Токио 2020 год

В понедельник Маю ждала меня у входа в корпус. Другого слова для этого у меня не находилось — ждала специально.

Она устроилась возле автомата с напитками в светлой юбке и тонком кардигане, держа стаканчик айс-латте с привычной аккуратностью. Стоило мне войти в холл, как Маю подняла глаза и улыбнулась.

— Акико, — сказала она. — Хорошо отдохнула на выходных?

По её лицу я уже знала: ничего хорошего дальше не последует. Так, спокойно. Обычный вопрос. Люди иногда интересуются чужими выходными без намерения испортить понедельник. Где-то я о таких слышала.

— Нормально.

— Правда? — жаль, а я ведь почти уговорила себя не слушать внутреннюю сирену.— А со стороны всё выглядело очень мило.

Я остановилась. Маю приблизилась с таким видом, с каким обычно заводят разговор о погоде или расписании.

— Я видела тебя в субботу. В сквере у станции.

Сквер. Лавочка. Юто. Майское солнце припекало сильнее обычного. Больная лодыжка. Его худи. Тёплая спина под моими ладонями. Мы сели на лавочку «на пять минут», а потом разговор потёк лениво, по-домашнему. Я смотрела на яркие листья над головой. Юто вспомнил мой сломанный в детстве зонт, и я рассмеялась.

Потом я прикрыла глаза, уверенная, что всего на минуту.

— И что? — спросила я осторожно.

Маю слегка склонила голову.

— Ты спала у какого-то парня на плече.

Жар сразу добрался до ушей. Маю улыбнулась шире, с некоторых пор ненавижу ее улыбку.

— Не смущайся. Это даже трогательно. Он сидел с таким серьёзным лицом, охранял тебя. А когда солнце попало тебе на лицо, держал ладонь вот так…

Она подняла руку козырьком над глазами.

Юто?.. Что? Память вернула тепло сбоку, ткань худи под щекой, запах дождя и чистого хлопка. Потом на лицо легла тень. Я тогда решила, что солнце ушло за облако.

— Кажется, наша Акико нашла себе ухажёра, — рассмеялась Маю.

— Не говори глупостей. — как же раньше я не замечала за ней эту гадкую сторону.

— Почему? Очень подходит. Такой… простой. В худи, без машины и часов. — тут она прикрыла ладошкой рот, смех стал еще ехиднее, хотя куда уж больше — Сто процентов живёт с мамой.

Я едва не подавилась воздухом. Фраза одновременно задела и рассмешила меня: Юто действительно жил с мамой.

— Ты ничего о нём не знаешь, — сказала я.

— А ты знаешь?

Вопрос прозвучал лениво и всё же попал в больное место. Я знала его ребёнком. Помнила его плечо в автобусе, спину на дороге к клинике, руки, удерживавшие меня от падения. Знала его голос, когда страх заставлял его злиться. Рядом с ним паника отступала быстрее.

Но кем он был для меня теперь? Соседом? Другом детства? Временным преподавателем? Мужчиной, на плече которого я уснула посреди дня и даже не заметила, как он заслонил мне лицо от солнца?

— Это не твоё дело, — ответила я.

Маю отпила кофе.

— Конечно. Мне лишь интересно. Сначала преподаватель, потом какой-то парень из сквера… Ты быстро восстанавливаешься.

Глядя на бывшую подругу я с удивлением обнаружила, что она бы с удовольствием еще наблюда как я мучаюсь годами. Откуда в человеке столько гнили.

— Если пытаешься меня пристыдить, придумай что-нибудь новое. Этот номер я уже видела.

Её улыбка сузилась.

— Я беспокоюсь. Репутация в университете — вещь хрупкая. Особенно когда девушка постоянно оказывается рядом с мужчинами, которые её «спасают».

Ответ уже вертелся на языке, резкий и злой. В коридоре прибавилось студентов. Кто-то здоровался, другой прошел мимо в наушниках, а несколько человек стояли возле расписания. Шикраное количество зрителей для моего позора.

Если Маю ждала моей реакции, я больше не собиралась её этим обеспечивать. Пусть исходит на дермо самостоятельно. Я пас.

— Тогда начни с себя, — сказала я. — У тебя с репутацией тоже непростая история.

Я обошла её и направилась к аудитории, не меняя шага. Правда мысли остались возле той лавочки.

Юто заслонял мне лицо от солнца и я сладко спала у него на плече, а он не стал меня будить и продолжал сидеть рядом, держа ладонь над моими глазами.

Жест был маленьким, но нежности в нём хватило, чтобы он не выходил у меня из головы.

На лекции по политологии я села в третий ряд, хотя обычно устраивалась дальше. Так получилось. Этого объяснения мне хватило, пока я открывала ноутбук и старательно изображала интерес к будущему конспекту.

Юто вошёл через несколько минут.

