После последней пары я вышла из аудитории с лицом человека, у которого всё в полном порядке. Получалось убедительно, пока никто не спрашивал, что творится у меня в голове.

Там по-прежнему сидела Маю. Её голос, улыбка и мерзкая фраза про «женщину его уровня». Меня раздражала она, раздражал Юто, раздражала я сама. Даже та роскошная японка, державшая его под руку с привычной естественностью, успела попасть под раздачу.

Хуже всего было признать, что мне больно. С какой стати вообще? Между нами с Юто ничего не происходило.

Прогулка, которая вроде бы и прогулкой не была. Лавочка. Его ладонь, заслонившая мне солнце. И даже «я буду ревновать» мало что проясняло, когда мужчина следом объявлял ревность своей проблемой и освобождал тебя от всякой ответственности.

Благородство высшей категории. Удобное до невозможности. Хотелось взять учебник и применить его к кому-нибудь не по назначению.

Я спустилась в холл. У автоматов толпились студенты, кто-то спешил к выходу, рядом обсуждали майский фестиваль в кампусе. За стеклянными дверями стоял солнечный день, а деревья во дворе уже трепал порывистый ветер. Погода явно собиралась испортить хорошее впечатление о себе.

— Сато-сан?

Я обернулась.

У колонны стоял Рэн Мори — белая рубашка, тёмная сумка через плечо, спокойное лицо. С его умением появляться в нужном месте можно было начинать подозревать заранее составленное расписание.

— Ты домой? — спросил он.

— Собиралась.

— Лодыжка?

— Жива. Драматизирует уже меньше.

Он улыбнулся.

— Тогда у меня есть предложение. К проекту отношения не имеет.

Я догадалась раньше, чем он продолжил.

— Кофе? — спросила я.

— Можно и кофе. Но после нашего проекта это звучит чересчур академично. Тут рядом есть караоке. Один час. Без обязательств, серьёзных разговоров, Маю и политических институтов.

Я посмотрела на него.

Караоке.

До смешного обычное студенческое предложение. Никаких древних взглядов и скрытых драм. Никаких преподавательских границ. Парень приглашает девушку провести с ним вечер — пошуметь, посмеяться, спеть пару песен.

Лёгкость сейчас мне бы не помешала.

— Я плохо пою, — предупредила я.

— Отлично. У меня появится шанс выглядеть лучше.

— Реклама у тебя слабая.

— Хорошо. Я покупаю напитки, ты выбираешь первую песню.

Разумнее было попросить время на раздумья. Мама ждала дома, лодыжка ещё напоминала о себе, да и разобраться, действительно ли я хочу пойти с Рэном или мне требуется вечер без мыслей о Юто, не мешало бы.

— Хорошо, — сказала я.

Рэн на мгновение удивился, затем улыбнулся тепло, без торжества.

— Тогда пойдём?

Мы вышли из корпуса. Майский ветер сразу полез в волосы. Солнце опускалось к крышам, растягивая золотистые полосы по стеклянным стенам университета. Вдоль дорожки шумели деревья, и с каждым новым порывом кроны отзывались всё громче.

Я подняла голову.

Листья гинкго мелко тряслись. Для тёплого дня выглядело странно.

— Ветер поднялся, — заметил Рэн.

— Угу.

Мы направились к воротам кампуса. Рэн рассказывал о караоке: на первом этаже отвратительный автомат с напитками, зато на третьем комнаты с приличным звуком. Я слушала, кивала, иногда улыбалась.

Часть внимания всё равно оставалась на деревьях.

Слева над дорожкой резко качнулась ветка сакуры. Остальные кроны в тот миг почти не шевелились. Следующий порыв подхватил с земли сухие лепестки, прокрутил возле моих ног и унёс к дороге.

Я остановилась.

— Всё нормально? — спросил Рэн.

— Да. Показалось.

— Что?

Деревья меня осуждают. Прекрасная тема для первого почти-свидания. Можно сразу проверить человека на терпимость к психическим странностям.

— Ничего. Пойдём.

За воротами начиналась обычная токийская улица: велосипеды вдоль ограждения, маленький комбини на углу, запах жареной курицы из FamilyMart, школьники возле автомата с мороженым, женщина с прозрачным зонтом в руке при совершенно сухом небе.

Новый порыв выбил волосы из заколки, прядь хлестнула меня по щеке.

Рэн остановился.

— Подожди.

Он поймал выбившуюся прядь и убрал её с моего лица. Быстрый, естественный жест. Из тех, которыми романтическое кино обычно избавляет героев от необходимости объясняться словами.

По сценарию мне полагалось смутиться.

