На следующий день я проснулась с твёрдым намерением вести себя нормально.

Для начала следовало выкинуть из головы вчерашнюю прогулку и слова Юто: «Я буду ревновать». Заодно прекратить вспоминать его руку в свете фонаря, когда он помог мне подняться с лавочки, и оставить в покое фразу «потом спрошу», которую мой мозг с утра разбирал с усердием археолога, обнаружившего послание древней цивилизации.

Меня хватило на двенадцать минут.

Потом я сдалась, уткнулась лицом в подушку и застонала. Перевернулась на спину и уставилась в потолок.

— Ненавижу взрослых мужчин, которые умеют держать границы, — пробормотала я.

Из кухни донёсся мамин голос:

— Что?

— Ничего!

— Если ничего, то вставай. У тебя пары.

Университету было совершенно безразлично, что у меня проходило срочное внутреннее заседание по вопросу: «Что происходит между мной и соседом в худи, который временно преподаёт мне политологию?»

К обеду мне удалось убедить себя, что ситуация находится под контролем. Я шла по коридору главного корпуса с конспектами в руках и мысленно повторяла: Юто — преподаватель. Юто — сосед. Юто умеет обращаться со мной бережно. Ни один из этих пунктов не обязывает меня превращаться в желе при каждом его появлении.

На этом месте судьба решила проверить мою теорию.

Юто стоял у входа в преподавательскую. Светлая рубашка, тёмная папка под рукой, собранный вид — образцовый Такахаси-сэнсэй.

Рядом с ним была женщина.

Я невольно сбавила шаг.

Она была настолько красива, что это раздражало. «Симпатичная» здесь не годилось. «Ухоженная» тоже. Роскошная — вот подходящее слово.

Длинные тёмные волосы лежали идеально гладко; токийская влажность, судя по всему, заключила с ней отдельное соглашение. Кремовое платье, тонкий жакет, жемчужные серьги, красная помада — яркая ровно настолько, чтобы взгляд всё равно к ней возвращался. Она явно прекрасно знала, какое производит впечатление.

Женщина смеялась и держала Юто за локоть легко и уверенно, с привычностью человека, которому не требуется разрешение на прикосновение.

Вчера он сообщил, что будет ревновать, если я пойду пить кофе с Рэном. Сегодня незнакомая дорогая японка распоряжалась его локтем с таким видом, словно много лет держала соответствующую строчку в личном расписании.

Я остановилась возле автомата и принялась выбирать чай.

Очень убедительно.

Особенно с учётом того, что автомат продавал кофе.

Женщина сказала Юто несколько слов и наклонилась к нему. Он посмотрел на неё, и один уголок его губ приподнялся.

Вот же гадство.

Край верхнего листа под моими пальцами смялся.

Спокойно, Акико. Прав на ревность у тебя нет. Он ничего тебе не обещал. Более того, этот мужчина ведёт у тебя модуль.

Женщина повернула голову и встретилась со мной взглядом.

Я немедленно сосредоточилась на автомате.

На экране мигало: «Выберите напиток».

Да, спасибо. Прекрасный совет. Может, заодно выбрать достоинство?

— Сато-сан?

Я дёрнулась и обернулась.

Юто уже стоял рядом. Один. Роскошная женщина осталась позади, и от этого легче не стало: теперь требовалось изображать человека, который последние несколько минут вовсе не следил за ними с конспектами в руках.

— Такахаси-сэнсэй, — произнесла я ровным голосом.

Он опустил взгляд на мои руки.

— Вы сейчас порвёте листы.

Я ослабила пальцы.

— Новая техника запоминания материала.

— Радикальная.

— Эффективная.

Женщина подошла к нам.

Вблизи она выглядела ещё красивее. И опаснее. В улыбке читалась лисья насмешка, однако разбираться с этим мне было некогда. Все силы уходили на попытку не выглядеть девушкой, которая только что приревновала собственного преподавателя к незнакомке.

— Так это Акико? — мягко спросила она.

Я подняла глаза.

Юто слегка подобрался.

— Да, — ответил он. — Сато Акико. Моя студентка.

Моя студентка.

Формулировка была абсолютно правильной и оттого раздражала ещё больше.

Женщина улыбнулась шире.

— Очень приятно. Я много о вас слышала.

Много?

От кого?

От него?

Я недоверчиво посмотрела на Юто. По его лицу можно было предположить, что одновременно предотвращать несколько природных катастроф ему сейчас было бы легче.

— Надеюсь, только хорошее, — сказала я.

Женщина склонила голову.

— Самое интересное редко бывает только хорошим.

Я так и не решила, комплимент это или угроза. Подходили оба варианта.

— Вам на пару, Сато-сан? — спросил Юто.

— Да.

