Юто узнал об этом раньше, чем ему хотелось. Хотя, если честно, он предпочёл бы не узнавать вовсе.

После разговора с тэнгу он весь день держался образцово: провёл лекцию, отвечал на вопросы студентов и следил, чтобы взгляд не задерживался на Акико дольше необходимого.

Он даже отказался от соблазна превратить воду в стакане в окно для слежки или послать ветер проверить, с кем она выйдет из корпуса.

Для древнего рю, который ещё утром едва не устроил стихийное бедствие из-за кофе, день проходил на удивление достойно.

Вечером Юто вернулся домой, оставил обувь в прихожей, прошёл в комнату и поставил сумку возле стола. В квартире пахло влажной землёй, зелёным чаем и апельсиновой кожурой. Майский воздух проникал через открытое окно и шевелил листья растений.

Юто сел за низкий столик и прикрыл глаза. Всего на три секунды.

Из горшка со мхом у двери донеслось восторженное:

— Он сел.

— Значит, уже можно говорить?

— Конечно, — бодро отозвался второй. — Он уже выглядит несчастным.

Юто глаз не открыл.

— Если речь об университетском водопроводе, я всё исправил.

— Не о водопроводе, — радостно сообщил первый кодама.

— Хуже, — добавил второй.

Юто открыл глаза и посмотрел на горшок. Из мха торчали две маленькие древесные мордочки. Обе сияли от удовольствия, с которым обычно приносят хорошие новости.

— Нет, — сказал Юто.

— Ты ещё не знаешь, что мы собираемся сказать.

— Зато я знаю этот тон.

— У нас прекрасный тон.

— Тон бедствия.

Кодама переглянулись. Первый выдержал паузу, явно наслаждаясь предстоящим эффектом.

— Акико пошла в караоке.

Юто продолжал смотреть на него.

Прошла секунда. Потом ещё одна.

— С кем?

Кодама вытянулись из мха повыше.

— Вот теперь ты задаёшь правильные вопросы.

— С тем самым.

— С кофейным.

Юто перевёл взгляд на горшок.

— Вы уверены?

— Мы не разносим непроверенные сплетни, — оскорбился первый.

Второй согласно закивал, внимательно наблюдая за Юто.

— Мы ответственные духи дерева.

— Мы следили через листья, — подтвердили они хором. — Листья всё видели.

— И ветер видел.

— Ветер был очень драматичен, — восторженно добавил второй.

Юто положил ладонь на стол. Под пальцами выступила влага. Он сразу отнял руку.

— Она имеет право.

Фраза прозвучала безукоризненно и ничем ему не помогла.

Кодама притихли. Даже они сообразили, что сейчас лучше не обсуждать вероятность подтопления района.

Юто поднялся и подошёл к окну. За стеклом темнел Токио. В соседних домах горели окна, возле входа мигал автомат с напитками. По улице проехал велосипедист. Вдалеке прошёл поезд, и металлический гул протянулся над городом.

Где-то среди этих огней Акико сидела в комнате караоке с другим мужчиной. Могла смеяться, листая список песен. Рэн мог подавать ей микрофон, наклоняться к ней. Она могла краснеть.

Юто прикрыл глаза и вспомнил утро у автомата. Смятые конспекты. Взгляд Акико, когда рядом с ним появилась другая женщина. Она прятала ревность неумело, и тогда ему одновременно хотелось рассмеяться и уберечь её от собственного смущения.

Он позволил себе обрадоваться. Совсем немного — достаточно, чтобы решить: её ревность имеет значение. Из неприятного чувства он успел сделать надежду, а из надежды — обещание, которого Акико ему никогда не давала.

Юто коротко рассмеялся. Смех вышел хриплым, злым.

— Идиот.

Кодама осторожно показались из мха.

— Это ты нам?

— Себе.

— Тогда справедливо.

— Очень справедливо, — поддержал второй.

Юто резко повернул голову. Оба тут же нырнули обратно, однако первый через секунду снова высунулся.

