Aкико

Япония, 1980 год

Я не помнила, чтобы соглашалась на первое свидание. По крайней мере, сама я называла его иначе. Кэнъити предложил проводить меня после школы, хотя жил в противоположной стороне. Я сказала, что это глупо. Он ответил, что любит ходить пешком.

На следующий день у ворот его ждал велосипед.

— Ты же говорил, что любишь ходить пешком.

Кэнъити ничуть не смутился.

— Сегодня разлюбил.

Саюри рассмеялась, и вместе с её смехом пришло странное ощущение собственной беспомощности. Я находилась внутри чужого воспоминания и получала всё, что чувствовала она: прохладный осенний воздух, тяжесть школьной сумки, выбившуюся из причёски прядь и радость от того, что Кэнъити снова пришёл за ней.

Я знала, что он ей нравится, однако временами граница между нами исчезала. Её сердце ускорялось при его улыбке, а я воспринимала этот ритм своим.

У школьной стены стоял Юто, хотя в этой жизни его звали Хару.

Я узнала его сразу. Те же черты лица, поворот головы, линия плеч. Вместо привычных мне куртки, футболки и кроссовок — тёмный гакуран с высоким воротником, прямые брюки и чёрные туфли. Передо мной был Юто таким, каким он мог выглядеть за несколько десятилетий до нашей встречи.

Но я смотрела прежде всего на его лицо. Саюри давно привыкла видеть в Хару брата и не искала скрытого смысла в его взглядах. Она уже расспрашивала Кэнъити о тренировке, пока я замечала за неё.

При нашем появлении Хару улыбнулся.

— Опоздали.

— На три минуты, — возмутилась Саюри.

— На семь.

— Ты считал?

— Нет.

Кэнъити кашлянул, пряча улыбку. Хару перевёл взгляд на него, сохранив прежнее выражение лица, и я вспомнила больничный коридор. «Я улыбался». «В этом и проблема».

Саюри ещё не знала этого разговора и прошла мимо.

— Мы немного прогуляемся, — сказала она.

Хару несколько секунд смотрел на неё.

— Хорошо.

Обычно он спрашивал, куда мы идём и когда вернёмся, а иногда решал вопрос сам: «Я пойду с вами». Сегодня этих слов не последовало. Кэнъити взял велосипед за руль, и мы пошли дальше.

Саюри была счастлива, и её счастье не требовало от меня догадок. Кэнъити специально ждал её после школы, шёл рядом, болтал и смеялся над её шутками громче, чем они заслуживали. Ей нравилось видеть собственное отражение в его интересе.

Я могла лишь смотреть. А так хотелось окликнуть её, заставить обернуться на человека, оставшегося у школы. Этого не потребовалось, она обернулась сама. Хару всё ещё стоял у стены и смотрел нам вслед.

Улица сменилась маленьким кафе возле станции. Перед Саюри стоял клубничный десерт, Кэнъити рассказывал историю о бейсбольной команде, но я пропускала половину его слов. Юто уже рассказывал мне о времени, когда рядом с девушкой, которую он любил, появился другой мужчина.

«Я его убил».

А Кэнъити сидел передо мной — смеялся, держал ложку, жаловался на тренера. Я смотрела на его руки и знала, чем закончится эта история.

Саюри тем временем украла клубнику с его тарелки.

— Эй.

— Что? — игриво спросила она.

— Это была моя.

— Теперь моя. — ее глаза проказливо блестели.

— Ты ужасный человек. — нарочисто ворчливо зароптал парень, хотя по его взгляду было видно, что он наслаждается пикировкой.

— Это ты украла мою клубнику.

Она рассмеялась, и кафе исчезло. Теперь Кэнъити вёз её на велосипеде. Саюри сидела сзади, обхватив его за талию, а сумка билась о бок на каждой неровности. Ветер забирался под воротник, трепал волосы и уносил назад его смех.

— Медленнее! — крикнула она.

— Я и так медленно!

— Врёшь!

Он засмеялся и прибавил скорость. Саюри крепче обняла его, прижалась щекой к спине. Под её пальцами собралась ткань рубашки, и её радость передалась мне с такой полнотой, что смотреть на неё становилось больно.

Хару сейчас не существовал для неё. Как и прошлые жизни. Были Кэнъити, велосипед и дорога под колёсами. На мосту ветер усилился. Первая капля попала Саюри в щёку, за ней упала вторая.

— Только не говори, что это дождь.

— Это дождь.

— Я сказала не говорить!

Кэнъити рассмеялся, а через несколько секунд дождь хлынул стеной.

— Чёрт!

Он свернул к дорожке вдоль реки. Колёса зашуршали по мокрому асфальту, Саюри спрятала лицо у него на спине. У большого дерева Кэнъити затормозил, и она сразу соскочила с велосипеда.

— Отличная прогулка!

— Я не заказывал дождь.

— Конечно.

Крона мало помогала: вода проходила сквозь листья крупными каплями. С волос Кэнъити текло по лицу, рубашка прилипла к плечам. Саюри промокла не меньше и рассмеялась.

— Что? — спросил он.

— Посмотри на себя.

— На себя посмотри.

Кэнъити убрал мокрую прядь с её щеки. Смех Саюри оборвался. Его рука задержалась возле её лица, и он наклонился ближе. Вокруг шумел ливень, вода била по листьям и металлической раме велосипеда, рядом неслась разбухшая река.

Саюри осталась на месте. Я хотела отвернуться, но воспоминание не оставляло мне такой возможности. Я смотрела её глазами на её первый поцелуй.

Кэнъити коснулся её губ осторожно, давая время отстраниться. Саюри ответила сама.

