— Астрид… Милая, открой глаза.

Ханна. Моя Ханна. Этот голос я узнаю из тысячи.

Моргаю. Раз. Два. В голове гудит, будто туда насыпали горячего песка.

Мы всё ещё в машине, но вязнем в предвечернем полумраке. На стёклах скапливаются мелкие капли дождя. Дворники монотонно гоняют сырую муть туда-сюда. За ними смутно угадываются деревья и размытая дорога. Встречаюсь с Ханной взглядом. Карамель навсегда покинула её глаза, вместо неё — стальная решимость.

— Я… отключилась? — Голос выходит хриплым и чужим.

Тру веки. Во рту стоит мерзкий, железистый привкус, нестерпимо хочется пить. Под свежим маникюром замечаю запекшуюся кровь. Папину кровь. Тошнота подкатывает к горлу, но я сглатываю её.

— Ты была без сознания около часа, — тихо говорит Ханна, глядя на дорогу.

— Кто убил отца? — выдавливаю из себя, не отводя от неё взгляда. — И кто такие Марья и Павел? Что имел в виду Ник, говоря «к ним»?

Ханна замирает, и на секунду машина едва ощутимо виляет на мокрой дороге. Она сильнее сжимает оплётку руля, словно пытается удержать не автомобиль, а мой рушащийся мир.

— Милая… я всё тебе расскажу. Я обещаю… но сейчас ты должна выслушать другую правду. Гораздо более важную. — Голос Ханны дрожит, в нём пробивается отчаяние. — Ганс Вендель — не твой отец. А я… Я не твоя тётя.

Смешок вырывается из меня сам собой. Горький, нервный. Я почему-то… ничего не чувствую. Нет, я не догадывалась ни о чём таком. Чёрт возьми, я по глупости даже делала тест ДНК в ГИЦе, когда мне было шестнадцать! Но не из-за подозрений, а просто из обиды на тётю и отца. Но результат показал девяносто с лишним процентов родства.

Скорее какая-то отстраненная часть моего мозга сейчас пробудилась. Что бы мне сейчас ни сказали, я приму это с ледяным спокойствием, словно защищаясь от безумия. Или я просто бездушная кукла?

— Прости меня, милая. Прости, что обрушиваю на тебя эту правду вот так. Я никогда не думала, что этот день настанет. Он и не должен был наступить, понимаешь? — Её лицо искажается гримасой боли, но взгляд прикован к дороге. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Не уходи в себя. Выплесни всё, что чувствуешь! Кричи, обвиняй нас! Скажи, что мы чудовища, скрывавшие правду…

— Мне всё равно, — глухо отрезаю. У меня нет эмоций. Только усталость. — Плевать. Никто не отнимет вас у меня. Даже какая-то чёртова правда. Мне даже не интересно, из чьей спермы я зачата. Ты — моя тётя. Ганс Вендель — мой отец. Вы — моя семья.

Ханна всхлипывает, дрожащей рукой вытирает слёзы.

— Милая моя. Сейчас ты ещё не осознаешь всего масштаба произошедшего. Но когда эта волна накроет тебя, умоляю, не дай ей сломать тебя. Будь сильной, умной, такой, как я тебя учила. Сильной духом, несмотря ни на что.

Ханна замолкает, и тишина в машине становится давящей, густой. Я отворачиваюсь к окну, пытаюсь ухватиться взглядом за мелькающие деревья, хоть за что-то реальное, чтобы не утонуть в этом потоке абсурда. «Умоляю, не дай ей сломать тебя». Да меня уже рвёт на части! И каждый обломок пульсирует непониманием и страхом.

Отца нет. Его убили. Кто? Почему? Кому он перешёл дорогу?

Ханна сворачивает на просёлок, и машину начинает нещадно трясти. Одной рукой Ханна нащупывает мою ладонь, сжимает, словно боится, что я вот-вот растворюсь в воздухе. Её взгляд, мимолётный и в то же время пронзительный, отрывается от дороги и впивается в меня.

