Глава 27. Сваха в лице матери

После лекции я почти подошла к Юто. Я уже закрыла ноутбук, убрала ручку в пенал, закинула сумку на плечо и даже сделала два шага к преподавательскому столу. Он стоял у доски, стирая маркер с пальцев влажной салфеткой, и выглядел так спокойно, будто весь последний час не говорил о доверии, власти и границах, пока я внутри себя медленно превращалась в плохо организованный пожар.

Я хотела спросить:Зачем ты держал ладонь над моими глазами?И тут же остановилась. Потому что вопрос, даже не произнесённый вслух, прозвучал глупо.

Что он должен был ответить?Потому что солнце светило тебе в лицо.Вот и всё, никакой скрытой клятвы, нормальный человеческий жест. А я уже успела превратить его в романтическую катастрофу с внутренним монологом и нравственным кризисом.

Прекрасно, Акико. Очень взросло.

Я резко развернулась и пошла к выходу раньше, чем успела снова передумать.

В коридоре было шумно. Студенты расходились по парам, кто-то смеялся у автомата, кто-то обсуждал дедлайн по проекту, у окна две девушки фотографировали расписание клубов на май. Всё было обычным, только я шла так быстро, будто за мной гнались собственные мысли.

К выходу из корпуса я почти сбежала и почти сразу услышала:

— Сато-сан?

Я обернулась, у стеклянных дверей стоял Рэн Мори. В светлой рубашке, сумкой через плечо и стаканчиком холодного кофе в руке. Выглядел он, как всегда, черезчур собранно для человека, который существовал в том же хаотичном мире, что и остальные.

— Ты уже уходишь? — спросил он.

— Да. Домой.

— Лодыжка как?

Я посмотрела на свою ногу. Она ныла, но терпимо.

— Нормально, немного драматизирует, но в пределах нормы.

Рэн улыбнулся.

— Провести тебя?

Я должна была подумать, так как он что недавно позвал меня на кофе. А Маю уже видела меня с Юто и наверняка ждала нового повода для язвительных комментариев. И по большему счету, мне вообще-то надо разобраться, почему вопрос про ладонь над глазами заставил меня почти подойти к преподавателю после пары.

Но я устала думать, поэтому сказала:

— Хорошо.

Рэн явно не ожидал, что я соглашусь так быстро. Его брови чуть поднялись, но он не стал комментировать. Просто открыл передо мной дверь, и мы вышли в мягкий майский вечер.

До дома было не очень далеко, но после клиники и растяжения я шла медленнее обычного. Рэн подстроился под мой темп без лишних слов. Это было удобно. Даже приятно. Он говорил о проекте, о том, какие источники лучше не брать, потому что преподаватели их сразу узнают как «студенческую панику в формате " PDF», потом рассказал какую-то историю про дебаты на первом курсе, где один парень перепутал премьер-министра с министром финансов и всё равно пытался выкрутиться.

Я слушала вполуха, иногда кивала и даже улыбалась там, где, кажется, нужно было улыбнуться. Но мысли всё равно возвращались к скверу. И почему тогда внутри от этого становилось так тепло и так страшно?

— Ты сегодня какая-то другая, — заметил Рэн, когда мы свернули на улицу к моему дому.

— Устала.

— Из-за проекта?

— Из-за жизни в целом. — хмыклула я — Проект просто удачно вписался.

Он усмехнулся.

— Справедливо. Но если Маю снова начнёт перекладывать на тебя работу, скажи. Я помогу составить нормальное распределение задач.

— Спасибо.

— Не за что. Ты не обязана всё вытягивать одна.

Эта фраза была хорошая. Правильная. Такая, за которую нормальная девушка, наверное, почувствовала бы благодарность и, возможно, интерес.

Я почувствовала благодарность. А потом зачем-то подумала:Юто сказал бы это иначе.

И тут же мысленно ударила себя сумкой. Рэн проводил меня до подъезда, остановился у входа и посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Тогда до завтра?

— До завтра.

— И подумай насчёт кофе.

Я задержала дыхание, вот, снова.

— Я подумаю, — сказала я.

Рэн кивнул.

— Хорошо. Береги лодыжку, Сато-сан.

Он ушёл к станции, а я ещё несколько секунд стояла у подъезда, чувствуя себя человеком, которому предложили абсолютно нормальную, безопасную, логичную симпатию и который почему-то всё равно думает о чужой ладони над глазами.

Дома мама сразу посмотрела на меня так, будто уже знала половину событий, а вторую собиралась вытянуть ложкой из чая.

— Кто провожал? — спросила она из кухни.

Я замерла в прихожей.

— Почему сразу кто-то?

— Потому что у тебя лицо девушки, которую провожал кто-то симпатичный, но не тот, о ком она думает.

— Мам.

— Что? Я режу огурцы, а не вмешиваюсь.

Я сняла обувь и прошла на кухню, стараясь не хромать слишком заметно.

— Рэн. Парень с университета. Помогает с проектом.

— Хороший?

— Нормальный.

— «Нормальный» — это опасное слово. Им обычно называют мужчин, которые хорошие, но сердце не торопится.