— Тогда не опаздывайте.

Официальный тон. Дистанция соблюдена безупречно.

Я кивнула.

— Конечно, сэнсэй.

И ушла.

Не быстро. Вполне достойно.

По крайней мере, до поворота.

За углом я остановилась и прижала конспекты к груди.

Увиденное напомнило о реальности куда убедительнее любых рассуждений. Изменой это назвать было невозможно — для измены требуются отношения, а у нас их не было.

Юто мог ревновать. Я могла краснеть. Мама могла подмигивать.

Однако между нашим «почти свиданием» и правом предъявлять друг другу претензии оставались правила, статусы и красивые незнакомки, способные взять его под руку с уверенностью человека, который знает о нём больше меня.

Мне это совсем не понравилось.

Юто распознал дурные намерения кицунэ, едва увидел её в университетском коридоре — в кремовом платье и жемчужных серьгах.

Она выбрала для появления преподавательскую. Середина учебного дня, полный коридор людей и ни единого удобного места, куда её можно было бы немедленно вытолкать обратно — куда-нибудь между здравым смыслом и хаосом.

По её виду Юто уже знал: вмешательство запланировано и оформлено со вкусом.

— Нет, — сказал он.

Кицунэ улыбнулась.

— Ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать.

— Знаю.

— Как скучно. Раньше ты был менее проницательным и намного более затопленным.

— Уходи.

— Неблагодарный мальчик.

Она подошла и положила ладонь ему на локоть.

Юто посмотрел сначала на её пальцы, затем ей в лицо.

— Убери руку.

— Нет.

— Кицунэ.

— Такахаси-сан, — нежно поправила она. — Мы в университете. У тебя имидж.

Он снова посмотрел на её руку.

— Ты его сейчас уничтожаешь.

— Наоборот. Я его улучшаю.

Юто отвёл её ладонь со своего локтя.

— Что ты задумала?

— Помогаю.

— После твоей прошлой «помощи» кодама неделю спорили, считается ли случившееся моральным поджогом.

— Зато все стали честнее.

Юто собирался ответить, когда ощутил присутствие Акико.

Он повернул голову.

Она стояла возле автомата с конспектами в руках и с большим старанием изображала человека, которого занимал исключительно выбор напитка.

Кицунэ тоже её заметила.

Улыбка на её лице стала довольной.

— О, — произнесла она. — Смотри-ка.

— Не смей.

— Поздно.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты же хотел почувствовать себя желанным?

Юто резко повернулся к ней. На лице ясно читалось: он надеялся, что ослышался.

— Что?

— Ну как же. Бедный древний дракон страдал у автомата из-за чужого кофе, рычал на лестнице, едва не привлёк синигами, а теперь изображает существо, которому вполне хватает этики и терпения.

— Мне хватает.

— Врать ты так и не научился.

Она крепче взяла его под локоть.

— Ты хочешь, чтобы она видела в тебе больше, чем соседа, преподавателя и вечного спасателя в худи. Хочешь, чтобы она наконец посмотрела на тебя как на мужчину, которого можно однажды упустить, пока сомневаешься.

— Это манипуляция.

— Это педагогика.

— Это ревность.

— Да. В малых дозах и при наружном применении бывает весьма полезна.

Юто прикрыл глаза.

— Ты невозможна.

— Я кицунэ. Можно считать это должностной инструкцией.

Акико тем временем изучала автомат с кофе с таким усердием, какого тот явно не заслуживал. Конспекты в её руках уже начали сминаться.

Юто задержал на них взгляд.

Она заметила.

Ей было небезразлично.

От этого открытия стало легче, и Юто немедленно почувствовал себя за это виноватым.

Кицунэ придвинулась и прошептала:

— Видишь? На месте. Не сбежала. Зато уже прожигает нас глазами и старательно изображает полное спокойствие. Прелесть.

— Не называй её прелестью.

— Вот. Уже гораздо лучше.

— Отпусти мой локоть.

— Через секунду. Сначала подойди к ней.

— Это неуместно.

— Тогда сделай это уместно. Ты преподаватель. Скажи какую-нибудь скучную преподавательскую вещь.

— Ты чудовище.

— Многовековое, да.

Юто всё же направился к Акико.

Кицунэ, разумеется, последовала за ним — с безупречной вежливостью на лице и плохо скрываемым удовольствием от собственного замысла.

— Такахаси-сэнсэй, — произнесла Акико ровным голосом.

Юто едва удержался от гримасы.

За одну секунду между ними вернулось всё официальное: фамилия, обращение, дистанция. Акико держалась за них крепче, чем за уже помятые конспекты.

Юто заметил смятые листы. Увидел напряжённые пальцы. За всё время она ни разу не посмотрела на руку кицунэ, державшую его под локоть, хотя взгляд раз за разом останавливался рядом.