— Милая… Что бы ни случилось дальше… Это ничего не меняет. Ты — Астрид Вендель. Я полюбила тебя с первой секунды, как увидела… Двухлетней малышкой с этими нелепыми рыжими кудряшками, — надрывно говорит она сквозь слёзы и на миг улыбается. — Ты сразу стала нашей. Ты — Вендель… Чёрт!

Ханна резко тормозит, меня бросает вперёд, и я машинально хватаюсь за панель. Смотрю через лобовое стекло.

В свете фар, как в жутком сне, застыли три фигуры. Три чёрных дула автоматов нацелены прямо на нас. До боли знакомая троица. Выцветшая камуфляжная форма, грязная бандана, небрежно повязанная на шее, и одно крысиное лицо. Ханна разворачивает машину, выбивая колесами брызги жидкой грязи и гравий. По нам не стреляют. Пока. Но разве должны? Том говорил о мирном соглашении… Но моё нутро кричит об опасности.

— Ты их знаешь? — спрашивает Ханна. — На тебе лица не было, будто ты смерть увидела.

И тут же оглушительно трещат выстрелы.

— Чёрт, по колёсам стреляют! — кричит Ханна, глядя в зеркало заднего вида. — Астрид, в бардачке должен быть пистолет!

Я молниеносно тянусь к бардачку. Пальцами судорожно нащупываю и сжимаю холодную рукоять. Господи, пусть Ханна знает, что делать. Она кажется подготовленной к такому кошмару. Мои же знания, вложенные Снором в Точке, мигом выветрились из головы. Но пистолет я сжимаю мертвой хваткой.

Ханна выжимает педаль газа до упора. Машину ведёт. Не нужно быть гением, чтобы понять — пуля достигла цели. Ханна отчаянно борется с управлением. Каждое вращение колеса отзывается вибрацией во всём теле. Мы остались без спасительного автомобиля. Ещё один выстрел. Я бросаю взгляд назад. Боже, там целая свора отморозков!

— Астрид, придётся бросить машину и бежать в лес. Готовься!

Ханна резко выворачивает руль, и машина, взвизгнув шинами, срывается в сторону темнеющего леса. Трещат кусты, ветки хлещут по стеклу, но Ханна не сбавляет скорости. Нужно оторваться, выиграть хоть немного времени. Машина подпрыгивает на кочке и глохнет. Мы, не теряя ни секунды, распахиваем дверцы и бежим в чащу. Страх парализует все остальные чувства. Пистолет ни черта не прибавляет уверенности. Земля под ногами влажная и скользкая, ноги цепляются за корни деревьев, не давая разогнаться.

Ханна бежит впереди, ловко лавируя между деревьями, а я, спотыкаясь, стараюсь не отставать. Дыхание сбивается, лёгкие горят огнём. Кажется, сам лес подгоняет нас, крича об опасности. За спиной слышны крики — нас преследуют. Зачем? Что им от нас нужно?

Ханна хватает меня за руку и тянет в сторону густого кустарника. Протискиваемся сквозь колючие ветки, прячемся за поваленным стволом. Сердце колотится бешено. Ханна осторожно выглядывает из укрытия, и её лицо становится ещё бледнее.

— Их больше десяти человек, — тихо шепчет она, доставая из-за пояса пистолет. — Тут неподалеку должна быть река — нужно через неё перебраться, чтобы они потеряли наш след.

Я киваю. Чувствую, как Ханна дрожит, но в её глазах горит холодный огонь решимости — она готова сражаться. Чего нельзя сказать обо мне. Я парализована ужасом, не в силах поверить в происходящее, в эту дикую нелепую реальность.

Буквально на секунду тётя касается ладонью моей исцарапанной щеки. Дарит мне мимолётную тёплую улыбку.

— Милая, всё будет хорошо. Мы выберемся. Я обещаю.

Я снова киваю в ответ, не в силах что-либо произнести. Ханна пристально вглядывается в мои глаза. Что она там видит? Надежду? Страх? Но в её взгляде появляется твердая решимость. Она крепко сжимает мою руку, и мы крадёмся к реке.