Вместо этого я вспомнила ладонь Юто, закрывавшую мои глаза от солнца. Я тогда даже не сразу заметила, что он держит её там ради меня.

Я отступила на шаг.

— Спасибо.

Рэн уловил эту паузу. Что он о ней подумал, осталось при нём.

— Не за что.

Мы пошли дальше. Над дорогой снова зашелестели листья. На этот раз с явным усердием. Я покосилась на кроны.

Что?— мысленно возмутилась я. —Я ничего не делаю.

С куста возле ограды сорвало несколько белых лепестков. Все они полетели прямо мне в лицо. Я чихнула, Рэн рассмеялся.

— Тебя атакует весна.

— Похоже, весна сегодня на чьей-то стороне.

— На чьей?

Я посмотрела вперёд.

— Пока не решила.

Это не свидание, — напомнила я себе.

Караоке и один вечер. Возможность несколько часов побыть обычной двадцатичетырёхлетней девушкой, которой позволено ошибаться, злиться, принимать приглашения и разбираться в собственных чувствах не бесконечными размышлениями, а поступками.

Юто сам сказал, что просить меня остаться не станет. Значит, я вправе пойти. Разве нет?

Ветер снова набрал силу. Вывеска над маленькой рамэнной звякнула, на одном из балконов захлопала ткань, деревья вдоль улицы дружно зашелестели.

Рэн поднял голову.

— На прогноз не похоже.

— В Токио даже прогноз погоды иногда не успевает за моими решениями.

Он заинтересованно посмотрел на меня.

— Хорошее начало для статьи.

— Или для неудачной жизни.

— Ты часто об этом думаешь?

— В последнее время чаще, чем мне хотелось бы.

Рэн сбавил шаг, чтобы мне не приходилось торопиться из-за лодыжки.

— Сато-сан, можно задать личный вопрос?

— Смотря какой.

— Ты согласилась пойти со мной, потому что сама этого хочешь? Или сейчас злишься на другого человека?

Я остановилась.

Такого вопроса я не ожидала.

Рэн смотрел серьёзно. Его привычная уверенность впервые не действовала мне на нервы. Он оставил мне достаточно пространства для ответа и ждал, не пытаясь превратить неудобный разговор в шутку.

Соврать было легко. Ответить: «Конечно, хочу» — и закрыть тему. Но за последнее время ложь успела утомить меня сильнее правды.

— Не знаю, — призналась я.

Он кивнул.

— Хороший ответ.

— Серьёзно?

— Честный. Это важнее.

Я отвела взгляд. Над головой перестали шелестеть листья.

— Я не хочу тебя использовать.

— Тогда и не используй. Сходим в караоке, споём какую-нибудь ужасную песню, выпьем чаю и разойдёмся. Никаких обязательств.

— Ты всегда такой разумный?

— Нет. Сегодня стараюсь произвести достойное впечатление.

Я улыбнулась.

— Пока получается.

— Рад слышать.

Мы пошли дальше.

Ветер налетел с новой силой. Дверь ближайшего магазина хлопнула, пластиковая табличка на рекламном штендере перевернулась. Пустой чек покатился по тротуару, взлетел, завертелся и прилепился к ноге Рэна.

Он остановился, посмотрел сначала на чек, потом на меня.

— Кажется, кто-то против.

Я задержала на нём взгляд.

Первая мысль была о Юто.

Ну конечно. Почему из всех возможных объяснений я сразу вспомнила его?

Рэн наклонился, снял чек с брючины и выбросил в урну.

— У тебя такое выражение лица, словно ты подозреваешь ветер в наличии характера.

— Наверное, сегодня я легко поддаюсь впечатлениям.

— Бывает.

Расспрашивать он не стал, и я была ему за это благодарна.

Караоке занимало второй этаж узкого здания возле станции. Внизу работала аптека, по соседству теснилась маленькая лавка с такояки, откуда тянуло горячим тестом, соусом и майонезом. Над входом мигала вывеска, в окне отражался вечерний город, а лифт гремел так, что лестница сразу казалась более надёжным выбором.

У двери я остановилась.

Рэн остановился рядом.

— Передумала?

Я посмотрела на вывеску, потом на улицу. Ветер оборвался. После недавних порывов неподвижные ветви выглядели непривычно. Мне стало смешно. Следом пришла грусть.

— Нет, — сказала я. — Не передумала.

Рэн потянул дверь на себя.

— Тогда первую песню выбираешь ты.

Я вошла. Поднимаясь по узкой лестнице, я всё равно прислушивалась к улице, ожидая нового шелеста листьев. Какая-то часть меня до сих пор ждала, что Юто попытается меня остановить. За это ожидание я злилась на себя сильнее всего.