-за поворота. Пробежав еще немного, мы увидели, что тоннель обрывался: дневной свет лился со стороны выхода^*

Ну наконец!

^*Я чуть ли не заверещала и кинулась к свету. Уже у самого выхода я остановилась и выглянула наружу. Испуг тут же отшвырнул меня назад. Я налетела на тебя и Сома и чуть не отскочила обратно, как оказалось, прямиком в бездонную пропасть^*

Там Разлом… Не пройти…

^*Тяжело дыша, я опустилась на колени^*

Евгений:

^*Я подошел к краю и выглянул наружу.

Дна было не видно. Сплошная тьма. Впереди возвышалась скала. Она расходилась вширь, а ее пик тонул в тумане^*

Что это?

Айлин:

Разлом. На той вершине находится Собор. Говорят, что когда-то этого Разлома не было, как и не было Собора. Здесь был городской центр с администрацией. Но затем Анна объявила о создании Инквизиции. Случилось это после того, как она вернулась из плавания по океану.

Евгений:

Океан? Это тот, что мы вчера видели?

Айлин:

Да. Анна хотела вырваться из этого города, вот и решилась на такую авантюру.

Евгений:

А по-другому отсюда никак не вырваться? А как же метро?

Айлин:

На метро сюда можно только приехать. Если ты вновь сядешь на поезд, он привезет тебя на ту же самую станцию.

^*Я вздохнула^*

Видишь ли, как оказалось, даже уплыть отсюда нельзя. Анна доказала это. И, по словам стариков, после плавания она сильно изменилась. От прежнего добродушного человека не осталось и следа. Если раньше она воодушевляла всех на побег, то после просто объявила всем войну. Разлом появился именно тогда. И он продолжает разрастаться. Когда-нибудь он поглотит весь город.

Евгений:

Маски тогда же появились?

Айлин:

Да. Первые из них считаются апостолами. Это те, что с крестами на масках. Всего их шестеро…

^*Я осеклась^*

Теперь уже пятеро.

Евгений:

А кем они были, пока не стали масками?

Айлин:

Безумцами, которые по своей воле стали последователями культа Анны. Наверное, они тоже отчаялись выбраться отсюда.

Евгений:

А ты? Ты еще не отчаялась?

Айлин:

^*Я встала, подступила к тебе и твердо произнесла^*

Нет.

^*Затем перевела взгляд на тоннель^*

Нам нужно возвращаться обратно.

^*Я достала кинжал и, освещая себе путь, ступила во тьму^*

Евгений:

^*Сом похлопал меня по плечу и двинулся следом за тобой.

Как бы сильно мне ни хотелось возвращаться обратно в тоннель, другого выбора у нас действительно не было. Только если спрыгнуть вниз.

Я напоследок вдохнул чистого воздуха и окунулся в смердящий мрак^*

Айлин:

Вернемся обратно и попробуем пробиться сквозь Инквизицию. Это лучше, чем подохнуть здесь. Все согласны?

Евгений:

^*Мы с Сомом переглянулись и кивнули^*

Айлин:

Отлично. Тогда давайте поторопимся. И будьте начеку. Та тварь может наброситься в любой момент.

^*Я надеялась, что мой голос прозвучал холодно и отстраненно. Ведь внутри меня все сжималось, а удары сердца заглушали шаги^*

Евгений:

^*Я уцепился за твой уверенный, твердый голос и, держась за него, словно за металлический трос, полз дальше. А сам до рези в глазах всматривался вперед. Каждая тень казалась мне щупальцем, подползающим к нам.

Мы дошли до первой развилки. Выбрали тот путь, который уходил вверх^*

Айлин:

^*Вскоре свет отразился от черной жижи, которой были заляпаны пол, стены и потолок.

Я замерла^*

Евгений:

Что это?

Айлин:

Это кровь масок. Здесь их настигли.

Евгений:

Значит, мы идем туда, куда нужно.

^*Я попытался безмятежно пожать плечами, но вместо этого меня передернуло^*

Айлин:

Держись рядом со мной.

^*Я сделала несколько шагов, но затем остановилась^*

Слышите?

Евгений:

^*Впереди из темноты доносился чей-то разговор. Невнятный гул голосов то и дело прерывался резкими выкриками^*

Айлин:

Твою мать, что это?

Евгений:

Это ты меня спрашиваешь? Я здесь всего второй день.

Айлин:

Ах, ну да.

Евгений:

Может, это выжившие маски?

Айлин:

Нет, они не говорят.

Евгений:

Тогда, может, горожане заблудились?

Айлин:

Возможно. Но что они здесь забыли?

Евгений:

Может, также спасались от масок.

^*Сом протолкнулся вперед и пошел в сторону голосов, недовольно бормоча: горожанам требуется помощь, а мы стоим тут, трясемся от страха. Мы последовали за ним^*

Айлин:

^*Голоса приближались. Судя по всему, впереди нас ожидал целый табор. От стен отражался гул из женского хохота, кряхтенья стариков, выкриков мужиков и лепетания детей. Я задавалась лишь одним вопросом: чего они все ждут в полной темноте?^*

Евгений:

^*Внезапно свет выхватил впереди светлый силуэт. Он даже не шелохнулся, но мы все разом отшатнулись. В силуэте мы различили обнаженного человека, стоящего к нам спиной. Он сильно исхудал. Его бока ощетинились ребрами. Острые локти торчали в стороны. Голова была лысой.