— Но ты ведь правда обрадовался.

По воде в стакане разошлись круги.

Юто смотрел, как они доходят до стекла и возвращаются к центру. Останавливать их он не стал.

— Да, — произнёс он. — Обрадовался.

Признание потянуло за собой стыд, злость и знакомую усталость от самого себя. Века ушли на то, чтобы научиться не искать приглашения в её боли, не считать слабость разрешением приблизиться, не превращать слёзы в обещание.

Сегодня ему хватило одного ревнивого взгляда, чтобы снова ошибиться.

— Она ревновала, — сказал Юто, глядя в окно. — И всё равно пошла с ним.

— Люди сложные, — заметил кодама.

— Ужасно сложные.

— Иногда ревнуют одного, а идут с другим.

— Иногда идут с другим, чтобы разобраться, почему ревнуют первого.

— Иногда хотят попеть.

Первый кодама толкнул второго.

— Что? Такое тоже бывает.

Юто провёл ладонью по лицу.

В этом и заключалась пытка: он не знал.

Когда-то вода приносила ему отголоски её шагов. Он чувствовал её слёзы, смех, мог найти среди дождя, среди прожитых жизней, под чужим именем.

Теперь её сердце принадлежало только ей, а ему оставалось обходиться без ответов.

Ждать в стороне тоже не выход. Слова тэнгу за день никуда не делись. Можно сколько угодно называть своё бездействие благородством, если за ним прячется страх сделать шаг.

Юто опустил руку.

— Я сам виноват.

Кодама слушали.

— Стоял у автомата и сомневался из-за записки. Потом разозлился, когда другой сделал шаг раньше. А после обрадовался её ревности. Как мальчишка.

— Ты и был мальчишкой, — сказал второй кодама. — Иногда.

— Очень большим и водяным.

— Но всё равно.

Юто ничего не ответил. Перед глазами снова возник сквер и Акико напротив.

А если ты хотел бы позвать меня куда-то?

И его собственный ответ:

Тогда я подожду, пока закончу вести модуль.

Ответ был правильным. Этика требовала держать границу. Только сейчас собственные слова напоминали верёвку, которой он привязал себя к берегу, пока другой мужчина спокойно сел в лодку.

Юто напряг челюсть и сразу оборвал эту мысль. Акико не была ни лодкой, ни берегом. Её нельзя было увезти только потому, что он соблюдал правила.

Она была человеком. Девушкой двадцати четырёх лет, которой бывает больно, которая злится, путается, проверяет собственные чувства, ошибается и идёт в караоке с мужчиной, сумевшим позвать её прямо.

Юто сходил с ума от её решения, хотя она ничего ему не нарушила. Она распорядилась своим вечером сама.

— Она имеет право, — повторил он.

Теперь эти слова предназначались дракону внутри него.

— А ты? — спросил первый кодама.

Юто посмотрел на него.

— Что я?

— Ты тоже имеешь право.

— На что?

Кодама явно решили подтолкнуть его к шагу, о котором потом пришлось бы пожалеть. И делали это с большим удовольствием.

— Хотя бы перестать мучиться у окна с таким красивым лицом, — пробурчал первый.

— Да, надоело уже, — поддержал второй.

— Семь жизней, а жанр не меняется.

— «Страдания у воды». Том первый, второй, третий… — начал перечислять самый разговорчивый.

— Пересажу в кактус, — предупредил Юто.

— Но мы правы.

Кодама целиком выбрались из мха. Маленькие, тонкие, с круглыми головами и глазами, отражавшими свет комнаты.

— Запретить ей идти с ним ты не можешь, — сказал первый.

— И топить караоке тоже, — добавил второй.

— Даже немного? — вырвалось у Юто.

— Даже немного.

— Зато завтра можно дать ей повод вспомнить и о тебе.

Юто повернулся к ним.

— Как?

Кодама переглянулись.

— Ой.

— Он просит у нас романтический совет! — воскликнул третий.

— Исторический день.

— Позвать кицунэ? — предложил первый.