В тишине леса слышны наши шаги и пока далекие крики преследователей. Каждая треснувшая под ногой ветка или шорох листьев звучат так громко…

И вдруг сквозь просветы меж деревьями проглядывает река. Я машинально ускоряю шаг и перехожу на бег. Вот она — спасительная черта! Сердце ускоряется, словно подгоняет меня скорее пересечь эту реку.

У самой кромки воды я не сразу замечаю человека, возникшего словно из ниоткуда, с ружьем, нацеленным на меня. Ханна резко и больно дёргает меня за локоть, вырывая из оцепенения, и заслоняет меня собой, вскидывая руку с пистолетом.

Чёрт с два я буду стоять трусливо за её спиной! У меня тоже есть этот проклятый ствол! Незамедлительно вскидываю руку следом.

Одно дуло против двух. Изучаем, взвешиваем каждый жест, каждое движение. Мужчина не спешит первым нарушить тишину. И на то есть веская причина — за его спиной прячется ребёнок. Девочка лет восьми.

Судорожно сглатываю — в горле пересохло. Незнакомец одет в поношенную мешковатую одежду — никакого камуфляжа и даже приблизительной схожести с теми ублюдками. Только вот что это даёт? Ровным счетом ничего.

Неожиданно девочка тихо всхлипывает и тянет мужчину за рукав. Он бросает на неё короткий взгляд и что-то шепчет. Не знаю, что именно заставляет Ханну, но она опускает пистолет.

— Мы не хотим неприятностей, — говорит она максимально спокойно. — Нас преследуют. Нам просто нужно перейти реку.

Ханна едва ведёт подбородком в сторону воды. И тут я замечаю странное сооружение: деревянный прямоугольник, похожий на… что-то вроде плотины?

Мужчина молчит, внимательно изучая наши лица.

— Их больше десяти, и они вооружены до зубов. Пожалуйста, если не поможете перебраться, то хотя бы не мешайте. Они уже близко.

Мужчина медленно опускает ружьё.

— Лодка старая, — наконец произносит он хриплым голосом, будто не разговаривал целую вечность. — Доски гнилые. Всех не выдержат.

Ханна бросает быстрый взгляд на меня, и я уже без слов понимаю её мысль.

— Хорошо. Сначала переправится она.

Спорить с Ханной сейчас бесполезно, хотя всё моё нутро протестует.

Мужчина кивает и слегка подталкивает девочку вперёд:

— И она.

Мы медленно вместе с мужчиной подходим к лодке. Она действительно очень старая и держится на плаву лишь чудом. Вода сочится сквозь щели. Мужчина что-то негромко бормочет девочке. Она, послушно кивнув, ловко юркает в лодку, а он развязывает тугой узел.

— Быстрее, — торопит Ханна, подталкивая меня в спину.

Я неуклюже переваливаюсь через борт. Лодка опасно кренится под моим весом, скрипя старыми досками. Замечаю сетку с рыбой, ещё бьющейся хвостами. Рядом со мной девочка. Она, не говоря ни слова, берёт весло и ловко отталкивается им от берега, будто проделывала это не раз. Неумело следую её примеру. Медленно, с трудом, старая развалина отплывает всё дальше.

Я не свожу взгляда с Ханны. Она поминутно оглядывается в сторону леса. Мужчина стоит рядом с ней, сжимая ружьё, тоже напряжённо вглядывается в чащу.

Едва успеваем отчалить на жалкие два метра от берега, когда тишину разрывают два выстрела. Грохот оглушает. Незнакомец падает замертво, как подкошенный.

Всё происходит очень быстро. Я вскакиваю. Ханна срывается с места и бросается в воду к нам, оставляя позади два неподвижных тела. Стрелял головорез в камуфляже, значит, второй выстрел был Ханнин. Она успела снять его, пока тот целился в незнакомца. Он лежит неподвижно на траве, кровь расползается под ним.

Ханна уже почти у самой лодки. Где-то на задворках сознания слышу детский всхлип. Не обращая внимания, протягиваю руку Ханне, помогая ей забраться. Доски предостерегающе скрипят под непосильным для них весом. И снова плеск воды — оборачиваюсь и вижу лишь пустоту. Девочки нет. Она выпрыгнула и плывёт обратно к берегу.