Я открыла холодильник, просто чтобы спрятать лицо.

— У тебя огурцы слишком философские.

— Это не огурцы, это жизненный опыт.

Я уже собиралась ответить, когда в дверь постучали. Три спокойных удара. Мама подняла глаза на меня. Я — на неё.

— Я не открываю, — прошептала я.

— Конечно, открываю я, — сказала мама и вытерла руки полотенцем с таким видом, будто ждала этого момента с утра.

— Мам, не надо делать лицо.

— Какое лицо?

— Заговорщическое.

Мама невозмутимо меня поправила:

— У меня лицо гостеприимной женщины.

— У тебя лицо человека, который уже мысленно поставил самовар. — несогласилась я.

— У нас нет самовара.

— Вот именно. А лицо есть.

Мама улыбнулась и пошла открывать. Я осталась у кухни, чувствуя, как сердце начинает вести себя неприлично.

Дверь открылась.

— Добрый вечер, Юто-кун, — пропела мама таким голосом, что мне захотелось немедленно уехать учиться в Осаку.

— Добрый вечер, — ответил Юто.

Его голос как обычно был спокойный и низкий. Совсем рядом, я зачем-то поправила волосы. Потом разозлилась на себя и перестала.Просто великолепно, я стою посреди кухни с огурцом в руке, как женщина, готовая к серьёзным отношениям с салатом.

Юто появился в проёме.

Сегодня он снова был в худи. Тёмном, простом, мягком на вид. Волосы чуть влажные после душа или вечернего воздуха. Он совсем не походил на преподавателя. И это было плохо. Потому что с преподавателем у меня хотя бы были правила. С Юто в худи правил становилось подозрительно меньше.

— Акико, — сказал он.

— Юто.

Мы посмотрели друг на друга. Слишком долго для соседей и слишком коротко для всего остального. Мама за его спиной сделала вид, что внезапно очень заинтересовалась полотенцем. Но я видела. Видела, как она мне подмигнула.

Подмигнула. Родная мать. Предательница.

— Я хотел спросить, — сказал Юто, и на секунду его взгляд скользнул к моей ноге, — как лодыжка?

— Нормально.

— Она хромала, — тут же сообщила мама.

— Мам!

— Что? Медицинская информация.

Юто посмотрел на меня строже.

— Болела?

— Немного. Я не умираю.

— Она всегда так говорит, когда умирает, — добавила мама.

— Я стою здесь!

— Вот и хорошо. Значит, не умираешь.

Юто едва заметно улыбнулся. Я почувствовала, что начинаю краснеть. Сначала щеки. Потом уши. Потом, кажется, вся голова. Спасибо хотя бы за то, что вечер уже опустился, и в прихожей было темновато. Я очень надеялась, что Юто не заметит, как стремительно я превращаюсь в варёную свеклу.

— Я подумал, — сказал он, — может, пройдёмся немного? Недалеко. Медленно. Если тебе не больно.

Мама за его спиной подняла брови так выразительно, что это можно было считать отдельным видом фейерверка.

Я вцепилась пальцами в огурец.

— Сейчас?

— Если ты не занята.

— Она не занята, — сказала мама.

— Мам.

— Что? Ты сама сказала, что устала от университета. Свежий воздух полезен.

— Я только что пришла со свежего воздуха.

— Значит, организм уже привык. Продолжай курс.

Юто опустил взгляд, явно пытаясь не рассмеяться. Мне хотелось провалиться сквозь пол. И одновременно почему-то улыбнуться.

— Ладно, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Только недолго.

— Недолго, — согласился Юто.

Мама тут же протянула мне лёгкий кардиган. Конечно, он уже был у неё в руках. Конечно, она всё подготовила.

— Накинь, вечером прохладно.

Я взяла кардиган и прошипела:

— Ты ужасна.

Она наклонилась ко мне и шепнула почти беззвучно:

— Зато он пришёл сам.

Я вспыхнула ещё сильнее.

— Мам!

— Иди уже.

Юто сделал шаг назад, пропуская меня к двери. Я прошла мимо него, стараясь не задеть плечом. Разумеется, задела, внутри всё снова глупо дрогнуло. Лифт где-то ехал вниз, за окном в конце коридора темнело майское небо, пахло чужим ужином, влажным бетоном и чем-то зелёным из квартиры Такахаси.

Юто закрыл дверь за нами. Не сразу заговорил. Я тоже молчала. И почему-то это молчание было не неловким, а густым. Полным того, что мы оба не называли.

— Ты красная, — сказал он вдруг.

Я резко повернулась к нему.

— Неправда.

— Правда.

— Это свет.

Он посмотрел на тусклую лампу над лифтом.

— Очень старательный свет.

— Юто.

— Что?

— Не начинай.

Он улыбнулся, почти мальчишески. И вот тогда я поняла, что темнота меня не спасла. Он всё заметил. Лифт звякнул, двери открылись.

Юто придержал их рукой и посмотрел на меня.

— Пойдём?

Я кивнула и, входя в лифт, всё ещё чувствовала на лице жар.