Токио 2020 год

Я шла в супермаркет за яйцами, молоком и сладким к чаю. Мама опять сказала: «Ничего не покупай, у нас всё есть». В переводе с маминого это означало: вернёшься без сладкого — будешь встречена взглядом, предназначенным предателям семьи.

Майский Токио после дневного дождя блестел и дышал влагой. К подошвам лип асфальт, вдоль обочины сбились мокрые листья, из маленькой лавки у станции тянуло тайяки с красной фасолью. Я шла привычной дорогой к Life, слышала писк пешеходного светофора и старательно занимала голову всем, кроме Рэна.

Рэн всё равно возвращался.

Сегодня после библиотеки Рэн Мори — последний курс, политическая коммуникация и врождённое выражение лица «уверенность досталась мне при рождении» — сказал:

— Сато-сан, если проект нас не уничтожит, может, выпьем кофе? Где-нибудь вне университета... Вдвоём.

Несколько секунд я смотрела на него, пока мысли устроили давку. Смысл приглашения я уловила сразу, и от этого легче не стало. Свидание? Благодарность? Какая-нибудь ловушка? Зачем он улыбается? Почему меня эта улыбка совсем не раздражает? Что скажет мама?

И откуда среди всего этого взялся Юто?

Последняя мысль бесила больше остальных.

Юто к этому вообще не имел отношения. Я очень старалась в это верить.

У перехода я остановилась и вздохнула. Через дорогу уже светилась вывеска супермаркета, рядом мигал автомат с напитками, а возле входа женщина выбирала дайкон с такой сосредоточенностью, что овощ в её руках вполне мог сойти за оружие.

Светофор запищал. Я шагнула на дорогу. Слева взвизгнули тормоза.

Всё случилось за несколько секунд: чёрная машина вылетела из-за поворота, шины заскользили по мокрому асфальту, водитель вдавил клаксон, а я осталась посреди дороги с реакцией героини худшего обучающего ролика по безопасности.

Меня резко схватили за запястье и рванули назад.

Я спиной налетела на чужую грудь, из лёгких вышибло воздух. Машина промчалась рядом, обдав ноги потоком воздуха. Водитель успел выкрикнуть что-то из окна и уехал дальше, хотя секунду назад едва не обеспечил мне место в районных новостях.

— Ты вообще смотришь, куда идёшь?

Этот голос я узнала сразу. Медленно подняла голову.

Юто.

Сегодня преподавателя в нём было трудно узнать. Рубашку и аккуратно подвёрнутые рукава сменили серое худи и тёмные джинсы, волосы растрепались. Даже привычного «Сато-сан» я не услышала. По его лицу ещё можно было прочитать, что он успел представить, пока вытаскивал меня с дороги. Теперь испуг быстро превращался в злость — с ней Юто явно было легче справляться.

— Я смотрела, — слабым голосом сказала я.

— Внутрь себя? — он вскинул бровь. — Это было опасно.

Юто продолжал держать меня за запястье. От его пальцев на коже я окончательно растерялась и попыталась отступить. Правая нога сразу прострелила болью.

— Ай!

Лицо Юто мгновенно изменилось.

— Что?

— Ничего, — смущённо пробормотала я и отвернулась.

— Акико.

Вот теперь моё имя прозвучало совсем не по-преподавательски. Я попробовала сделать ещё шаг и едва не опустилась прямо на мокрый асфальт.

Юто успел поймать меня за локоть.

— Лодыжка? Можешь наступить?

Я даже ответить на первый вопрос не успела.

— Если очень постараюсь, могу героически умереть.

Он выдохнул через нос.

— Значит, не можешь.

В голосе появилась такая обречённость, что меня это задело. Я не собиралась напрашиваться на дополнительное внимание.

— Не делай такое лицо. Я всего лишь подвернула ногу.

— После того как тебя едва не сбила машина.

— Технически она меня не сбила, — возразила я.

— Поздравляю. Отпразднуем в травмпункте.

— Юто, не надо. Я сама дойду.

Он посмотрел на мою ногу, перевёл взгляд на меня и снова проверил лодыжку.

— Конечно. А по дороге ещё раз выяснишь, насколько сегодня к тебе благосклонна дорожная инфраструктура.