Проклятье срывается с моих губ. Пытаюсь унять дрожь, но тщетно! Чёрт возьми, она же ребёнок, а там эти отморозки!

— Где она? — выдыхает Ханна, стараясь отдышаться.

— Она уже у берега! — кричу в ответ, и волна отчаяния захлёстывает меня.

— Чёрт! — выплевывает Ханна сквозь зубы и хватается за весло. — Назад! Мы должны её забрать!

Я хватаюсь за второе весло, и мы бешено гребём к берегу. Каждая секунда кажется вечностью, наполненной ужасом. Эти уроды не пощадят ребёнка.

Мы почти у цели. Девочка склоняется над неподвижным телом отца, трясёт его за плечи и тихо всхлипывает.

Больше не могу ждать. Бросаюсь в воду и бегу к ней. Вода обжигает холодом. Кроссовки вязнут в глинистом дне.

Наконец добираюсь, хватаю девочку за руку, силой поднимаю на ноги. Мокрая одежда липнет к телу, всё её маленькое тельце бьёт дрожью. Она смотрит на меня огромными, полными слёз глазами. И снова падает к мертвому мужчине. Господи! Впервые за долгие десять лет я готова разрыдаться от бессилия. Лес оглушают приближающиеся крики. Пули застревают в коре дерева. Мы не успеем…

Подоспевшая Ханна отталкивает меня:

— Беги к лодке! Уплывёт!

Она пытается подхватить девочку под руки, но та отчаянно вырывается, цепляясь за окровавленную куртку отца, и кричит что-то нечленораздельное, захлёбываясь слезами.

Я несусь обратно к реке, по колено захожу в ледяную воду и отчаянно пытаюсь удержать ускользающую лодку. Оборачиваюсь, чтобы поторопить Ханну, и застываю в ужасе: черное дуло автомата упирается ей в затылок. Деревянный борт выскальзывает из моих ослабевших пальцев, лодка плывет прочь.

Над Ханной навис один из тех ублюдков, с которыми мы с Томом столкнулись в лесу. Тётя смотрит на меня и не двигается. Я тоже боюсь пошевелиться. Но под толстовкой у меня за спиной спрятан пистолет. Нужно выждать момент. Не вижу девочки. Убежала? Пусть будет так.

Неадекватный отморозок изучающим взглядом скользит по мне, и вдруг его обветренное лицо расплывается в гнилой ухмылке, обнажая пожелтевшие зубы.

— Да быть не может! Кажется, я тебя помню! Эй, Люк, зацени, кого мы тут выловили! — чуть дергает он головой, выкрикивая слова в сторону деревьев. — Узнаёшь эту стерву?

И я, не теряя ни секунды, ныряю рукой за пояс джинсов и выхватываю пистолет.

Время… Мне нужны лишь жалкие несколько секунд. Прицелиться, выстрелить и бежать прочь с Ханной в безопасное место, пока сюда не нагрянули другие отморозки.

Слышу мерзкий гнусавый хохот. Инстинктивно поворачиваюсь на этот звук, дрожащей рукой направляю пистолет в сторону леса. Оттуда выныривают пятеро во главе с мерзким типом с крысиной мордой. Люк.

— Да я сорвал сегодня грёбаный джекпот! Везучий ублюдок! Мало того что склад обчистили, так ещё и эта шлюшка сама приползла! Сегодня у нас праздник, отморозки!

Ну же, стреляй, Астрид!

Что-то дёргается в голове, стучит, грозя расколоть череп. Перед глазами всё плывет. Нажимаю на курок. Слышу выстрел.

Вся свора как стояла, так и стоит, не шелохнувшись. Они мерзко посмеиваются, а Люк надвигается на меня. Пуля не достигла цели.

— Снова обучение новобранцев? Да вот только ты ни черта не похожа на бойца из «Химеры». Думаешь, я поверил этому дерьму? Стреляешь, как долбаная шлюха после оргазма. То есть вообще никак!

В глазах Люка пляшет безумный огонь, он замахивается прикладом.