И в тот же миг летний вечер исчез. Вместо тепла его тела я ощутила морозный воздух, запах мокрой земли пропал, а знакомое присутствие рядом я узнала раньше, чем успела назвать его по имени.

* * *

Ещё мгновение назад Акико чувствовала губами Саюри поцелуй Кэнъити, слышала дождь над головой и капли, бьющие по раме велосипеда. Затем Юки-онна выдернула её из одного сознания и перенесла в другое.

Дождь падал уже на лицо Хару. Акико открыла глаза вместе с ним и узнала тот же мост, ту же реку. Саюри и Кэнъити стояли впереди, рядом с велосипедом у ограждения.

Кэнъити что-то говорил, наклонившись к Саюри. Она улыбалась ему той растерянной улыбкой, которую несколько минут назад Акико чувствовала изнутри.

Хару находился в нескольких шагах и видел, как Кэнъити целует его сестру. Месяцами он удерживал себя от поступка, способного разрушить всё, но теперь усилие кончилось.

Он опустил руку, и вода под мостом взревела. Саюри оторвалась от Кэнъити, обернулась на звук. Река ударила в сваи; деревянный настил заходил под ногами.

— Что?..

Кэнъити повернулся и увидел Хару. Заговорить он не успел.

Хару раскрыл ладонь. Вода взметнулась выше ограждения, изогнулась над мостом и обрушилась между ними. Саюри вскрикнула, а Кэнъити отбросило к перилам. Он ударился спиной о дерево и едва удержался на ногах.

— Хару?!

Вторая рука Хару уже поднялась. Акико чувствовала его силу изнутри: вода подчинялась воле так же легко, как собственные руки. Хару хотел одного — убрать Кэнъити от Саюри.

Река подхватила его за ноги и швырнула на доски.

— Какого чёрта?!

Кэнъити попытался подняться, однако поток поволок его по мокрому настилу. Саюри бросилась следом.

— Кэнъити!

Через два шага вода обхватила её талию и потянула назад. Хару удерживал Саюри бережно, не позволяя приблизиться к Кэнъити.

Она посмотрела на прозрачный поток поверх школьной формы, проследила его движение до реки и подняла глаза на брата.

— Хару...

По её лицу Акико поняла: Саюри догадалась. Кэнъити успел ухватиться за ограждение.

— Саюри!

Хару повернул кисть. Поток рванул сильнее, и мокрое дерево выскользнуло из пальцев Кэнъити.

— ХАРУ, НЕТ!

Саюри метнулась к нему, но вода удержала её. Кэнъити перелетел через ограждение и рухнул в реку.

— КЭНЪИТИ!

Он вынырнул через несколько мгновений, захлёбываясь.

— Помоги!..

Саюри снова попыталась вырваться. Вода крепче обхватила её талию, по-прежнему не причиняя боли. Хару контролировал реку до последнего движения: Саюри он удерживал на мосту, а Кэнъити не позволял добраться до берега.

Тот поплыл к суше. Хару опустил ладонь, и течение перехватило Кэнъити, потащив обратно.

— Хару! — Саюри развернулась к брату. — Остановись!

Он смотрел на реку. Акико чувствовала его состояние и с ужасом замечала, как Хару успокаивается по мере того, как течение уносит Кэнъити дальше от Саюри.

Кэнъити ушёл под воду и через несколько секунд снова показался на поверхности.

— Хару, пожалуйста!

Саюри бросилась к ограждению. Поток остановил её у перил.

— Отпусти меня!

Она ухватилась за мокрое дерево и перекинула ногу через перекладину. Хару повернул кисть — вода стащила её обратно.

— Кэнъити!

Со второй попытки Саюри успела подняться выше и приготовилась прыгнуть в реку, но поток обхватил её поперёк живота и вернул на мост.

Хару перевёл взгляд на сестру. Она цеплялась за перила, а внизу Кэнъити боролся с течением. Одного Хару уводил от берега, другую не выпускал с моста.

Он больше к тебе не прикоснётся.

Кэнъити снова скрылся под водой.

— Нет! Кэнъити!

Саюри рванулась к ограждению и едва удержалась на ногах, когда вода отбросила её назад.

— Брат, пожалуйста! Спаси его! Не надо! Умоляю!

Хару знал, чем закончится борьба Кэнъити с рекой. Закон Рю он впитал еще в момент своего перерождения из духа в дракона: вода не должна служить ревности, желанию обладать человеком и тем более становиться орудием убийства.

Этот запрет сопровождал его всю жизнь, но пальцы всё равно сомкнулись. Течение подхватило Кэнъити и потянуло на глубину.

— Нет!

Саюри снова полезла через ограждение и успела поставить колено на нижнюю перекладину, прежде чем поток стащил её обратно. Она упала на ладони, сразу подняла голову и впилась взглядом в реку.

Кэнъити больше не появился на поверхности.

— Кэнъити...

Саюри медленно выпустила перила и поднялась с колен. Хару освободил её, вода со школьной формы потекла на доски, собираясь у ног.

Он направился к сестре, но первого же его шага хватило, чтобы она попятилась. Хару остановился, увидев её лицо. Ещё несколько минут назад Саюри звала его братом, просила, умоляла спасти Кэнъити. Теперь она смотрела на него с ужасом.

— Не подходи ко мне.

Хару остался на месте Через него Акико чувствовала отчаянную попытку вернуться к минутам до случившегося: Кэнъити снова стоял на мосту, Саюри была рядом, а Хару ещё ничего не сделал. Больше всего ему хотелось одного — чтобы сестра снова смотрела на него так, как смотрела всю жизнь. Саюри отступила ещё на шаг.