— Ты всегда такой драматичный?

— Только когда ты едва не погибаешь возле супермаркета.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но Юто присел передо мной, повернувшись спиной.

— Что ты делаешь?

Картина показалась мне знакомой.

— Садись.

— Нет.

— Акико.

— Абсолютно нет, — я энергично замотала головой.

Он обернулся.

— Ты не можешь идти.

— Я могу вызвать такси. Ну… логично же.

— До ближайшей клиники семь минут пешком.

— Тогда могу ползти. Очень достойно. По-японски сдержанно.

— Садись, — повторил он, глядя на меня с терпением, предназначенным для нерадивого ребёнка.

Я уставилась на его спину под серым худи, на широкие плечи, потом оглянулась на улицу. Прохожие старательно делали вид, что заняты своими делами, хотя косились в нашу сторону все до единого.

— Это неловко, — пробормотала я.

— Меня больше волнует твоя лодыжка.

— А меня — моя репутация.

— После фонтана?

Я ахнула.

— Низкий удар.

Я посмотрела на него, до конца не веря, что он действительно это произнёс.

— Зато эффективный.

Юто сохранял серьёзное лицо, но по голосу было понятно: своей репликой он доволен.

В конце концов я сдалась. Осторожно устроилась у него на спине, обхватила руками за плечи. Юто поднялся без видимого усилия, словно нёс пакет с мандаринами.

Это немного задевало самолюбие. И немного радовало. Совсем немного.

— Если уронишь меня, я всем расскажу, что ты плохой преподаватель, — сказала я ему в плечо.

— Сейчас я не твой преподаватель.

— Тогда кто?

Юто выдержал короткую паузу.

— Сосед.

От этого слова по необъяснимой причине стало теплее. Юто шёл быстро, но ступал осторожно. Майский вечер пах мокрой землёй, бензином, жареными якитори из крошечного киоска на углу и сладкой фасолью из лавки тайяки. Моя сумка покачивалась у него на локте, я держалась за его худи и всеми силами старалась не сравнивать происходящее со сценой из корейской дорамы.

Глупой и до неприличия романтичной.

Из тех, где героиня требует: «Отпусти меня», через минуту краснеет, разглядывает профиль героя и начинает подозревать, что её жизнь свернула куда-то совсем не туда.

Я уткнулась лбом ему в плечо и фыркнула.

— Что? — спросил Юто.

— Ничего.

— Ты смеёшься? — Он оглянулся.

— Нет! — возмутилась я. — На дорогу смотри!

— Акико.

— Я подумала: если сейчас ещё заиграет грустная песня, уважение к реальности можно считать окончательно потерянным.

Юто несколько шагов обдумывал мои слова.

— Корейская дорама? — протянул он.

Я уставилась на его затылок.

— Ты читаешь мысли?

— У тебя было лицо.

— Какое ещё лицо?

— Девушки, которую несут на спине, а она изо всех сил делает вид, что никакой романтики здесь нет.

Я открыла рот, передумала отвечать, закрыла. Через секунду возмущение победило.

— Поставь меня.

— Нет.

— Немедленно. — Я надавила ладонями ему на плечи.

— До клиники пять минут.

— Юто!

— Хочешь, я начну напевать грустную песню?

Я легонько стукнула его кулаком по плечу. Юто рассмеялся, и злиться сразу стало труднее. Хотя причин у меня хватало: он сам, я, Рэн, эта машина и особенно тот факт, что Юто опять появился рядом в момент, когда я выглядела наиболее нелепо.

И всё же на его спине мне было спокойно. До неприличия.

В маленькой клинике возле станции нас встретила медсестра в светло-розовой форме. Она оторвалась от бумаг на стойке, увидела Юто, меня у него на спине, моё раскрасневшееся лицо — и дальнейшее прочиталось у неё на лице без всяких пояснений.

Разумеется.

— Ваша девушка подвернула ногу? — спросила она.

Я едва не поперхнулась воздухом.

— Я не…

— Да, — спокойно ответил Юто.

Мой кулак снова нашёл его плечо.

— Юто!

— Что? — Этот ирод даже не повернул головы. — Ты подвернула ногу.

