Несколько дней прошли одинаково. Сон. Еда. Короткие разговоры. Тишина. Я существовала в доме Масуми как призрак.

Снова ночь утекает бессмысленно. Снова бессонница. Глаза упрямо буравят потолок, а в голове встревоженным роем мечутся мысли, жалят и не дают покоя. Физическая боль ушла. Я могу свободно наступать на ногу. Раны на спине затянулись, стянув кожу свежими рубцами. Тело заживает. Но сердце… Сердце хранит куда более уродливые шрамы.

Вокруг ни звука. Да и откуда им взяться, если здесь обитают лишь три призрака, двое из которых передвигаются бесшумно, словно тени?

Поднимаюсь с постели. Успокаиваю себя мыслью, что просто разомну затекшие мышцы и сразу вернусь. Только и всего.

Но ноги сами привели меня в библиотеку. Завороженно затаив дыхание, смотрю на катану. Настоящее произведение искусства. Смертоносная красота. Почему я не могу смотреть на тебя спокойно?

Аккуратно снимаю меч. Зеркальная гладь клинка играет бликами в лунном свете. Вес меча весьма ощутимый. Рукоять удобно ложится в руку. Пальцы сами находят точки опоры. Сердце вдруг сбивается с ритма. По коже пробегает странная дрожь. Хочется крепче сжать рукоять и одновременно положить меч обратно на стену.

Кручу меч, воображая, как одним движением срубаю головы некроформов. Слегка сгибаю колени, пытаясь скопировать ту невероятную грацию старика. Взмах! И воображаемая голова твари отлетает в сторону. Поворот. Легкое движение руки. Вот и второй некроформ валяется обезглавленный. Не могу остановиться. Каждый новый взмах требует следующего. Сердце колотится всё быстрее, ладони становятся влажными от напряжения. Ещё поворот — и замираю, высоко подняв руку с катаной.

Передо мной стоит Масуми, а позади него Тэм. Старик не выглядит удивленным или рассерженным. Взгляд его чёрных глаз нечитаемый. На миг возникает нелепое желание спрятать меч за спину и пробормотать извинения. Но я вовремя одергиваю себя. С гордым вызовом вскидываю подбородок. Это они нарушили моё уединение, а не наоборот.

— Безупречная стойка. Стальной хват меча. Изящный танец клинка, где каждый удар осмыслен. Вот основы, ведущие к постижению катаны, — чеканит Масуми, а затем слегка косится на своего воспитанника: — Но какую грубую ошибку допустила Астрид в первую очередь, Тэмотсу?

Тэмо делает шаг вперёд. В его глазах искрится нескрываемое любопытство.

— Дыхание, — отвечает он, не сводя с меня глаз. — Оно поверхностное и слишком частое. Ты не контролируешь его, позволяешь эмоциям сбивать ритм. В настоящем бою это сделало бы тебя предсказуемой. И уязвимой.

Масуми удовлетворённо кивает.

— Дыхание — это мост между телом и разумом. Контролируешь его — контролируешь себя. Прежде чем обнажить клинок, успокой мысли. Замедли вдох. — Старик приближается ко мне, его взгляд пронзает насквозь. — А ещё важно знать, когда использовать катану. И главное — зачем.

Молча возвращаю меч на крепления. Внутри всё кипит от злости. Обида душит, отравляет. И виной тому — этот всезнающий старик и Тэмо с его дурацким любопытством. Но больше всего я злюсь на себя — за этот минутный порыв, за глупую детскую игру в воина.

— Я вас услышала. Подобное больше не повторится.

На мгновение, на какую-то миллисекунду, в узких глазах старика мелькает разочарование. И тут же опускается непроницаемая завеса.

Масуми думает, что я прибегу к нему умолять обучить меня? Никогда! У меня нет ни желания, ни капли любопытства. Я жалкое существо, ничтожная амеба, не понимающая, зачем до сих пор живу. Я ничего не хочу. Какое тут обучение?

— Возвращайся в постель, Астрид. Ночь создана для сна. День — для действий, — сухо произносит Масуми. Он резко разворачивается и выходит из библиотеки.

Тэмо задерживается в дверях. Из-под темной пряди волос поблескивают глаза, на губах играет едва заметная усмешка.

— Киай, — негромко говорит он. — Приходи на рассвете во двор, если хочешь научиться управлять этим.

— Что ещё за киай? — бурчу я вдогонку.

— Твоя путевка в жизнь, — бросает он через плечо. — Ну или просто правильная дыхательная гимнастика. Кому как больше нравится.

***

Сегодняшний день отдаётся тяжестью в голове и ноющими мышцами. Под чьими-то ногами снаружи скрипит половица, и скоро на пороге комнаты возникает Тэмо. В руках у него поднос с дымящимся чаем и тарелкой рисовых шариков. Что он тут забыл? Обычно еду приносит старик.

Невольно наши взгляды встречаются, и я тут же поспешно отворачиваюсь. Естественно, свой рассветный киай я благополучно проспала — время, судя по всему, уже клонится к полудню, если не перевалило за него.

Тэмо бесшумно ставит поднос на низкий стол.

— Мастер Масуми просил передать, что с завтрашнего дня ты будешь питаться с нами за общим столом.

Безразличным взглядом скольжу по его лицу и снова утыкаюсь в стену — туда, где нарисована сакура. Тэмо расставляет посуду на столике, но уходить не торопится. Так и стоит над душой.

— Ты не пришла сегодня.

— Не понимаю, почему старик считает, что ты из неразговорчивых, — с сарказмом отзываюсь. — Вы могли бы просто вышвырнуть меня из дома — я бы не обиделась, даже «спасибо» сказала бы.

— Проиграл спор Масуми. Теперь должен приносить еду и отрабатывать норму слов, — неохотно поясняет он, хмыкнув. — Мастер ставил на то, что ты не придёшь на киай. Твоя гордость не позволит.

Фыркаю:

— А ты, значит, до последнего надеялся, что приду?

— Хотел увидеть, насколько тебя хватит.

— Значит, киай был всего лишь уловкой? Способом выманить меня из комнаты?

Тэмо пожимает плечами, невозмутимо глядя в окно, делая вид, что не замечает моего раздражения.

— Киай — это основа всего. Концентрация, дыхание, контроль. Без этого ты лишь кукла с мечом в руке.

Внутри все болезненно сжимается, в голове эхом проносится: бездушная кукла.

— Масуми видит, что ты заживо себя хоронишь, — тихо добавляет Тэмо, и в его голосе впервые проскальзывает жёсткость. — Душишь в себе всё, лишь бы не чувствовать боли.

— Уходи, — шиплю сквозь зубы. — Оставь меня в покое. Нет у меня никакой боли. Я не нуждаюсь в помощи. И если я захочу задушить эту чёртову искру жизни — я её задушу. Это моё право.

— Твоё, — снова пожимает плечами Тэмо и разворачивается к выходу. — Ты заперла своё горе и боишься его выпустить. Рано или поздно придётся столкнуться с ним лицом к лицу. От себя всё равно не убежишь.

Когда я наконец остаюсь одна — зажмуриваюсь, стараясь прогнать навязчивые образы. Они не дают покоя. Как же сильно хочется просто уснуть и не проснуться. Но даже в этом мне отказано. Проклятая бессонница заставляет барахтаться в болоте тяжёлых воспоминаний.