– Домой меня привезли на машине, – говорю я.

– Тебя так избили, что ты не мог передвигаться? – Аркадий Петрович с тревогой смотрит на меня. Глаза пожилого профессора наполнены страхом и заботой. Взглядом он ощупывает мое лицо в поисках вздувшихся кровоподтеков. Но вместо синяков расползалась улыбка.

– Нет, мы столько выпили, что я не мог передвигаться.

Лоб Аркадия Петровича пропахивают борозды, а сам он качает головой. Ничего не сказав, он затягивается и оборачивается к окну на лестничной площадке. Поздний вечер. Тусклые фонари стерегут подъездные двери. Туши машин развалились вдоль двора. Никого.

Моя голова, набитая тряпьем, норовит сорваться с плеч. Но я держу ее высоко, продев через оставшуюся гордость.

– Помню, я посещал студенческий кружок, – профессор заговорил мягким, вкрадчивым голосом. – В качестве преподавателя читал там лекции. Обсуждения наши носили лишь слегка радикальный окрас. Однако за нами не поленились установить слежку. Вскоре меня вызвали, чтобы я дал разъяснения касательно моих выступлений. Обескураженные таким вниманием, члены кружка сетовали на несокрушимость советского государства – везде КГБ, агентурная сеть охватила всю страну, из газет и телевизора лупит пропаганда. Это был восемьдесят девятый год.

Аркадий Петрович хмыкает, и сигаретный дымок взвивается к потолку.

Сверху раздается трескучий голос:

– Ты когда мусор вынесешь?

На нас смотрит жена профессора – высохшая вобла. Голову просунула в дверную щель.

– Ведро уже полное. Куда мне девать кожуру от картошки?

Не дожидаясь ответа, вобла хлопает дверью и пропадает.

Профессор вновь хмыкает, но теперь с едва уловимым хрустом – словно кто-то прошелся по опавшим листьям.

– Я с вами выйду, – говорю я.

Аркадий Петрович кивает и поднимается в квартиру. Мне не надо – пальто на мне.

Вскоре профессор появляется вновь. Странно видеть в его руках мусорный пакет, а не книги или сигареты.

Выходим во двор. Перешагивая тени, доходим до обрюзгших баков. Аркадий Петрович швыряет пакет, и тот плюхается в пластиковую пасть.

– Вот готовишься всю жизнь бросить булыжник, а вместо этого бросаешь мусорный пакет, – произносит он.

И вновь его смех шуршит сухими листьями.

Возвращаемся к подъезду. В дверь уткнулся какой-то парень с сумкой через плечо. Услышав нас, он оборачивается. Успеваю разглядеть худое лицо с широкими скулами. Шапка опущена почти до самых глаз. Под ней нос, похожий на клюв хищной птицы.

– Коля… – выдыхает профессор.

– Батя, – отзывается парень.

Они обнимаются.

Не знал, что у Аркадия Петровича есть сын.

– Давно тебя выпустили? – спрашивает профессор, держа парня за плечи и смотря тому в лицо.

– Недавно. Сразу приехал…

Аркадий Петрович оборачивается ко мне. Глаза у него блестят. Лишь несколько раз я видел его таким воодушевленным. Тогда он пересказывал свои статьи.

– Евгений, это мой сын. Николай.

Я протягиваю руку. Крепкое рукопожатие стягивает мою ладонь. С удивлением отмечаю, насколько тонкие у парня пальцы.

– Ну, пойдем в дом. Пойдем… – начинает причитать Аркадий Петрович.

Он открывает дверь и пропускает сына вперед. Затем заходит сам. Я протискиваюсь следом.

Отец и сын молчат. Ждут, наверное, когда останутся наедине.

Где все это время пропадал сын профессора? Сидел, что ли?

Дойдя до квартиры, Аркадий Петрович запускает внутрь сына. Дверь захлопывается. За ней я слышу выкрик профессора: «Лида, Коля вернулся!»

Захожу в свою квартиру. Она напротив.

Дома пусто. Когда я очухался, Тани не было. Кажется, ее не было уже тогда, когда меня доставили безвольной бандеролью. Помню, сидел долго в прихожей у порога. Никто не встретил.

