Утром Юто пришёл в университет раньше обычного и уже третью минуту стоял перед кофейным автоматом, разглядывая кнопку кафе латте. Выбор напитка неожиданно превратился для него в проверку того, насколько успешно он освоил человеческие способы заботы.

Корпус ещё не успел наполниться студентами. Стеклянные двери сохраняли ночную прохладу, а в холле пахло полированным полом, свежим кофе и влажной зеленью внутреннего двора. После вчерашнего дождя молодые листья гинкго потемнели и блестели под молочно-серым небом.

Автомат загудел, стаканчик с сухим щелчком встал на место. Пар затянул окошко, и через минуту Юто забрал горячий латте. На крышке держалась записка.

«Для той, кто привыкла справляться сама».

Юто перечитал написанное и нахмурился. Кодама наверняка объявили бы это литературным достижением для существа, которое семь жизней считало ухаживание разновидностью стихийного бедствия. К счастью, они остались дома.

По крайней мере, Юто на это рассчитывал.

Он встал у колонны возле входа. Здесь студенты перед первой парой проверяли расписание и останавливались за кофе. Кондиционер лениво прогонял по холлу прохладный воздух, но майская влажность уже пробиралась внутрь.

Акико обычно приходила минут за десять до лекции. Достаточно рано для собранной студентки, но без желания демонстрировать усердие. Она умела держаться ровно посередине, с привычной точностью редактируя собственную жизнь и отсекая всё лишнее.

Юто посмотрел на часы и набрал воздуха. Оставить кофе. Обычный человеческий жест.

Он уже направился к дверям, когда в холле появилась Акико. Белая блузка, тёмная юбка, сумка через плечо. Волосы она собрала наспех, и у виска выбилась тонкая прядь. Под глазами лежали следы бессонной ночи, но спину Акико держала прямо, всем своим видом отказываясь признавать поражение.

Она поправила ремешок сумки и повернула голову к автомату.

Юто шагнул навстречу.

Рэн успел раньше.

Студент из библиотеки шёл легко, без долгих приготовлений к поступку, на который Юто потратил половину утра. Влажный ветер растрепал ему волосы, рукава рубашки были закатаны, верхняя пуговица расстёгнута. В руках — два стаканчика.

Рэн подошёл к Акико, улыбнулся и протянул ей один.

— Вчера ты выглядела так, что утро без кофе могло стать угрозой обществу.

Юто уловил только часть фразы. Остальное прочитал по губам Рэна и реакции Акико. Она на мгновение растерялась, а затем улыбнулась. Смущение проступило на лице раньше, чем она успела его скрыть.

Акико взяла кофе. Пальцы Рэна скользнули по её руке — короткое случайное касание. Юто отвёл взгляд на стаканчик в собственной ладони.

Пластик хрустнул. Крышка треснула, горячий кофе пролился на пальцы и обжёг кожу. Юто даже не разжал руку. Он снова смотрел на Акико. Она держала подарок Рэна и слушала его с неловкой благодарностью — той самой, которую Юто с ночи надеялся увидеть обращённой к себе.

Все его утренние надежды уместились в смятом стаканчике.

Юто подошёл к ближайшей урне и бросил его внутрь. Крышка отлетела в сторону, кофе растёкся по металлическому дну. Записка зацепилась за край и намокла. Чернила начали расплываться.

Для той, кто привыкла справляться сама.

Юто смотрел, как вода размывает буквы, пока разобрать их стало невозможно. Потом убрал руку в карман.

Лампа над автоматом мигнула. В трубах внутри стен прокатился глухой звук. Стеклянные двери задребезжали от порыва ветра, хотя деревья во дворе не шелохнулись. Студенты подняли головы к потолку с привычным выражением людей, давно смирившихся с тем, что университетская проводка живёт по собственным законам.

Юто отвернулся и пошёл к коридору за актовым залом. Нужно было уйти из холла, пока человеческий облик ещё подчинялся ему.

За старыми шкафами находилась техническая лестница. Сквозь узкие окна виднелись азалии, густо разросшиеся вдоль мокрой дорожки. Юто толкнул дверь, вошёл и захлопнул её за спиной.

До второй ступени он не дошёл. Тело согнулось, рёбра изнутри раздвинула тяжёлая волна. Горло свело, воздух перестал проходить свободно. Серебристая чешуя выступила на запястьях, добралась до ключиц и пошла вдоль шеи.

