Токио 2020 год

Через три дня я сидела в университетской библиотеке и обнаруживала всё новые причины возненавидеть групповые проекты.

Наша презентация о политической кампании требовала больше терпения, чем вся моя личная жизнь за последние недели. Вечерний кампус темнел за высокими окнами, мокрые листья гинкго блестели вдоль дорожек, а автомат у входа каждые десять минут отзывался мелодичным сигналом, словно предлагал пережить очередной кризис при помощи кофе.

Мы заняли длинный стол у стены: я, двое однокурсников и Маю.

Она опоздала на десять минут, устроила рядом латте, открыла ноутбук и приняла сосредоточенный вид. Осенние пальто на экране слегка портили впечатление.

Я набрала воздуха.

Спокойно, Акико. Ты будущий журналист. Работа с неприятными источниками входит в профессию.

— Маю, где твоя часть по реакции медиа? Мы договорились загрузить её до встречи.

Она оторвалась от экрана с заметной неохотой.

— Я не успела.

— Презентация через два дня.

— Я помню.

— Когда будет текст?

Маю отпила латте и улыбнулась той самой мягкой улыбкой, после которой перед тобой обычно захлопывают дверь и винят сквозняк.

— Акико, ты драматизируешь. Там совсем немного. К тому же ты любишь всё доделывать.

Механический карандаш хрустнул у меня в пальцах и чудом сохранил целостность.

— Я люблю качественную работу. Чужие обязанности в неё не входят.

— Ты всегда так говоришь, а потом переписываешь всё за группой, потому что стремишься к идеалу. Я просто экономлю нам время.

Парень напротив уткнулся в ноутбук. Девушка рядом с внезапным усердием принялась изучать список источников.

У групповых проектов имелась поразительная особенность: при первых признаках конфликта живые люди превращались в мебель.

Я закрыла ноутбук.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне. Ты ведь всё равно считаешь себя умнее остальных.

Жар поднялся от груди к лицу. Такой обычно толкает на слова, которые звучат как боль, переодетая в злость.

— Я считаю, что человек обязан выполнить взятую работу.

— А я считаю, что тебе снова хочется выставить меня плохой.

Смешок вырвался коротким и резким.

— Моя помощь тебе для этого не требуется. Ты прекрасно справляешься сама.

Глаза Маю сузились.

— Осторожнее, Акико. Устроишь сцену в библиотеке? Опять?

Последнее слово попало точно в прежнюю рану.

Аудитория. Юто возле преподавательского стола. Моё лицо, с которого тогда исчезло всякое подобие спокойствия.

Маю помнила, где болело, и умела туда бить.

Она наклонилась ближе.

— Иногда мне кажется, тебе нравится роль жертвы. Вокруг сразу появляются люди, которые жалеют, помогают, спасают. Очень удобно.

Я застыла. Тишина читального зала сгустилась вокруг нашего стола.

Ответ уже вертелся на языке, когда справа прозвучал спокойный мужской голос:

— Удобно здесь только одному человеку.

Мы повернулись.

За соседним столом сидел старшекурсник, которого я много раз видела в университете. Кажется, он учился на политической коммуникации. Высокий, темноволосый, уверенный, с ленивой манерой держаться, при которой окружающие сами начинали говорить тише.

Рэн Мори.

Его знали все. Он входил в студенческий совет, выигрывал дебаты, писал для университетского журнала и, по слухам, однажды заставил приглашённого политика признать ошибку во время открытой дискуссии.

Ещё кампус единодушно считал его красивым, хотя добрая половина студентов тщательно скрывала это убеждение.

Рэн закрыл книгу и посмотрел на Маю.

— Гораздо удобнее бросить свою часть, а затем обвинить человека, который спасёт проект.

Она выпрямилась.

— Простите, это вас не касается.

— Касается с той минуты, когда ваш разговор стал слышен всему залу. Я пытаюсь читать о партийных коалициях, а они и без вашего участия причиняют достаточно страданий.

За дальним столом кто-то фыркнул. Щёки у меня загорелись сразу от стыда и благодарности. Чужой человек произнёс вслух то, чего моя группа упорно избегала.

— Оставьте, — пробормотала я.

Рэн перевёл взгляд на меня. В нём читалось спокойное, почти деловое внимание.

— Тогда вы возьмёте её часть, доведёте презентацию до идеала, а после услышите, будто сами отняли у неё работу.

Маю вспыхнула.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Зато отлично знаю устройство групповых проектов. Обычно один работает, другой пропадает, третий называет себя координатором, а четвёртый молча страдает. Ваша команда ради эффективности совместила несколько ролей.

Парень напротив наконец вспомнил, что умеет говорить.

— Мы можем перераспределить задачи.

Я посмотрела на него, и он сразу покраснел. Мебель обрела голос после пожара.