Включаю ночник. Сажусь за ноутбук.

Хорошо хоть главред «Новостей» поверил моему рассказу, хоть звучал он бредово. Если устроюсь на другую работу, можно будет прогулять и вновь наплести о чем-то подобном.

Странно, но он запретил отправлять статью по электронной почте. Ему так страшно, что материал перехватят? Хотя после сегодняшних событий я бы этому не удивился.

От скуки захожу на сайт знакомств. Взгляд мой гуляет по фотографиям девушек, как ветер меж расклеенных листов объявлений. Зацепиться ему не за что. Нечего ему сорвать.

Приходит сообщение.

Давняя знакомая? Нет, новенькая. С ней я еще не общался.

Посмотрим.

Айлин:

Добрых времен, уважаемый пассажир. И куда же вы направляетесь?

^*Я мило улыбнулась и с любопытством стала изучать твой непривычный для меня внешний вид^*

И как это понимать? Это что, любительница ролевых игр?

Прохожу на ее страницу. Меня встречает фотография юной девушки с невесомой улыбкой. Ее лицо утопает в локонах синих волос. Щелкаю дальше. На двух других фотографиях она посреди зеленого луга кутается в голубой плащ.

Зовут ее Айлин. Ей девятнадцать лет.

Подыграть? А почему нет? Только почему она обращается ко мне как к пассажиру? А, точно, в своем описании я ведь запрыгиваю в вагон поезда метро.

Склоняюсь над клавиатурой и печатаю.

Евгений:

^*Я с удивлением поднял взгляд^*

И вам добрых времен, нежданный попутчик.

^*Подвинулся, позволяя присесть^*

Не думал, что в этом поезде еще кто-то есть. Я проспал свою станцию, а когда проснулся, то увидел, что вагон пуст. Как пусты и все станции, мимо которых я проезжал.

Айлин:

^*Я с ногами забралась на сиденье рядом с тобой^*

Конечно, пусты.

^*Пожала плечами. Ведь это было очевидно^*

Выходит, ты просто заблудившийся человек? Ты хотя бы знаешь, куда мы направляемся?

Евгений:

Нет. Я и до этого не знал, куда направляюсь, а сейчас и подавно.

Айлин:

^*Я озадаченно вздохнула^*

Этот поезд списали. Теперь он вечный странник. Но, думаю, я смогу помочь тебе вернуться назад. Рискнешь пойти со мной? Нужная остановка уже совсем скоро.

Евгений:

^*Я посмотрел на тьму за окном^*

Так странно. До этого я хотел потеряться. Свернуть не в тот переулок и выйти к безымянному морю. Но сейчас я хочу вернуться. Так что, пожалуй, я составлю тебе компанию. Но с одним условием.

Айлин:

^*Я с готовностью посмотрела тебе в глаза^*

С каким?

Евгений:

Мне дадут другую одежду. Ненавижу костюмы.

^*Нервно ослабил узел галстука^*

Айлин:

^*Я кивнула^*

Думаю, мы сможем тебе кое-что подобрать.

^*Улыбнулась и, протянув руку, представилась^*

Айлин.

Евгений:

^*Пожал протянутую руку^*

Женя.

^*Я осмотрел твое простое зеленое платье и голубой плащ^*

Айлин, а как ты здесь оказалась?

Айлин:

Я…

^*Поезд слегка дрогнул и замедлил ход^*

Скоро выходить. Пошли.

^*Я встала и, оказавшись у дверей, вынула из-за пояса кинжал. Затем махнула тебе^*

Евгений:

^*Подошел к тебе и кивнул на кинжал^*

Зачем это?

Айлин:

Нас могут ждать. Держись рядом со мной.

Евгений:

^*Я ошалело мотнул головой.

С окон словно сдернули занавеску – за стеклом показалась станция. Поезд остановился, и двери раскрылись^*

Айлин:

^*Мы вышли на пустынную станцию. Между колоннами засела пустота. Свет заливал блеклый кафель. Под потолком замерла тишина. Двери позади нас захлопнулись, и поезд скрылся в темном тоннеле^*

Пошли.