Юто ухватился за перила. Под его ладонью металл быстро отсырел и похолодел.

— Хватит, — выдохнул он.

Ревность получила тело — древнее, чешуйчатое, голодное. Человеческие правила больше не могли удерживать её в отведённых границах.

На стенах проступили капли, собрались в тонкие струйки и потекли по бетону. Наверху хлопнула дверь. Юто слышал только нарастающий внутри шум воды.

Акико имела право выбирать сама. Мосты должны были остаться целыми, дороги — сухими.

Но взгляд Юто снова возвращался к стакану чужого кофе в её руках.

Из груди поднялся низкий гул и сорвался в рёв. Стёкла на лестничных окнах задребезжали. Полупрозрачный рю вырвался из тела Юто и метнулся вверх вдоль пролёта. Огромная пасть распахнулась в ярости, длинный хвост прошёл сквозь перила, и металл протяжно застонал.

Юто опустился на одно колено, с трудом набирая воздух.

— Убери себя, мальчик.

Сверху донёсся голос, сухая насмешка в нём сбила ярость с размаху.

На площадке между этажами стоял мужчина в лёгком тёмном пиджаке. Седые волосы собраны на затылке, тонкие пальцы лежали на набалдашнике трости. Узкое лицо, острый нос, блестящие чёрные глаза. За спиной шевельнулись тени горных крыльев.

Тэнгу смотрел на рю с усталостью наставника, в очередной раз заставшего ученика за попыткой превратить собственную ошибку в стихийное бедствие.

— Ты, — выдохнул Юто.

— Я. К сожалению для нас обоих.

Рю развернул к нему голову, показав клыки.

Тэнгу приподнял бровь.

— Побереги этот рык до тех пор, пока не научишься с ним обращаться. А сейчас ты напоминаешь щенка, который обнаружил собственный хвост и решил, что перед ним противник.

— Уходи.

— С радостью. Как только ты перестанешь мучить сантехнику и пугать студентов.

Наверху раздались шаги. Этажом выше открылась дверь.

Тэнгу щёлкнул пальцами.

Звуки за дверями оборвались. Пропали университетский гул, голоса, работа автоматов. На лестнице остался лишь воздух гор перед грозой.

Юто встал, придерживаясь за перила.

— Тебя это не касается.

— Всё, из-за чего синигами могут явиться раньше положенного, касается меня напрямую.

Очертания полупрозрачного рю на миг пошли рябью.

Тэнгу спустился ещё на несколько ступеней.

— Я предупреждал тебя, мидзучи.

— Я рю.

— Тело другое. Нрав тот же.

Взгляд Юто потемнел.

— Следи за словами.

— Лучше следи за собой. Тебе досталось тело дракона, а ревность осталась от речного духа, которому в восемьдесят первом школьник на велосипеде посмел перейти дорогу.

Юто отвернулся. Кицунэ, кодама, теперь ещё и тэнгу — каждый видел его насквозь. Для Акико он по-прежнему оставался преподавателем, случайным знакомым, мужчиной из чужого дома.

— Он принёс ей кофе, — глухо произнёс Юто.

Тэнгу несколько секунд разглядывал его.

— Страшное преступление.

Рю метнулся вниз. Прозрачное тело заполнило лестничный пролёт, на стенах выступила влага.

Тэнгу ударил тростью по ступени.

Резкий звук прошёл по лестнице. Рю остановился перед ним, наткнувшись на силу, которая не позволила двинуться дальше.

— Довольно.

Одного слова хватило, чтобы вода вспомнила отведённые ей границы.

Юто дышал тяжело.

— Ты многого не понимаешь.

— Я понимаю достаточно. Веками ты оставался тенью у её воды, потом мальчиком возле её дома, прожил рядом с ней человеческую жизнь. А теперь рядом с ней мужчина, у которого есть голос, руки и расписание занятий. Он может подойти к ней сегодня, вместо того чтобы потратить семь жизней на сомнения. Придётся это принять.

— Он её заберёт.

Тэнгу перевёл на него взгляд.

— А она принадлежит тебе?

Юто промолчал.

— Вот и я о том же. — наставлял его древний дух — Хватит принимать каждого, кто оказывается рядом с ней, за вора.

