Из подъезда мы вышли, обменявшись всего парой слов. Майский вечер уже потемнел, но нагретый за день воздух ещё не успел остыть. От влажного асфальта тянуло пылью и зеленью, из маленькой изакая за углом — жареной едой. Вдоль тротуара теснились велосипеды, в автомате с напитками светились ряды банок, а над проводами надрывалась ворона, явно недовольная нашей неловкостью.

Юто шёл в моём темпе, старательно соразмеряя каждый шаг с моей больной лодыжкой.

— Я могу идти нормально, — сказала я.

— Вижу.

Меня это раздражило. Наверное, от нервов.

— Тогда зачем ты идёшь так, словно сопровождаешь хрупкий антиквариат?

— Потому что этот антиквариат недавно чуть не сбила машина.

— Один раз подвернула лодыжку — и всё, теперь я антиквариат. — Я закатила глаза.

— Не один раз.

Я покосилась на него.

— Только не начинай список.

— Фонтан учитывать?

— Юто.

Уголок его рта приподнялся. В аудитории он редко позволял себе улыбаться, а если позволял, то скупо — преподаватель, который не собирается давать студентам надежду на снисхождение. Здесь, в худи и под майскими фонарями, от Такахаси-сэнсэя оставалось гораздо меньше. Улыбался сейчас парень, которого я знала совсем с другой стороны.

От этого хотелось немедленно сказать какую-нибудь глупость. Я предпочла смотреть на дорогу.

— Куда мы вообще идём?

— Недалеко. До сквера.

— Опять?

— Там есть лавочки.

— У меня складывается впечатление, что ты специально ищешь места, где можно меня усадить и читать лекции о безопасности.

— Хорошая идея. Начнём с переходов.

— Я возвращаюсь домой. — Для убедительности я начала разворачиваться.

Юто рассмеялся, взял меня за плечи и аккуратно направил обратно. Руки убрал сразу, и я даже не успела толком отреагировать на прикосновение.

Мы дошли до небольшого сквера между домами. Днём здесь играли дети, по вечерам собирались пожилые соседи и студенты с напитками из комбини. Сейчас людей осталось мало: мужчина выгуливал маленькую собаку в жёлтой шлейке, а возле автомата двое школьников с полной серьёзностью выбирали между холодным чаем и газировкой, решая вопрос государственного масштаба.

Юто остановился.

— Чай?

— В мае?

— Холодный.

— Уже лучше.

Мне он купил бутылку муги-тя, себе взял обычную воду. Открыл мою бутылку и только после этого протянул мне. Ничего особенного в таком жесте не было, и нормальный человек наверняка оставил бы его без внимания. Я, похоже, давно утратила эту способность.

— Спасибо, — сказала я и села на лавочку.

Юто устроился рядом, сохранив между нами приличное расстояние. Несколько минут мы сидели без разговора. Листья над головой шевелились от ветра, сквозь них пробивался жёлтый свет фонаря. Рядом щёлкнул автомат. Собака в жёлтой шлейке обстоятельно обнюхала траву и ушла дальше, потеряв к нам всякий интерес.

— Болит? — спросил Юто.

— Нога?

— Нет, гордость после того, как медсестра приняла меня за твоего парня, — с невозмутимым видом сказал он.

Я поперхнулась чаем.

— Ты сейчас шутишь?

— Пытаюсь.

Я сощурилась.

— Смело для человека, который тогда даже не стал её исправлять.

— Я не хотел спорить с медицинским персоналом. — Он расправил плечи и поднял глаза к звёздному небу.

— Конечно. Очень уважительная позиция.

— И ты покраснела. — Он лукаво скосил на меня глаза.

— Я была травмирована, — возмутилась я.

— В основном морально. — Он кивнул.

Я наградила его угрожающим взглядом, продержалась несколько секунд и всё-таки фыркнула.

С Реном разговаривать было легко. Он был умным, внимательным, умел поддержать разговор. Рядом с ним всё складывалось логично: последний курс, перспективный, приятный в общении, способный помочь и не уронить заодно в фонтан всю твою биографию.

Рядом с Юто логика быстро переставала работать. Его присутствие возвращало странное чувство узнавания — входишь в знакомую комнату и никак не можешь вспомнить, когда уже бывала здесь.

— Ты сегодня после пары быстро ушла, — сказал он.

Я крепче обхватила бутылку.

— Была причина.

— Маю?

— Частично.

Юто ждал продолжения, не подгоняя меня. С такими людьми опасно разговаривать: оставь тебе достаточно места для ответа — и скажешь больше, чем собиралась.