^*Прошептала я и дернула тебя за рукав^*

Евгений:

^*Я кивнул, и мы пошли к эскалатору. Он оказался мертв. Его ступени замерли. Отдуваясь, мы поднялись по ним. Сверху тоже никого не оказалось. Только огромный барельеф лица проступал сквозь стену напротив эскалатора. Как посмертная маска. Мы поспешно прошли мимо^*

Айлин:

^*На улице нас укутал плотный туман. Разобрать в нем можно было лишь стену ближайшего здания с прорехами темных окон да оцепеневшие силуэты деревьев. Я подхватила тебя под руку и повела за собой. Сам бы ты здесь заплутал, но я знала дорогу.

Мы шли по пустынным улицам. Крыши панелек терялись в пресной дымке. Может быть, количество этажей в этих высотках равнялось бесконечности, а к небесам возносилось бессчетное количество квартир^*

Евгений:

Что это за место?

^*Неожиданно для меня самого вопрос прозвучал шепотом^*

Айлин:

Сюда попадают те, кто хочет потеряться. Ты сам в этом признался.

^*Я резко остановилась и схватила тебя за руку. Впереди раскрыл пасть открытый канализационный люк: пятак тьмы на сером асфальте^*

Стой. Давай обойдем.

Евгений:

^*Я дал себя увести в соседний переулок^*

Чего ты испугалась?

Айлин:

С тем, кто обитает под землей, лучше не встречаться. По ночам оно поднимается на поверхность и рыскает в поисках людей. Поэтому нам нужно успеть попасть в укрытие до темноты.

^*Я замерла и прислушалась^*

Ты давно был на пляже?

Евгений:

Что? Ну давно…

Айлин:

Тогда сейчас мы дойдем до него. Время у нас пока есть.

Евгений:

Здесь есть пляж?

Айлин:

Здесь есть океан.

^*Я ответила ухмылкой на твой удивленный взгляд. Но больше ты удивился, когда сам услышал шелест волн, доносящийся из плотного тумана.

Шли мы недолго. Вскоре дорога привела к обрыву. Он был небольшой, но крутой. Внизу растянулся песчаный пляж, а за ним простиралась бескрайняя водная гладь. Панельки на берегу осыпались. От них остались каменные пни, а куски бетона разбросало по песку и затопило.

Мы спустились и подошли к воде. Волны лизали носы моих кед^*

Евгений:

Я только сейчас заметил, что на тебе кеды. Они весьма неплохо сочетаются с твоим плащом.

Айлин:

Спасибо, я знала, что тебе понравится. Но на самом деле в них проще убегать.

Евгений:

От той твари из-под земли?

Айлин:

Не только.

Евгений:

А еще от кого?

Айлин:

От масок.

Евгений:

А это кто?

Айлин: Когда-то они были людьми. А затем их схватила

Инквизиция. Теперь они сами занимаются отловом.

Евгений:

Здесь есть Инквизиция?

Айлин:

Да. Это приспешники Анны. Она называет себя кардиналом Инквизиции. Вместе с масками она заняла Собор.

Евгений:

Собор?

Айлин:

Так мы называем здание посреди гигантской бездны. Вскоре ты его увидишь. Пошли.

^*Мы вновь выбрались на дорогу и направились вглубь города. Туман пропитался сумерками. Тьма в окнах домов разбухала, готовая выплеснуться и затопить улицы^*

Почти пришли. Но я сразу предупреждаю, что у меня не прибрано…

^*Грохот пронесся над головами – что-то упало и покатилось. Я тут же выхватила кинжал. Вцепившись в твою руку, потащила назад. Но бежать было поздно. Из тумана один за другим выходили люди, точнее, те, кто были когда-то людьми. Одеты они были буднично – кто-то в толстовку, кто-то в платье, кто-то в футболку. Но лица их скрывали белые маски. Одну из них пересекал черный крест.

Заметив нас, маски остановились. Точнее, замерли как манекены. Та, что с крестом, вышла вперед. На ней был мужской коричневый костюм.