Рэн поднялся, взял книгу и подошёл к нашему столу, остановившись на вежливом расстоянии.

— Сато-сан, верно?

* * *

Юто стоял один в преподавательской, упираясь ладонями в край раковины. Кран был закрыт. В стакане возле смесителя расходились круги. Первый коснулся стекла и пошёл обратно к центру, следом родился второй. Поверхность постепенно темнела. Белый кафель исчез, уступив место высоким стеллажам библиотеки.

За одним из столов сидела Акико. Разобрать разговор целиком не получалось. Вода плохо переносила человеческую речь: голоса приходили обломками, теряли окончания, смешивались с шелестом страниц. Лица она передавала куда точнее.

Акико ещё улыбалась — вежливо, по привычке. Так она делала, когда хотела закончить разговор, но воспитание заставляло досидеть.

Мужчина напротив продолжал говорить. Она отвела взгляд к раскрытой книге. Большой палец несколько раз прошёлся по краю страницы, так её и не перевернув. Затем прикусила щёку изнутри.

Эту привычку Юто знал. Уровень воды в стакане пополз вверх и вскоре намочил край. Собеседник наклонился через стол. Акико отодвинула локоть, увеличивая расстояние между ними. Следующую фразу течение проглотило.

Юто хватило её реакции. На запястьях показались серебристые пластинки. Они проступали от основания ладоней вверх, одна за другой, ловя холодный свет ламп.

Под правой рукой хрустнул фарфор. От края раковины к сливу протянулась тонкая трещина.

— Прекрасно, — произнёс Юто себе под нос.

Теперь придётся объяснять, откуда она взялась. Он отнял ладони от раковины. Чешуя осталась. Изображение в стакане приблизилось. Мужчину теперь было видно со спины: локти широко расставлены на столе, голова чуть склонена к Акико, на губах улыбка.

Юто узнал его. Трещина в фарфоре перестала его занимать.

Не вмешиваться.На это правило он согласился сам. Акико могла разговаривать с кем хотела, встречаться с кем хотела, а при желании послать его к чёрту.

Юто принимал её право распоряжаться собственной жизнью. Гораздо легче — когда не видел происходящего. Особенно когда рядом с ней не было этого человека. Он снял стакан со столешницы и опустил в раковину. Вода перелилась через край, растеклась по фарфору, и библиотека исчезла.

Остались белая плитка, лампы под потолком и его отражение в хромированном кране. Из слива показалась вода. Она медленно пошла вверх, заполняя раковину.

Юто прикрыл глаза.

— Я сказал: не вмешиваться. — пока он уговаривал сам себя уровень поднялся ещё на сантиметр.

Он провёл языком по зубам и только тогда понял, что клыки стали острее. Слишком близко тот стоял к Акико.

— О-о-о, — протянул кто-то у окна. — Вот теперь интересно.

Юто медленно повернул голову. В горшке с мхом, между гладким камнем и маленьким папоротником, торчали две крошечные древесные мордочки. Кодама сидели, обняв колени, как зрители на лучшем месте в театре.

— Молчать, — сказал Юто.

Один кодама тут же ткнул второго локтем.

— Слышал? Он сказал «молчать».

— Всегда говорит «молчать», когда хочет утопить кого-нибудь культурно. — захихикал второй — В прошлый раз тоже так сказал.

— В каком прошлый?

— В восьмидесятом. — листья в соседней кадке зашуршали — Или в восемьдесят первом?

— В семьдесят девятом.

— Нет, в восемьдесят первом. — протянул хихикая первый — Тогда ещё у людей были ужасные причёски.

Юто закрыл глаза.

— Я всё слышу.

— Мы знаем, — радостно отозвался первый кодама. — Поэтому и говорим громко.

Вода в стакане медленно поднялась и налилась тяжестью. Поверхность выгнулась над краями.

В отражении Рэн разговаривал с Акико. Держался на расстоянии, не касался её, не позволял себе ничего, к чему Юто мог бы придраться. Он помогал ей. Оставался рядом, пока она успокаивалась.

Юто смотрел на них и всё сильнее хотел убрать Рэна оттуда.

Он хотел, чтобы Акико перестала дрожать и больше всего видеть её спокойной. Только спокойствие, которое ей возвращал Рэн, вызывало у него желание вышвырнуть этого человека за ближайший стеллаж и сделать так, чтобы тот больше не нашёл дороги обратно.

Дракон внутри поднял голову. Человеческого тела для него снова не хватало.

— Не надо, — прошептал Юто себе.

— Уже надо, — деловито сказал кодама. — Я ставлю три жёлудя, что сейчас прорвёт трубу.

— А я ставлю на аквариум, — сказал второй. — Там рыбки ближе к месту драмы.

— Рыбок жалко.

— Зато эффектно.