— Она сказала «ваша девушка»!

Медсестра вежливо улыбнулась. Судя по её лицу, наши объяснения уже ничего не могли изменить.

— Понимаю. Проходите, пожалуйста. Молодой человек может подождать рядом, пока врач вас осмотрит.

— Он не…

— Я подожду, — сказал Юто.

Я повернула к нему голову. Он продолжал смотреть перед собой с невозмутимостью, которая начинала казаться подозрительной.

— Ты мог её поправить, — прошептала я.

— Мог.

— Почему не поправил?

Юто осторожно опустил меня на кушетку в ожидании приёма и придержал за талию, пока я устраивалась. Секунды его рук на мне хватило, чтобы подготовленная язвительная реплика куда-то пропала.

Он наклонился ко мне.

— Решил не спорить с медицинским персоналом.

— Трус.

— Практичный человек.

— Ты ужасен.

— Зато донёс.

Ответ уже вертелся на языке, но медсестра подкатила подставку для ноги. Юто помог уложить на неё мою лодыжку, бережно поддерживая щиколотку пальцами. Злость пришлось собирать заново.

Получалось плохо.

— Больно? — спросил он.

Я посмотрела на его волосы, влажные от майского воздуха, потом на лицо. Испуг ещё держался в нём, сколько бы Юто ни прятал его за раздражением.

— Терпимо, — сказала я.

Он кивнул и задержал взгляд на моей ноге.

— В следующий раз смотри на дорогу, — наставительно произнёс он и бесцеремонно ткнул указательным пальцем мне в лоб.

Приплыли. Теперь медсестра точно утвердится в своих заблуждениях.

Я немедленно растопорщила колючки:

— В следующий раз не появляйся так драматично.

— Я спас тебя от машины.

— Да. — Теперь настала моя очередь вскинуть бровь. — Очень драматично.

Медсестра снова улыбнулась.

— Молодой человек за вас волнуется.

— Он сосед, — выпалила я.

Юто кашлянул.

Медсестра посмотрела сперва на него, потом на меня.

— Конечно, — примирительно произнесла она и кивнула.

В её добром, совершенно неверящем «конечно» было достаточно, чтобы мне захотелось залезть под кушетку.

Врач сказал, что перелома нет: небольшое растяжение, покой, компресс и никаких нагрузок пару дней. Юто выслушал инструкции с такой сосредоточенностью, с какой изучают документы государственной важности. Он даже уточнил насчёт лестниц, окончательно закрепив за собой в глазах врача статус заботливого парня.

Я сидела рядом и думала, что где-то сейчас моя мама, наверное, икнула от будущего восторга.

Когда мы вышли из кабинета, Юто снова присел передо мной.

— Нет, — сразу сказала я.

— Да.

— Я могу идти. Врач сказал, перелома нет.

— Он ещё сказал не нагружать ногу.

Вот же упёртый баран.

— Я буду не нагружать её элегантно.

— На спину.

— Юто, люди смотрят.

— Пусть смотрят.

Возразить я не успела.

Я обхватила его за плечи, надеясь хотя бы больше не привлекать внимания. Люди вокруг старательно смотрели в пол, но от этого становилось только хуже. Особенно меня смущал дедушка с тростью в левой руке.

Юто поднялся легко и надёжно, без лишних слов. Медсестра проводила нас через холл взглядом женщины, которая мысленно уже поженила двух пациентов и пожелала им здоровых детей.

Я уткнулась лицом в капюшон его худи.

— Если моя мама узнает, что ты таскал меня на спине, она приготовит тебе ужин.

— Звучит не как угроза.

— Ты не понимаешь.— предупредила я его — Это первая стадия усыновления.

Юто тихо рассмеялся.

— Переживу.

Я хотела ответить, но вместо этого просто крепче держалась за него. За окном майский вечер становился мягче. На мокром асфальте отражались вывески, у станции спешили люди, над дорогой пахло дождём и цветущими азалиями.

И где-то между больной лодыжкой, чужим кофе Рэна, серым худи Юто и медсестрой, которая решила за нас слишком многое, я вдруг поняла ужасную вещь.

Мне больше не хотелось, чтобы он поставил меня на землю.