Я наклонилась к тебе и прошептала^*

Позади нас справа есть переулок. Бежим туда.

^*Тут же я сорвалась с места^*

Евгений:

^*Я бросился следом. Перед тем, как скрыться за углом, я оглянулся и увидел, что маски несутся за нами.

Мы добежали до следующего поворота и повернули на узкую улочку. Путь нам преградила брошенная машина. Ты ловко перелетела через нее, махнув мне плащом, а я кинулся в сторону, чтобы обежать. Зацепившись ногой за бордюр, повалился на слизкую траву. Тут же вскочил и вновь побежал. Но тебя впереди уже не было. Тебя нигде не было. Я оглянулся и увидел, как на машину запрыгивает маска в костюме^*

Айлин:

Давай сюда!

^*Я махала тебе из решетчатых ворот, ведущих на стройку. Когда и ты забежал внутрь, я тут же обмотала поручни цепью, висящей на них. Затем приложила к ней руки. Под ладонями засияли алые отблески. Когда маски подбежали к воротам, они уже не могли их открыть, так как цепь слилась в один массивный кусок металла. Дернув за поручни, маска с крестом побежала вдоль бетонного забора, а за ней все остальные^*

Евгений:

Эй! Это что, магия?

Айлин:

Да.

^*Я невинно улыбнулась^*

Я не говорила, что пришла из твоего скучного мира.

Евгений:

Если бы я знал, что так можно.

^*Я осмотрелся. Посреди строительной площадки расползался карьер. Из него торчали прямоугольные серые колонны. Подойдя к краю, я заглянул вниз. Дно затопила вязкая черная жижа. Вокруг лежали бетонные плиты, а рядом с забором, обреченно опустив ковш, простаивал экскаватор. Вдруг из карьера донеслось чавканье. Опустив взгляд, я заметил рябь на поверхности. Страх и омерзение оттолкнули меня от края.

Подозвав тебя, я поспешил к экскаватору. Забравшись на его крышу, мы осмотрелись. За забором никто нас не ждал. Перемахнув через него, мы рванули прочь^*

Айлин:

Мы не успеем ко мне до темноты. Я даже рада этому. Ты не увидишь мой беспорядок, а я не буду винить себя, что привела к себе мужчину в первую же ночь.

^*Встретившись с твоим разочарованным взглядом, я поспешила добавить^*

Не беспокойся. Без крыши над головой мы не останемся. Есть тот, кто сможет приютить нас.

Евгений:

Надеюсь, в этом мире есть кровати.

Айлин:

Конечно, есть.

^*Я усмехнулась^*

Евгений:

Первая хорошая новость за день.

^*Я поскреб затылок^*

А почему маски не накинулись на нас сразу?

Айлин:

Они знают, что со мной лучше не связываться.

^*Я гордо выставила грудь вперед. Будто она у меня есть, ага^*

Нам не повезло. Перед наступлением темноты они тоже укрываются в Соборе. Похоже, эта группа как раз возвращалась из рейда. Поэтому преследовать они нас не будут – поспешат укрыться под крылышком мамочки.

^*Мы свернули во дворы кирпичных пятиэтажек. Там посреди разросшейся травы стояли искривленные горки и турники. Качели безвольно повисли без всякой надежды взметнуть кого-то вверх.

Из тумана шагнула громада новостройки. Мы подошли к подножию этой башни и зашли в один из подъездов. Под нашими ногами замелькали ступеньки. Я заводила нас все выше и выше. Оставив позади более десятка этажей, я наконец остановилась перед одной из многочисленных дверей. Открыв ее, вошла в квартиру. По коридору мы прошли в гостиную. Там в углу стоял шкаф. Я подошла к нему, раскрыла дверцы и шагнула внутрь. Моя нога не уперлась в стену, а вместо этого вступила в соседнюю квартиру^*

Заходи. Не забудь закрыть за собой дверцы.

Евгений:

^*Я послушно забрался в шкаф, а из него просочился в комнату, заваленную поломанной мебелью^*

Айлин:

^*Я прокричала вглубь квартиры^*

Эй, Сом! Это я! Встречай гостей!