— Она сказала, что видела нас в сквере, — призналась я.

Юто повернулся ко мне.

— В субботу?

— Да.

— И?

Я посмотрела на него.

— И сказала, что я спала у тебя на плече.

Выражение его лица сохранилось, но взгляд задержался на мне.

— Ты устала.

— Это всё?

— А что ещё?

Вот и я хотела бы знать. Я отвернулась к дорожке.

— Она сказала, что ты держал ладонь над моими глазами. Чтобы солнце не светило.

Юто некоторое время смотрел перед собой, подбирая ответ.

— Светило сильно, — сказал он наконец.

Я рассмеялась, слегка задетая его ответом.

— Я так и знала, что ты скажешь какую-нибудь ужасно практичную вещь.

— Это правда.

— В этом и проблема.

Он снова посмотрел на меня.

— Почему?

Я покрутила бутылку. Холодные капли стекали по пластику к пальцам.

— Если бы ты говорил красивые вещи, я могла бы списать всё на то, что ты умеешь красиво говорить. Но ты делаешь такие мелочи. Обычные. А потом даже не упоминаешь о них. С этим сложнее.

Юто не торопился отвечать. Ветер растрепал ему волосы. В худи он совсем не походил на Такахаси-сэнсэя, и рядом сидел человек, которому хотелось задавать вопросы, не имевшие никакого отношения к учёбе.

— Я не хотел тебя будить, — сказал он.

— Почему?

— Ты впервые за несколько дней выглядела спокойно.

Щёки снова начали гореть. На этот раз тепло поднималось медленно.

— Юто…

— Да?

— Ты понимаешь, что всё это странно?

Он понял, о чём я.

— Понимаю.

— Ты временно ведёшь у меня модуль. Я твоя студентка. — перечисляла я, на что он кивал головой соглашаясь — И мы ещё соседи!

— Да. — я все больше поражалась его невозмутимости.

— А моя мама уже ведёт себя так, словно ты прошёл первый этап собеседования в нашу семью.

Он улыбнулся.

— Твоя мама — строгая комиссия.

— Ты даже не представляешь.

— Представляю.

Я посмотрела на него.

— И что мы делаем?

Голос вышел тише, чем я рассчитывала. Юто опустил глаза к бутылке воды и медленно провёл большим пальцем по крышке. Со стороны он выглядел спокойным. Я уже знала цену этому спокойствию: так он удерживал эмоции при себе, пока они не добрались до всего вокруг.

— Гуляем, — сказал он.

— Юто.

— Я серьёзно. Сегодня мы гуляем. Медленно, потому что у тебя болит нога. Я хотел убедиться, что до вечера ты доживёшь без очередной травмы. И хотел тебя увидеть.

Последнюю фразу он произнёс без нажима, без попытки смягчить её улыбкой.

— Ты не должен такое говорить.— отвернулась я.

— Почему?

— Потому что нормальной девушке после этого полагается какая-нибудь реакция.

— А тебе?

— А я сейчас пытаюсь решить, получится ли свалить покраснение на майскую жару.

Юто рассмеялся. Я тоже не удержалась от улыбки. А потом вспомнила Рэна. Его кофе и приглашение. Мысли тут же перепутались.

— Рэн предложил сходить на кофе, — сказала я.

Юто продолжал стоять в прежней позе. Лицо, плечи, руки — ни одного движения. Только вода в бутылке качнулась под его пальцами.

— Ты уже говорила.

— Я ещё не ответила.

— Знаю.

— И ничего не скажешь?

Он перевёл взгляд на меня.

— А что ты хочешь услышать? — в темноте глаза казались глубже.

Нечестный вопрос. Я сама понятия не имела. Мне хотелось услышать «не ходи» и одновременно — «сходи, если хочешь». А где-то между этими двумя ответами прятался третий, безнадёжно романтический:я хотел пригласить тебя первым.

Я затянула с ответом. Юто ждать не стал.

— Я не буду просить тебя отказаться.

Мне это не понравилось.

— Почему?

— Так будет нечестно.

— По отношению к Рэну?

— К тебе.

Я повернулась к нему. Юто смотрел вперёд, на дорожку, где фонарь выхватывал из темноты жёлтый круг асфальта.

— Пока я веду у тебя модуль, моё положение может превратить любой шаг с моей стороны в давление, — продолжил он. — Даже без такого намерения. Я не хочу ставить тебя перед необходимостью разбираться, кому ты отвечаешь: преподавателю, соседу или…

Он оборвал фразу, я же ждала продолжения.

— Или? — спросила я.

Юто посмотрел мне в глаза.

— Или Акико.