Нет, только не терять сознание!

Глухой стук. И снова волна боли, только теперь уже извне. Эхом до ушей доходит вскрик Ханны. Пытаюсь сфокусировать взгляд на ней. Вижу её лицо, перекошенное ужасом. Она что-то кричит, но противный звон в ушах мешает. Её грубо тащат. Мир вращается. Меня валят лицом в землю. Холодный металл упирается в позвоночник. Краем уха слышу возню и ругательства этих уродов.

— Так-так, а это что за пташка? — тянет главный отморозок. — Не ты ли случайно завалила Пика?

— Не… трогайте… её… — рычу я сквозь волну боли, сквозь черные пятна, танцующие перед глазами — сознание начинает ускользать. — Пожалуйста…

Люк дёргает меня за волосы, заставляя смотреть вверх.

— Что ты говоришь? Громче, я оглох!

— Пожалуйста… отпустите… нас…

— Сучка, а я ведь ждал этого дня! Верил, что мы встретимся. Думаешь, я забыл твои слова?

Люк сплевывает прямо мне в лицо. Едкая слюна стекает по щеке. Он больно дёргает за волосы, приближая свою морду, шипит мне в лицо.

— Ты меня оскорбила, сука! Ни одна женская тварь не смеет оскорблять Люка! — Он вдруг хмурится и задумчиво произносит: — Хотя, может, не стоит тебя трогать? Ты же подстилка этого идиота Тома. А с «Химерой» нам ссориться ни к чему. Хотя… Знаешь что? Мне насрать!

В его глазах горит нездоровое возбуждение, а на губах играет маниакальная улыбка. Он отпускает руку и отходит, едва кивает стоящему позади меня человеку. Удар обрушивается внезапно. Снова падаю на землю, но цепляюсь за сознание. Ищу взглядом Ханну. Её связывают. Краем глаза возле кустов замечаю движение. Девочка. Успела спрятаться. Огромные и покрасневшие глаза смотрят на меня с ужасом.

— Беги, — шепчу ей прежде, чем тьма поглощает меня.

Едва я переступаю порог, меня обволакивает облако ароматов.

— Ммм… Пап, а запахи многообещающие! Неужели решил произвести впечатление и покорить сердце майора кулинарными изысками? Боюсь, это бесполезно! Он уже сделал выводы о нашей семейке, когда Ханна послала его в задницу!..

Улыбка играет на моих губах. Вояка и учёный. Точно странная семейка! Прохожу в гостиную.

— …Знаешь, зато теперь у тебя появится соратник по несчастью. На пару с майором организуете клуб пострадавших от характеров женщин семьи Вендель. Поверь, он сломается на первом же раунде против Ханны.

Сквозь мутное стекло перегородки, разделяющей кухню и гостиную, вижу отца, сидящего за кухонным островком, где мы любим завтракать. Прохожу в кухню. Папа сидит спиной ко мне и что-то усердно шинкует.

— Пап? Ты что, язык проглотил от вкусных запахов? Почему молчишь?

Отец начинает двигать рукой всё быстрее и быстрее. Нож бешено кромсает овощи. Отец не оборачивается на мой голос, и меня это начинает беспокоить. Снова тяжелый день в лаборатории?

— Па… — Не успеваю я договорить, как вижу, что из-под лезвия хлещет кровь. Тёмная, густая, почти чёрная. — Пап, ты порезался!

Подбегаю и дёргаю его за плечо, но отец не поддаётся. Бросаю взгляд на его руку, сжимающую нож. Он кромсает… Он рубит собственные пальцы! Один за другим превращает их в кровавое месиво!

Кровь везде. Вся кухня залита кровью. Отца начинает трясти. Яростно. Конвульсивно.

— Ха… Ханна… Ханна… Ханна!!!

Отец медленно поворачивается ко мне. Глаза отсутствуют. Рот перекошен. Зубы гнилые. Вместо языка змея!

— Ханна!!!