Здесь живет Сом. Его считают предводителем оставшихся людей.

Евгений:

А почему Сом?

Айлин:

Многие думают, что назвали его так из-за усов, но на самом деле у него просто фамилия Сомиков.

Евгений:

А зачем мы пролезли через шкаф? Нельзя было дойти прямо до его квартиры?

Айлин:

Не получилось бы. Мы обвалили лестницу в этом подъезде.

^*За закрытой дверью послышались скрежет и стук. Когда она открылась, через порог переступил мужчина в рыбацком балахоне. Он был лысый, но с пышными темными усами. Увидев меня, он сказал, что гостей сегодня не ждал. Однако тут же добавил, что всегда им рад. Затем он подошел к тебе, представившись Андреем, а после посетовал на привязавшуюся к нему кличку^*

Евгений:

^*Я представился в ответ, и мы пожали друг другу руки^*

Айлин:

^*Сом закрыл за нами дверь, положив две балки на торчащие из стены загнутые штыри, и провел в обширную комнату. Мы уселись на скрипящий диван, а Сом подтащил стул и уселся напротив.

Я рассказала ему, как мы нарвались на масок, из-за чего не успели добраться до меня. Он вздохнул и сообщил, что на днях маски выловили еще двух человек. Случилось это в супермаркете, куда бедняги наведались за провизией. Упомянув про съестное, Сом тут же вскочил и выбежал из комнаты. Из коридора послышалось бряканье. Вернулся он с полотенцем на плече и позвал к столу.

На кухне Сом вывалил перед нами салат из свежих овощей. А еще каждому досталось по стейку^*

Евгений:

Откуда здесь свежие овощи и стейки?

Айлин:

Это одна из загадок этого места. В супермаркетах всегда можно найти свежие продукты.

Евгений:

А здесь не так уж и плохо жить.

Айлин:

^*Как только ты это сказал, с улицы донеслось протяжное завывание^*

Да, только вот уснуть порой сложно.

Евгений: Что это?

Айлин:

Это Зверь. Чудовище на побегушках Анны.

Евгений:

Если в супермаркетах можно найти выпивку, то и это можно пережи…

Звонок в дверь вгрызается в текст.

Кто это? Может, Таня забыла ключи дома? Или ФСБ? Твою мать…

На цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок. Но вместо красных корочек вижу сына профессора. «Коля», – вспоминаю я.

– Здарова, – кивает он, как только я открываю дверь. – Мне батя сказал, что тебя фээсбэшники прессанули. А еще он сказал, что у тебя похмелье. Пошли посидим где-то.

От неожиданности я соглашаюсь. Запускаю его в прихожую, запоздало вспомнив, что он только вернулся с зоны. Не слишком ли опрометчиво? Прошу немного подождать. Возвращаюсь к ноутбуку. Читаю последнее сообщение:

«Пока ты усердно чавкал, доедая салат, мы с Сомом вернулись в большую комнату и о чем-то с ним переговаривались полушепотом».

В ответ на него пишу следующее:

«За прошедший день я так устал, что от сна меня не удержали ни соблазн узнать, о чем вы там шептались, ни завывание твари за окном. Пройдя в дальнюю комнату, я обнаружил кровать. Рухнув на нее, я тут же заснул».

Отправив сообщение, я захлопываю ноутбук. Поспешно одеваюсь и возвращаюсь к Коле, пока тот не догадался, что рядом в сумке лежит кошелек.

Минуем тихую улочку и выпрыгиваем на главный проспект. Впереди моргает зеленый и загорается красный. Торопливо проскакиваю через перекресток и оборачиваюсь. Коля не спеша идет сзади. Смотрит прямо и молчит. Кажется, что я ему и не нужен, хотя дорога известна только мне.

– А что в кругу семьи не пьется? – удивляюсь я, когда Коля догоняет меня.

– С отцом поругались, – объясняет Коля.

– Ты же только приехал!

– Нам много времени для этого не надо.