— Нет, она опять придёт в жемчуге, — заметил второй.

— Никакой кицунэ, — отрезал Юто.

Кодама захихикали. Первому, однако, быстро надоело веселиться.

— Будь собой.

— Акико любит честность, — добавил второй. — Даже когда делает вид, что ей всё равно.

Юто усмехнулся.

— Вы теперь разбираетесь в человеческих сердцах?

— Мы жили на деревьях возле её домов пять жизней.

— Свиданий видели больше твоего.

— И статистика у тебя, кстати, ужасная.

— Ни одного удачного караоке.

Юто рассмеялся. Смех вышел коротким, резким, зато напряжение немного отпустило. Он подошёл к столу, взял телефон и открыл новое сообщение.

Кому? Акико?

Нет.

Сейчас она была с Рэном. Сообщение вмешалось бы в её вечер, напомнило о нём в тот момент, когда решение должно было принадлежать ей.

Юто закрыл чат и открыл календарь.

Шесть недель модуля. Четыре уже остались впереди. Четыре недели границ, выдержки и тщательно подобранных формулировок.

Он ненавидел каждую из них. Проигрывать из-за того, что другой мужчина раньше догадался принести кофе и предложить караоке, Юто тоже не собирался.

— Сегодня я мешать не буду, — сказал он.

Кодама перестали хихикать.

— Правда? — недоверчиво спросил первый. — Даже если они споют дуэтом?

Стакан на столе треснул.

Кодама уставились на него.

Юто посмотрел на тонкую трещину и прикрыл глаза.

— Я куплю новый стакан.

— Прогресс, — прошептал первый.

— Раньше пришлось бы покупать новый мост.

Юто сел за стол. Вода в треснувшем стакане постепенно выровнялась. За окном шумел майский город. Где-то среди этого шума Акико могла смеяться в микрофон, выбирать песню, поправлять волосы, принимать чужое внимание.

Юто оставался дома.

Впервые за долгое время он не искал её через воду, не посылал ветер и не просил листья принести ему чужой разговор.

Выдерживать это было мучительно. Но сегодня он оставил её вечер ей.

— Завтра, — сказал Юто.

Кодама подняли головы.

— Что завтра?

— Завтра я начну нормально.

— Кофе больше не отправится в мусорку?

— Не отправится.

— Анонимных записок тоже не будет?

Юто выдержал паузу.

— Не будет.

Кодама с восторгом переглянулись.

— Он эволюционирует.

— Рю второго уровня.

— Уже близко к мужчине.

Юто посмотрел на них.

— Ещё слово.

Кодама нырнули обратно в мох, откуда сразу донеслось довольное хихиканье.

Юто откинулся на спинку стула и поднял взгляд к потолку.

Акико ревновала. После этого она пошла в караоке с другим мужчиной.

Одно не уничтожало другое. Её вечер с Рэном ничего не говорил о выборе. Ревность к Юто тоже ничего ему не обещала.

Человеческие чувства плохо поддавались тем знакам, которыми привыкли пользоваться духи. Один взгляд не давал ответа. Улыбка не становилась обещанием. Даже ревность не давала права считать человека своим.

Юто прикрыл глаза.

Дракон продолжал требовать своего, однако Юто больше не собирался ждать, пока Акико сама догадается, чего он от неё хочет.

Он покажет ей. Скажет прямо. Даст ей пространство ответить. А если она выберет другого, придётся это принять. Наверное. Стакан снова треснул. Из мха донеслось:

— «Наверное» звучит слабо.

— Ужасно слабо.

Юто глаз не открыл.

— Я вас слышу.

— Мы знаем.

— Поэтому переживаем.

Уголок его рта приподнялся и вскоре опустился.

Где-то в городе начинался чужой вечер. Юто предстояло провести ночь дома, не заглядывая в воду, не вмешиваясь и не превращая свободу Акико в обвинение.

Она ещё никого не выбрала. Юто оставалось сделать свою часть — стать человеком, рядом с которым ей не придётся бояться собственного выбора.