Резкий рывок, и я моментально распахиваю глаза. Сознание возвращается болезненными толчками, меня тошнит. Пытаюсь пошевелиться, но тело словно налито свинцом. Мои руки связаны за спиной, ноги спутаны грубой верёвкой. В нос ударяет едкий запах дыма от костра, а ещё вонь от немытых тел и дешёвого алкоголя.

В глазах постепенно проясняется, и я выхватываю из мрака детали, отчаянно ищу взглядом Ханну. Но вижу лишь костёр в стороне, возле которого собрались люди с автоматами и в жалком подобии военной формы, превратившейся в лохмотья. Слабый отблеск пламени позволяет увидеть обветренные лица, измазанные грязью и ненавистью.

Где Ханна?

— О, поглядите-ка, наш главный трофей очнулся! — Крысиная ухмылка расползается на лице Люка, и я поворачиваю голову на его голос. — Знаешь, я тут подумал… пожалуй, стоит растянуть удовольствие. Я узнал, что вторая пташка тебе родственница!

— Где она? Что ты с ней сделал, ублюдок?! — рычу я, хрипя от слабости.

— Сделал? Представление только начинается! Я хочу, чтобы ты смотрела! Нет ничего слаще, чем мучительное ожидание… и страх, который оно порождает!

Люк кивает одному из своих ублюдков, и тот, ухмыляясь, выволакивает Ханну из-под тени деревьев. Её лицо в кровоподтеках, одежда местами разорвана. Взгляд, когда-то такой искрящийся и живой, теперь полон нечеловеческой боли. Моё сердце обрывается.

— Пожалуйста, не трогайте её! Отпустите её! — умоляюще прошу я.

Люк подходит к Ханне, нежно касается её щеки грязным пальцем. Она вздрагивает.

— Не трогай её, мразь! — во всё горло кричу. — Господи… Делайте со мной все, что хотите! Пытайте! Насилуйте! Но её отпустите!

Отчаянный рывок, бессмысленный и яростный. Животный страх скручивается в животе. Дергаюсь, но узел намертво впивается в запястье, и головорезы лишь насмехаются надо мной.

— Послушай… послушай! Я могу дать тебе информацию! — судорожно хриплю я. — Что ты хочешь знать? Гимлеон… Я расскажу тебе все про Гимлеон! Хочешь? Сожги этот город дотла! Прикончи всех химер до последнего бойца! Плевать! Только её не трогай!

Люк заливается мерзким смехом, и его дружки подхватывают смех.

— Зачем мне сжигать дотла город, с которым у нас отличное сотрудничество? — Возле Люка появляются другие люди. — Напомните, что она сказала?..

— Она сказала, что мы сосём твой гнусный член.

— Точно! — Люк опасно сужает глаза. — Она говорила про отменное ощущение! Сейчас эти ощущения испытает она!

Люк отходит в сторону, и похотливые взгляды его головорезов скользят по Ханне. Она стоит, словно камень, лишь по щекам без остановки текут слёзы.

Крик застревает в моем горле, рвётся наружу, но выхода нет. Мир сужается до точки, в которой лишь она. Пытаюсь вырваться, разодрать верёвки, разодрать саму реальность, лишь бы остановить надвигающийся ужас. Но я всего лишь беспомощная кукла, привязанная к дереву, обреченная смотреть кошмарный спектакль.

Молюсь. Молюсь всем богам, известным и неизвестным, лишь бы это прекратилось. Молюсь о смерти, о забвении — о любом избавлении от этого ада.

Ублюдки подходят к Ханне.

Мы не перестаём смотреть друг другу в глаза, когда на ней рвут одежду… Когда её ставят на колени, она в последний раз дарит мне свой взгляд. Карамельные глаза… Ханна в последний раз дарит взглядом мне всю свою любовь.

— Ты — моя крепость… — вырывается хриплый шепот из моих пересохших губ.

Я жду от Ханны продолжения. Жду! Чёрт побери! Жду подтверждения того, что мы всё равно будем вместе! Что она всегда будет рядом! Что она никогда не покинет меня! А если уйдет… я уйду следом!

Живи, Астрид, — читаю по её беззвучным губам.

И Ханна закрывает глаза.