Я киваю, хоть и не могу представить, как Аркадий Петрович ругается. Но это меня не касается.

– Просто он разрушал ту страну, за которую я сел, – все же поясняет Коля.

– Ты про совок?

– Про него.

Еще раз оглядываю парня. Старше он меня не намного. Гораздо младше того возраста, который я ему накинул при встрече. Просто молодость его ощетинилась и зыркает упрямым, мужским взглядом.

– Как же ты мог сесть за совок? – мне становится действительно интересно.

– Хотел вернуть украденную Родину, – Коля усмехается.

В голове щелкает.

– Ты нацбол? Сел за экстремизм?

Коля резко кивает. Больше похоже, будто он хочет клюнуть пешехода впереди своим острым носом.

Глупо было переживать за кошелек в сумке…

Заходим в бар. В этот раз он набит. Коля замирает у порога. Глаза его растерянно мечутся из стороны в сторону. Отвык, значит, от толкотни. Я киваю на дальний угол барной стойки. Проталкиваемся и садимся. Коля смотрит на бесчисленные разноцветные бутылки, явно не понимая, зачем их здесь так много. Вся его колючая хмурость вдруг облетает. Остается голая растерянность. Под ночным небом Коля каждым своим шагом разрубал размеренную, устоявшуюся жизнь города, а здесь он вдруг присмирел. Я словно приручил хищника. Свободолюбивый зверь вдруг начал нуждаться во мне.

Прошу подождать и сам покупаю нам по бутылке пива.

– Сколько я должен? – спрашивает Коля и шарит у себя под курткой.

– Забудь, – самоотверженно отвечаю я. – Ну, будь здоров.

Мы чокаемся и пьем.

В благодарность Коля рассказывает, как сел. Вместе с товарищами по партии они захватили местное отделение Центрального банка. Забаррикадировавшись, нацболы высыпали из окна листовки, в которых клеймили банкиров за работу на Запад. Затем они сорвали триколор, а на его место водрузили красный флаг с серпом и молотом. К тому времени здание оцепил ОМОН. Вскоре начался штурм. Ребята сопротивлялись. В ходе обороны Коля разбил нос одному из «псов режима». Поэтому в застенках его продержали дольше всех.

– Ты был готов к тюрьме? – интересуюсь я.

– Если честно, я боялся. Но, побывав там, я уже ничего не боюсь.

Кроме высоких цен на пиво, видимо.

– Там такие же люди. С ними можно ужиться. Они такие же, как и на воле. Просто свернули не туда, оступились. Главное – соблюдать негласные договоренности. Они похожи на библейские заповеди – не убий, не кради, помогай ближнему своему. И, конечно, не сотрудничай с администрацией. Там она сродни Дьяволу – так же искушает и мучает. Больше всего я страдал от бездеятельности. В особенности трудно было в СИЗО. Меня кинули в крохотную камеру. Помимо меня там уже сидело пять человек. На каждого из нас приходилось примерно три с половиной квадратных метра. Я специально считал. Говорю же, делать было нечего. И на этих метрах я просидел полтора года. Подтянул за это время английский и взялся за испанский. Прочитал весь «Капитал» и вызубрил наизусть кодекс Бусидо. Чего там только нет. Женских романов просто неприличное количество.

Коля улыбается так, словно вспоминает первое свидание.

– А еще беда со свежим воздухом, – продолжает он. – Камера забита сигаретным дымом. Все выкуривают пачку в день. Настоящая газовая камера. Я когда туда попал, не курил, но затем начал. Так легче терпеть. А терпеть эту вонь приходилось круглые сутки. Режим предусматривает лишь час прогулки. Но даже его трудно добиться. Короче, без движения, без солнца и воздуха я просидел полтора года. Когда меня перевели наконец в колонию, мне показалось, будто меня выпустили. Можно целый день ходить на свежем воздухе. Сел в сторонку и книжку читаешь. Благодать.

– А работать вас разве не заставляли?

– Да я сам был бы рад поработать. Так ведь не брали. Говорили, что я экстремист, мне не положено. Но я думаю, они боялись, что я начну вынюхивать. Нечисто у них там на промзоне. Люди получают по пятьсот рублей в месяц, а куда все остальное утекает – никто не знает.