Юто резко поднял руку над стаканом, вода замерла. Но в стенах всё равно что-то глухо откликнулось. Трубы старого корпуса протянули низкий, недовольный звук. Где-то за стеной капнуло. Потом ещё раз.

Кодама восторженно ахнули.

— Ой.

— Началось.

— Это уже почти как тогда.

Юто не успел велеть им замолчать. Акико улыбнулась Рэну — устало, осторожно. Этой улыбки хватило, чтобы Юто потерял кабинет из виду.

Под ногами снова были мокрые доски старого моста. Белые лампы уступили место серому небу над городком под Токио. Пыль и бумага исчезли за запахом влажного дерева, бензина, речной тины и летней грозы.

1981 год.

Тогда Юто тоже убеждал себя:я не причиню вреда.Правда ревность оказалось контролировать невозможно. Страх Акико с того дня никуда не делся из его памяти.

Перед глазами снова был кабинет. Юто посмотрел на свои дрожащие руки и заставил их слушаться.

— Я не сделаю этого снова, — хрипло сказал он.

Кодама переглянулись. Первый осторожно поднял маленькую ладошку.

— Это хорошо.

— Ненавижу правила, — сказал он тихо.

— Мы заметили, — сказал кодама.

Юто бросил на них взгляд.

— Хотите в кактус?

Кодама синхронно спрятались за камень. Но один всё равно высунулся.

— Ты правда не будешь мешать этому Рэну?

Юто вытер воду со стола полотенцем. Медленно. Тщательно. Как будто вместе с водой мог стереть ревность.

— Не буду.

Кодама прищурился с явным недоверием.

— Совсем?

Юто сел на край стола и провёл ладонью по лицу.

Усталость накопилась давно. После превращения тело никак не приходило в норму. Временами сквозь кожу проступала чешуя, холод добрался до костей, а силы хватало ненадолго: короткий прилив отступал, и Юто оставался опустошённым, как пересохшее русло.

Люди выбирают тех, с кем можно разделить обычный день. Того, кто первым напишет. Принесёт кофе, запомнив её привычки. Укроет от дождя, заварит любимый чай. Сядет рядом, выслушает, протянет руку и останется столько, сколько ей потребуется.

Юто поднялся.

— Я позволю ей выбрать самой, — сказал он.

Кодама высунулись из мха.

— Звучит хорошо.

— Зрело.

— Подозрительно.

Юто взял со стола телефон, открыл заметки и несколько секунд смотрел на пустой экран.

— Но я не обязан делать вид, что меня нет.

Кодама притихли и уставились на Юто.

— О?

— О-о?

— А вот и новая серия.

Юто набрал одну строку, перечитал и стёр. Попробовал ещё раз. Получилось сухо, официально — преподаватель пишет студентке.

Он раздражённо тряхнул головой и потер переносицу. Кодама тут же забрались на край горшка.

— Пиши: «Я видел, как тебе улыбался этот нахальный старшекурсник, и теперь Токио грозит подтопление».

— Честно.

— Длинновато.

— Зато от сердца.

Юто посмотрел на них.

— Пересажу вас в кактус и поставлю табличку: «Колючие советники».

Кодама захихикали. Их смех немного отпустил натянувшееся в Юто раздражение.

Он снова перевёл взгляд на воду. Акико уже собирала вещи. Рэн сказал ей несколько слов на прощание, и она ответила коротким кивком. Улыбки, которую Юто видел раньше, больше не было.

Этого хватило. Напряжение отступило, и трубы перестали гудеть.

— Я буду ухаживать за ней, — наконец сказал Юто.

Кодама сначала молчали. Потом первый медленно захлопал крошечными ладонями.

— Наконец-то.

Второй вскинул руки.

— Семь жизней! Семь жизней, чтобы понять, что можно приносить кофе, а не устраивать сезон дождей!

— Рю освоил базовый уровень романтики.

— Следующий урок: приглашение на ужин без наводнения.

Юто посмотрел на них.

— Вы закончили?

— Нет.

— Но временно спрячемся.

Они юркнули в мох, и ещё некоторое время оттуда доносилось сдерживаемое хихиканье.

Юто подошёл к окну.

Внизу кампус заливал вечерний свет. Студенты выходили из корпусов, останавливались у автоматов за напитками, смеялись, спорили. Их жизнь складывалась из обычных вещей, где любовь не требовала помнить о древнем законе и бояться одного неверного движения воды.

Юто приложил ладонь к холодному стеклу.

Завтра утром Акико найдёт возле корпуса горячий кофе с молоком. Тот, который любит. Юто сам его купит и оставит рядом записку.

Для той, кто привыкла справляться одна.Подписи пока не будет. Но вместо ожидания в глубине он сделает шаг к её двери. По-человечески. С трудом. Сам.