Чешуя на руках проступала и снова бледнела. Рёв всё ещё скрёб горло изнутри.

Юто ненавидел лёгкость Рэна, его улыбку, умение появляться вовремя. Больше всего раздражало, что за одно утро тот сделал то, на что Юто потратил целую ночь, записку и несколько мучительных минут возле кофейного автомата.

Слова тэнгу только добавляли злости.

— Я собирался подойти первым.

— Люди видят поступки. О намерениях, которые так и остались при тебе, знаешь только ты.

Юто прикрыл глаза.

Судьбу винить было бессмысленно. Он сам простоял у автомата, перечитывая записку и пытаясь найти идеальную форму для простого жеста.

— Хочешь быть рядом с Акико — справься с ревностью и веди себя по-человечески, — продолжил тэнгу.

— И что это значит?

— Подойди. Скажи, чего хочешь. Пригласи её куда-нибудь. Выслушай ответ и прими его.

Полупрозрачный рю начал уменьшаться. Его очертания стянулись вокруг плеч Юто и постепенно ушли под кожу.

— Ты говоришь так, как если бы это было легко.

— Легко тебе никто не обещал. Другого пути всё равно нет.

Тэнгу поднял голову к потолку, словно за бетонными перекрытиями находилось серое майское небо.

— Синигами уже следит за вами.

По лестничной клетке потянуло могильным холодом.

Юто набрал воздуха.

— Уже?

— Седьмая жизнь. Последний круг. Времени на уроки её сердцу почти не осталось.

За пределами их разговора Акико, вероятно, всё ещё держала кофе, принесённый Рэном. Может, уже шла на лекцию или улыбалась его очередной шутке. Юто вполне мог вообще не появиться в её мыслях.

Решать могла только она.

— Я оставил его в живых, — произнёс Юто.

Тэнгу окинул взглядом мокрые стены и серебристый силуэт дракона за его спиной.

— Сегодня.

— Я не трону его.

— Приятно слышать. Мост в восемьдесят первом тоже рассчитывал простоять ещё долго.

Юто напряг челюсть.

— Я помню.

— Тогда вспоминай раньше, чем за тебя начнёт действовать вода.

Тэнгу повернулся к лестнице.

— Подожди.

Он остановился.

Юто искал подходящие слова. Когда-то ему хватало дождя, течения и присутствия рядом. Теперь ревность приходилось переводить на человеческий язык.

— Что мне делать?

Тэнгу оглянулся через плечо.

— Делай то, что собирался. Веди себя как мужчина, который хочет привлечь её внимание, а не как дух, пытающийся привязать женщину к своей реке.

— Рэн уже начал.

— Значит, покажи себя лучше.

— Это соревнование?

— Сделаешь из ухаживания состязание — проиграешь ещё до того, как Акико узнает, что её куда-то записали.

— А что тогда?

Тэнгу усмехнулся.

— Ухаживание, идиот.

Слово прозвучало оскорбительнее, чем Юто ожидал.

Он выдохнул. Ярость наконец ослабла настолько, что ему захотелось рассмеяться — горько и недовольно, но уже без желания затопить половину здания.

— Я не умею.

— Я заметил.

— Благодарю.

— Начни с малого. Пригласи её куда-нибудь нормальным голосом. Трагического духа оставь у реки.

Юто нахмурился.

— Я её преподаватель.

— Временный модуль закончится через шесть недель. Не нарушай границ и не лги ей.

Боль никуда не ушла, однако вода больше не отзывалась на неё. Теперь Юто предстояло справляться самому.

— Она может выбрать его.

— Может.

Юто мрачно посмотрел на тэнгу.

— Наставник из тебя отвратительный.

— Зато я не вру. Следующий гость потратит на объяснения гораздо меньше времени.

Тэнгу стукнул тростью по ступени. В лестничную клетку вернулись гул здания, голоса студентов и далёкое шипение кофейного автомата.

— Запомни, рю. С ревностью можно справиться, гордостью поступиться. Но если ещё раз заставишь её бояться твоей любви, придёт синигами. И заберёт то время, которое у вас осталось.

Юто склонил голову.

Тэнгу поднялся на несколько ступеней и исчез между пролётами. После него остался запах снега, старой бумаги и мокрой майской листвы.