Наши бутылки пустеют, и Коля зовет на перекур. Я по-дружески прошу бармена присмотреть за местами, и мы выходим.

На холоде меня пробивает на дрожь. Пытаюсь согреться, перескакивая с ноги на ногу. Коля протягивает пачку. Трясущимися пальцами я вытаскиваю сигарету.

Зажигалка щелкает, и мы затягиваемся. Взгляд слегка затуманивается. Хорошо порой вот так сигареткой подстегнуть опьянение.

Коля выдыхает и говорит:

– Знаешь, я ведь был готов встретиться с кончеными отморозками. И я действительно с ними встретился, но не на зоне, а в суде.

Я хмыкаю и тут же вспоминаю:

– А я ведь еще студентом писал работу про вашу партию.

– Ты политолог, что ли?

– Нет, искусствовед.

Коля смеется. У него даже гаснет сигарета. Приходится закуривать снова.

– Что искусствовед мог написать про нашу партию? – спрашивает он, продолжая хохотать.

– Я сравнивал ваши акции с перформансами. Вы привнесли искусство в область публичного, в сферу политики.

– Ты что, хочешь сказать, что я сел за какой-то там перформанс?

– Именно. Но в этом нет ничего позорного. Искусство само по себе бессмысленно, но мы вольны сами придать ему смысл, – я вспоминаю слова Акуленко. – Ваша акция тоже была бессмысленна. Вы же не рассчитывали, закрывшись в здании, обрушить всю банковскую систему. Главным для вас было донести смысл, что банки – зло. И вы вложили в свою акцию именно такой посыл. Поэтому сел ты за идею, как и многие художники и писатели до тебя.

– Ну, если так подумать…

Коля затянулся и кинул бычок в урну. Я еще не докурил, но хочется поскорей вернуться к теплым местам у стойки, поэтому выкидываю еще тлеющую сигарету.

Со стороны раздается удивленный возглас:

– Коля! А я гадал, ты это или нет. Оказывается, ты.

Оборачиваюсь. Вижу, что к нам идет парень в пиджаке. У него острая бородка. Очки как у Джона Леннона.

Коля некоторое время всматривается, а затем шагает навстречу.

– А, Юра, это ты. Я бы не узнал тебя.

– Что, постарел? – усмехается парень.

– Солидным стал.

– Не знаю, что хуже.

Коля жмет парню руку.

– Давно освободился? – спрашивает Юра.

– На днях.

– Ну, пойдем я тебя с ребятами познакомлю.

Меня берут с собой, и мы возвращаемся в бар. Юра подводит нас к двум своим знакомым. Один высокий, русоволосый, с широким лбом и проступающим брюшком. Другой, наоборот, щуплый и самый низкий в компании. На этих двоих тоже пиджаки, а на щуплом еще и здоровенные очки в толстой черной оправе. У каждого из них по имени. Но в барах имена я сразу забываю.

Все обмениваются рукопожатиями, после чего Юра негодующе замечает, что у нас нет бутылок. Он хочет угостить бывшего политзаключенного и его друга, то есть меня. Мы, понятное дело, не возражаем.

Наконец, когда в компании больше никто не нуждается в выпивке, Юра спрашивает Колю:

– Чем займешься сейчас?

– Не знаю. А ты чем занимаешься?

– Работаю в компартии. Ребята тоже там работают, – Юра кивает на щуплого и высокого. – Юрист и агитатор.

– Неплохо устроились, – хмыкает Коля. Непонятно, по-доброму или по-злому. – А что с другими ребятами из движа?

– Толян депутатом стал, Русик работает на мэра, Битый умер недавно от передоза, Терещенко угодил в психушку, а Санёк открыл свою кофейню.

– Даже не знаю, кто хуже закончил, – хмурится Коля.

Пьем дальше. Разговор застопоривается на воспоминаниях о бурном конце нулевых. Вскоре мне приходится прикупить еще по бутылочке себе и Коле – Юрина щедрость иссякла. Когда возвращаюсь, щуплый вздыхает:

– Трудно представить, что сейчас возможны такие беспорядки. Гайки закрутили так, что не продохнуть. Так и проживем всю жизнь без революции.