Я забыла про заготовленные ответы. Шутка не находилась. Колкость тоже. Изобразить взрослую, академически зрелую женщину сейчас вообще не представлялось возможным.

— Ты говоришь чересчур правильно, — выдала я наконец.

Юто моргнул.

— Это плохо?

— Ужасно. С неправильными мужчинами легче. Они совершают глупость, и сразу понятно, куда ставить запятую.

— А со мной?

— А с тобой весь текст без пунктуации.

На его губах появилась улыбка.

— Профессиональная проблема журналиста.

— Не издевайся.

— Я стараюсь.

Некоторое время мы шли без разговора. Под ногами шуршал асфальт, впереди тянулась дорожка.

— А если я пойду с ним? — спросила я.

Юто выдержал мой взгляд.

— Тогда пойдёшь.

— И всё?

— Нет.

— Что ещё?

Он набрал воздуха.

— Я буду ревновать.

Я уставилась на него. Фраза прозвучала буднично, без попытки придать признанию вес, и от этого я растерялась окончательно.

— Ты… что?

— Буду ревновать, — повторил Юто. — Но разбираться с этим мне. Ты ничего мне не должна.

Я открыла рот и снова закрыла. Рядом собака в жёлтой шлейке тявкнула на голубя, вернув в этот разговор кусочек обычного вечера.

— Ты сейчас ведёшь себя очень по-взрослому, — сказала я.

— Это плохо?

— Подозрительно.

— Могу сказать глупость.

— Попробуй.

Юто задумался.

— Мне не нравится его кофе.

Я прыснула.

— Его кофе?

— Да.

— Ты его даже не пробовал.

— Мне достаточно.

— Вот теперь верю.

Юто улыбнулся, хотя взгляд остался серьёзным. Он действительно оставлял решение за мной, даже зная, что оно может ему не понравиться.

После бывшего, после Маю, после людей, привыкших решать за меня, я не знала, что делать с мужчиной, который отказывался выбирать вместо меня.

— А если ты… — я запнулась. — Если бы ты хотел куда-нибудь меня позвать?

Юто на секунду задержал ответ.

— Я подожду, пока закончу вести модуль.

Разумно. Этично. Правильно.

Невыносимо.

— А потом?

— Потом спрошу.

Я несколько секунд смотрела на него.

— А если я откажусь?

— Значит, откажешься.

— И ты?

— Переживу.

Я оглядела его с сомнением.

— Выглядишь не очень уверенно.

— Я соврал из вежливости.

Я рассмеялась. На этот раз без всякой сдержанности. Юто подхватил мой смех, и прежняя неловкость между нами отступила. Разговор от этого легче не стал, зато прятаться за недосказанностью уже не получалось.

Майский вечер жил своим чередом: горели фонари, поблёскивали влажные листья, издалека доносился грохот поездов, от изакая тянуло жареной рыбой и сладким соусом. Школьники у автомата наконец определились с напитками и ушли, по дороге затеяв новый спор.

Юто первым встал.

— Пойдём? Тебе пора домой.

— Ты опять изображаешь ответственного взрослого.

— У тебя лодыжка.

— У меня ещё сердце есть. С ним у тебя почему-то получается хуже.

Слова вырвались раньше, чем я успела оценить их смысл. Юто задержал на мне взгляд, и отступать от сказанного уже не хотелось, хотя желание провалиться куда-нибудь никуда не делось.

— Я стараюсь тебе не навредить, — сказал он.

— А если уже поздно?

Ответа не последовало. Юто протянул ладонь, оставив решение за мной.

Несколько секунд я смотрела на его руку, затем вложила в неё свою. Он помог мне встать и отпустил, едва я уверенно удержалась на ногах.

Очень правильно, бережно и слишком раздражающе.

— Знаешь, — сказала я, делая первый осторожный шаг, — Иногда мне кажется, ты слишком хорошо умеешь держать дистанцию.

Он пошёл рядом, медленно, под мой темп.

— Нет, — сказал он. — Просто слишком плохо умею подходить ближе.

Я посмотрела на него. Он смотрел вперёд. И в этом было что-то такое честное, что все мои романтические бредни внезапно перестали казаться бреднями.

Может быть, это и не было свиданием.

Неофициально. Не вслух. Не по правилам. Но когда мы шли домой по майскому Токио, медленно, почти плечом к плечу, а Юто подстраивал шаг под мою больную лодыжку и молчал так, будто оставлял мне место подумать, я вдруг поняла:иногда свидание начинается не тогда, когда тебя приглашают.А тогда, когда рядом с человеком впервые не хочется защищаться.