Фразы скакали между стенами: «Бери!», «Раз, два, три, четыре…», «Послушай меня!», «Вселенский субстрат, субстрат», «Мама, я котика хочу!», «Сука!», «Давай, попробуй», «Трахни, трахни!»…

Я окликнул человека, но тот даже не дернулся. Тогда Сом шагнул к нему. Мы бросились за ним. Свет упал на еще одну фигуру, которая стояла неподалеку. Тоже обнаженную. Над впавшим животом свисали груди. Подняв взгляд выше, я хотел встретиться с глазами… но их не было. На их месте засели щели ноздрей, а под ними почти во всю вытянутую морду тянулась пасть. Внезапно она раскрылась, обнажив множество мелких клыков, и тут же раздался глубокий, нежный женский голос: «Деточка, не торопись. Все успеешь». Пасть вновь сомкнулась^*

Айлин:

Вот же срань. Валим отсюда.

^*Я зашипела, и все мы попятились назад^*

Евгений:

^*Вдруг голоса заглушил скрипучий вой. Фразы тут же оборвались. Наступила тишина. Нас обдало невыносимой вонью. Мне показалось, что темнота впереди стала еще гуще.

Фигура, что стояла ближе к нам, обернулась. Лица у нее тоже не было. Затем она сделала шаг. За ней последовала соседняя фигура. И вот на свет вышли еще нескольких таких же уродцев. Ближайший из них раскрыл пасть и завизжал^*

Айлин:

Бежим!

^*Крикнула я и махнула кинжалом. Пламя ринулось к уродцам, охватывая их. Они зашипели, а позади них раздался все тот же ужасающий вой.

Я бросилась прочь^*

Евгений:

^*Мы помчались за тобой. Пока бежали, слышали позади шипение, но никто из нас не осмелился обернуться. В этот раз мы свернули в тоннель, ведущий вниз. Ведь другой путь вел к пропасти.

Вскоре мы выбежали в просторный зал с лестницей, которая шла вдоль стены и упиралась в металлическую дверь. В несколько прыжков мы преодолели ступени и выскочили в обширный колодец. Наверх вели ржавые поручни. Цепляясь за них, нам наконец удалось выбраться на поверхность. Бледный день ослеплял^*

Айлин:

^*Жмурясь, я осмотрелась по сторонам. Мы оказались во дворе какого-то цеха. Рядом распласталась его туша. Длинные тонкие окна походили на порезы от когтей.

Задерживаться у колодца не стали. Покинули двор и, к своему удивлению, вышли на главный проспект.

Вблизи пролегал Разлом.

Широкая проезжая часть обрывалась. Дальше расползалась пропасть. А за ней на одинокой скале возвышалось помпезное здание бывшей городской администрации. Колонны обступили стены. Шпили рвались в небо. Звезда гордо висела посреди дымки. Тут и там вращались прожекторы, шарящие повсюду слепящими лучами. Из стен торчали крюки. У края обрыва над пропастью вилась колючка^*

Евгений:

Это и есть Собор?

Айлин:

Да. Давайте убираться отсюда.

^*Но как только я произнесла эти слова, из переулка появились маски. Много масок. В обычной продуктовой тележке из супермаркета они везли связанного человека. Сом, достав кинжал, шагнул к ним, но я ухватилась за его плечо^*

Не надо. У нас не хватит сил, чтобы спасти его.

^*Сом выругался и признался, что уже устал бегать.

Тем временем несколько масок покатили тележку дальше, а остальные начали обступать нас. Со стороны ближайшего перекрестка к ним уже спешили другие. Вместе с ними я различила двух апостолов. Нас вот-вот схватят!

Не поворачивая головы, Сом обратился ко мне: «Я наброшусь на одного из апостолов, и, пока остальные будут защищать его, вы смотаетесь. Поняла? Главное, спасти его. Ты же сама об этом говорила». Не дожидаясь моего ответа, он с рыком кинулся вперед. В тот же миг я отшвырнула нескольких масок и умыкнула тебя в соседний переулок. Маски кинулись за нами, но их засыпало кусками стены, которую я подорвала.

Плутая по узким улочкам, мы достигли парка. В его глубине притаился высокий дуб. Подойдя к нему, я положила на бугристую кору руку и прошептала несколько слов. Корни, торчащие из-под земли, раскрылись, обнажив спуск.^*

Ну вот мы и пришли. Ты заходи внутрь. Угощайся чаем… и всем, что ты там сможешь найти. А мне нужно предупредить горожан о том, что Сом схвачен. Увидимся завтра.

Евгений:

Подожди. А ты не можешь сказать номер Айлин из того параллельного мира, где она сейчас переписывается со мной из того же параллельного мира?

Айлин:

^*Я улыбнулась^*

Хорошо. Но лучше позвонить ей завтра. Когда она хочет спать, лучше не вставать на пути между ней и кроватью.