– На самом деле революция уже началась, – поясняет высокий. – Только если раньше первым делом занимали почту, телефон и телеграф, то теперь берут крафтовые бары.

– Самые важные стратегические объекты, – Юра улыбается и кивает.

– Мы тут крепко обосновались. Так просто нас отсюда не выбить, – замечает щуплый.

– Выходит, что и я революционер, – удивляюсь я.

Все смеемся, кроме Коли. Его молчание меня настораживает. Теперь он молчит не от растерянности. Вскоре он начинает хмуриться.

– Когда-то я думал, что буду скрываться на съемных квартирах, проводить подпольные собрания и бить ментов, – рассказывает мне щуплый. – Но, как оказалось, революционные тяготы свелись к похмелью с утра.

– Да, тяжело дается борьба, – вздыхает высокий.

И снова гогочем. И снова без Коли.

– Проблема в том, что с властью договориться проще, чем с народом, – поясняет Юра. – Просто режим осознает свои интересы, а пролетариат – нет.

– Пролетариат, как всегда, пролетает, – дополняет высокий.

– Просто пролетариат озабочен собственным выживанием, – щуплый поправляет очки. – Никого не волнует, что происходит на улице, когда в собственной квартире отклеиваются обои и текут батареи. Все закрылись на замки, забрались на остатки собственного благополучия и огрызаются на каждого, кто осмелится близко подойти.

– Все ненавидят друг друга, а в особенности коммунистов, – усмехается Юра.

– Народ и партия – едины, – щуплый поднимает палец вверх. – Едины в ненависти друг к другу.

Они смеются.

– Вместе со мной сидел буддист, – вдруг в разговор вмешивается Коля. – Он как-то заметил, что ненависть черпает свою силу из страха. Люди разучились понимать друг друга, поэтому боятся. Мы все разобщены, видим в соседях угрозу. Поэтому в нашем обществе так много ненависти. И вместо того, чтобы бороться с этой ненавистью, вы ее разжигаете. Вы боитесь собственного народа.

– Как же его не бояться, если на вилы он насадит прежде всего того, кто хочет помочь ему? – разводит руками агитатор.

– Если бы вы по-настоящему хотели помочь ему, то давно бы уже отсидели пару сроков, – скалится Коля.

– А ты, стало быть, настоящий заступник народа? – ухмыляется щуплый.

– Я, по крайней мере, еще не променял свои идеалы на столь удобный цинизм, – Коля переводит взгляд с одного собутыльника на другого и останавливается на Юре. – Из всего движа ты кончил хуже всех.

Коля тычет пальцем тому в плечо.

Все молчат.

– Да вы даже ответить не можете, – Коля сплевывает и слезает со стула. Видно, как он покачивается. Я соскакиваю следом и следую за нацболом. Но тот вдруг останавливается, разворачивается и возвращается обратно. Ничего не говоря, он размахивается и заезжает Юре по лицу. Очки Джона Леннона летят на пол, а вслед за ними валится и их обладатель. Щуплый и высокий вскакивают. Агитатор обрушивает свой плотный кулак на Колю. Тот падает. Стулья разлетаются в стороны.

– Кришну тебе в чакру, буддист чертов, – сплевывает агитатор.

Бешеные от испуга и ярости глаза упираются в меня.

Вот это я влип.

Подскакиваю к щуплому. Тот отшатывается, но опирается в стену. Целюсь ему в челюсть, но попадаю в ухо. Тот накреняется. Но я так и не успеваю узнать, упал он или нет – моя голова трещит и тащит тело вниз. Я перебираю ногами, благодаря чему умудряюсь устоять. Оборачиваюсь, но слишком поздно. Успеваю разглядеть летящий кулак, который тут же пропадает, после чего губы обжигает боль. Позади стена, затем пол и потолок. Мелькает стул. Кто-то валится сверху. А затем руки. Много рук, которые хватают нас.