Сегодня перед аудиторией снова стоял Такахаси-сэнсэй: светлая рубашка, тёмные брюки, аккуратно уложенные рукава, спокойное лицо.

Худи осталось в субботе. Там же остались мокрая спина, сквер, лавочка и ладонь, заслонявшая мне солнце.

Передо мной был преподаватель.

В университете субботняя сцена переставала выглядеть безобидной. Он временно вёл наш модуль. Между нами ничего не происходило. Он оставался моим соседом, другом детства и человеком, который с нелепым постоянством находился рядом всякий раз, когда я падала, плакала, промокала или теряла способность нормально перейти дорогу.

Но здесь Юто преподавал, а я сидела среди его студентов.

И если кто-нибудь увидит нас и решит понять всё по-своему, объяснения уже мало помогут. Люди не любят запутанных историй. Грязная версия куда удобнее: в неё успевают поверить раньше, чем ты начинаешь оправдываться.

Я заставила себя вернуться к лекции и записала тему:

«Политическое доверие и общественные институты».

Прекрасно. Доверие. Вселенная сегодня особенно остроумна.

Юто объяснял, что доверие редко начинается с громких заявлений. Оно складывается из небольших действий, которые повторяются снова и снова: предсказуемости, честности, умения обладать властью и не пускать её в ход.

Я подняла глаза.

Юто стоял у доски с маркером в руке и обращался ко всей аудитории ровным профессиональным тоном.

Умения обладать властью и не пускать её в ход.

Он продолжал лекцию, не обращаясь ко мне. Один раз его взгляд прошёл по моему ряду и задержался на мне лишь на мгновение. Этого хватило.

Я вспомнила ладонь над своим лицом. Тень на веках. Тёплое плечо под щекой.

Я поспешно уткнулась в ноутбук.

Вместо конспекта на экране красовалась строчка:

Он держал ладонь над моими глазами.

Я несколько секунд смотрела на неё, затем стёрла и напечатала:

Доверие = повторяющиеся маленькие действия.

Так было лучше. По крайней мере, теперь это напоминало конспект, а не признание, случайно затесавшееся между лекционными заметками.

Юто продолжал говорить, а я пыталась разобраться в собственных чувствах. Я смущалась. Была благодарна ему. И всё это сопровождалось тревогой, от которой никак не удавалось отделаться.

Его жест не давал мне покоя своей бережностью. В нём не было попытки привлечь внимание или получить благодарность. Юто даже не рассказал мне о нём. Без Маю я до сих пор считала бы, что солнце тогда ушло за облако.

Я снова украдкой посмотрела на него.

Юто повернулся к доске и записывал очередной термин. Рубашка натянулась на плечах.

На этих плечах он нёс меня до клиники. За них я держалась, когда было больно. На одном из них я, оказывается, спала в сквере, пока его ладонь закрывала мне глаза от солнца.

Нельзя так смотреть на преподавателя.

Разумная мысль продержалась недолго.

Он для меня давно больше, чем преподаватель.

Вот поэтому и нельзя.

Я на секунду прикрыла глаза.

Господи. Мне нужен диплом, а я устроила в собственной голове моральную дискуссию.

— Сато-сан?

Я резко подняла голову.

Несколько студентов уже смотрели в мою сторону. Юто тоже.

— Как вы считаете, — спросил он, — может ли доверие существовать там, где позиции изначально неравны?

Маю, сидевшая сбоку, слегка улыбнулась.

Я выпрямилась.

Сердце колотилось, однако голос прозвучал ровно:

— Может. Если человек, у которого больше власти, признаёт её существование. И если второй понимает, где заканчивается его собственный выбор и начинается давление.

Юто задержал на мне взгляд на долю секунды дольше, чем требовал обычный ответ студента на семинаре.

— Хорошо, — произнёс он. — Очень точная формулировка.

Я опустила глаза. Щёки обдало жаром.

Маю уже не улыбалась.

Остаток лекции прошёл мимо меня.

Юто прекрасно говорил о власти, ответственности, доверии и этике. Темы, которым полагалось оставаться сухими и академическими, одна за другой превращались для меня в продолжение разговора, которого между нами быть не должно.

После окончания пары студенты начали собирать вещи.

Я медленно закрыла ноутбук, избегая смотреть на доску. Маю прошла мимо первой.

— Хороший ответ, — бросила она. — Очень личный.

Я посмотрела на неё.

— Завидуешь, что у меня хотя бы ответы хорошие?

Она дёрнулась, промолчала и вышла в коридор.

Я остановилась у окна.

Майское солнце заливало кампус мягким светом. В стекле отражалось моё лицо — растерянное, немного испуганное.

Я подняла ладонь к глазам, повторяя его жест. Тень легла на ресницы. Сердце сразу ускорилось. Романтика не всегда приходит с цветами. Иногда человек закрывает тебя ладонью от яркого солнца. Хуже всего было другое: Юто даже не рассчитывал, что я когда-нибудь об этом узнаю.