Вчера он учился справляться с собственной ревностью. Сегодня кицунэ взялась за Акико.

У мира явно было своеобразное чувство юмора.

— Вы сейчас порвёте листы, — сказал Юто, потому что разговор надо было с чего-нибудь начать.

Акико ответила колкостью.

Значит, держалась.

Кицунэ тут же включилась в разговор и с видом дорогой японской женщины сообщила, что «много слышала» об Акико.

Юто захотел наступить ей на ногу.

Не сильно.

В воспитательных целях.

Когда Акико ушла, бросив на прощание очередное холодное «сэнсэй», Юто продолжал смотреть ей вслед.

Кицунэ вздохнула рядом:

— Ах, молодость. Ревность. Смятые конспекты. Всё как в старые времена, только мосты пока никто не затопил.

— Ты довольна?

— Очень.

— Она расстроилась.

— Да.

— Это не помощь.

— Это движение, дорогой мой рю. До сих пор она только думала. Теперь ещё и почувствовала. Иногда человеку приходится уколоться, прежде чем он найдёт больное место.

Юто повернулся к ней.

— Не причиняй ей боль ради моих шансов.

Насмешка ушла с лица кицунэ. На несколько секунд перед ним снова была древняя лиса, веками наблюдавшая за его ошибками.

— Я делаю это не ради твоих шансов, — ответила она. — Я напоминаю ей, что при выборе одной безопасности мало. Иногда достаточно спросить себя: почему мне неприятно видеть его рядом с другой?

Юто ничего не сказал.

— И тебе тоже напоминаю, — продолжила она.

— О чём?

— Желание другого человека быть с тобой не преступление. Ты постоянно следишь за собой: где остановиться, где отступить, где оставить ей пространство. И правильно делаешь. Но если отступишь так далеко, что тебя перестанет быть видно, она решит, что ты сам ничего не хочешь.

Юто отвернулся к окну в конце коридора.

За стеклом майское солнце освещало университетский двор, мокрые после полива клумбы и студентов, спешивших по своим обычным делам.

— Я хочу, — сказал он.

— Вот. Иногда ей тоже нужно это видеть.

— Только не через тебя.

Кицунэ улыбнулась.

— Ревнуешь?

Юто посмотрел на неё.

У обычного человека после такого взгляда закончились бы все вопросы.

— Ты моя мать.

— Формально.

— Это было отвратительно.

— Зато сработало.

— Кицунэ.

— Всё-всё. Больше никаких рук на твоём локте в общественных местах. — Она выдержала паузу и протянула: — Без крайней необходимости.

— Никакой крайней необходимости, — отрезал мидзучи.

Она рассмеялась.

— Какой же ты скучный стал после превращения в дракона. Раньше хоть мосты ломались.

— Я пытаюсь стать человеком.

— Нет. Ты пытаешься стать мужчиной, которого она сможет выбрать. С этим труднее.

Юто оставил её слова без ответа.

Где-то за стеной, в аудитории, Акико наверняка уже открыла ноутбук и старательно слушала другого преподавателя. А в мыслях у неё всё ещё стояла роскошная японка, державшая Юто под локоть.

Вина никуда не делась.

Но рядом с ней поселилось другое чувство, от которого хотелось улыбнуться: Акико ревновала. Она могла сколько угодно отрицать это перед собой, сердиться на себя и прятаться за безупречным «Такахаси-сэнсэй». Смятые конспекты уже сказали достаточно.

Кицунэ поймала выражение его лица и довольно прищурилась.

— Видишь? Уже лучше.

— Уходи.

— Иду. У меня, между прочим, дела.

— Какие?

— Купить пирожные. Русская мать Акико кормит твою романтическую линию с таким усердием, что приходится соответствовать.

— Не приближайся к её матери.

— Поздно. Она мне нравится.

Юто прикрыл глаза.

— Небеса.

— Они тебе не помогут. У меня с ними плохие отношения.

Кицунэ отступила на шаг. Её очертания поплыли, воздух вокруг потерял привычную плотность. За спиной на мгновение показались золотистые полупрозрачные хвосты, совершенно не подходящие университетскому коридору.

— Не испорти всё, рю, — сказала она уже без смеха. — Она начала смотреть. Теперь постарайся быть тем, на кого ей не страшно смотреть дальше.

И исчезла. Юто остался у преподавательской с папкой под рукой и полосой майского солнца на полу. Кицунэ со свойственной ей деликатностью вытолкнула его вперёд лисьими лапами. Он посмотрел в сторону аудитории, куда ушла Акико, и улыбнулся. Совсем немного. Она ревновала. Значит, их почти свидание существовало уже для двоих.