***

Я побила собственный рекорд. Два часа — ни единого моргания. Абсолютная неподвижность век. Что сказала бы на это Ханна? Взвизгнула бы от ужаса? Назвала бы меня безумной?

Может, где-то в глубине души я ждала… Ждала её прикосновения. Отчаянного, почти болезненного жеста, прикосновения к моим волосам, чтобы я прекратила самоистязание?

Два часа — ни единого моргания.

Два часа — её пыток.

Два часа — и её сердце навсегда остановилось.

Два часа — которые забрали у меня всё.

Два часа — вечность, выжженная на сетчатке глаз.

— Ну что, сучка, прикусила язык?! Не такая уж ты и дерзкая теперь, да? Понравилось моё маленькое представление? Это были лишь искры по сравнению с тем, что я приготовил для тебя.

Не слушаю. Не анализирую. Я превратилась в амебу. Реальность ли это? Врачи, наверное, сказали бы, что у меня шок. Тогда шок — моя новая бесконечная вселенная.

— Смотри сюда, сука, когда я с тобой говорю!

Грубые пальцы впиваются в мои скулы и насильно поворачивают лицо. Чья-то мерзкая рожа нависает надо мной. Что он говорит? Слова его тонут в вакууме. Не понимаю. Не слышу. Не воспринимаю. Одно знаю точно: я должна быть с ней. И скоро буду.

На мгновение пелена перед глазами рассеивается, и я вижу неподвижное голое тело Ханны. Горло сдавливает спазм. Собрав последние крохи сил, я хриплю, глядя Люку прямо в глаза:

— Позволь мне… похоронить её. Дай мне её закопать. Пожалуйста.

Крысиное лицо расплывается в издевательской ухмылке. Он оборачивается к своим дружкам:

— Слыхали, ублюдки? Могильщиком заделаться решила!

Банда взрывается пьяным гоготом. Люк снова поворачивается ко мне, наклоняется так близко, что я чувствую его зловонное дыхание, и бьёт меня наотмашь по щеке:

— Похоронить? Ты чем её закапывать собралась, сучка? Ложкой? Или своими убогими ногтями землю скрести будешь? Забудь! Тварь, с тобой я поступлю ещё хуже! Хуже! Будешь мечтать побыстрей сдохнуть! Будешь просить пощады, умолять, чтобы я прекратил! Но я не дам тебе ни того, ни другого!

Морда отморозка багровая от ярости, слюна брызжет мне в лицо.

Не понимаю. Не слышу… Не думаю. Врачи, наверное, назвали бы это защитным механизмом разума.

— Люк… Люк, — доносится со стороны чей-то запыхавшийся голос, и лицо, маячившее передо мной, исчезает.

Вновь наблюдаю за звездами. За одной. Особенно яркой. Сияющей. Ослепляющей. Каспер, видишь ли ты их? С тобой ли моя Ханна?

— Тэд засек скопление некроформов.

— Так уничтожьте их, чёрт вас дери!

— Да у нас половина людей в дерьмо пьяные! Они скорее друг друга перестреляют, чем хоть в одного мертвяка попадут! Люк, надо валить отсюда…

— Сука! Тогда подними эти пьяные задницы и распихай их по грузовикам! Через пять минут сматываемся!

— Понял!

И вновь тень Люка крадёт у меня ночное небо.

— Ну что, сука, дождалась своей смерти? Повеселиться, конечно, не получится — проблемочка тут вышла… Так что…

Дуло пистолета упирается в лоб. Наконец-то. Папа, Ханна… Я иду к вам.

— А знаешь что? Я слишком долго этого ждал, чтобы теперь взять и подарить тебе лёгкую смерть. Ты заслуживаешь большего! Сигр, привяжи эту дрянь тросом к грузовику! Пусть прокатится с ветерком до этих самых некроформов.

Кто-то отвязывает меня от дерева и тащит к ближайшему грузовику. Я не сопротивляюсь. Не чувствую облегчения в затекших руках. Верёвка врезается в лодыжку, но боль не достигает сознания.

Он считает, что превратиться в некроформа — это хуже, чем пуля в лоб? Нет. Это как если подарить человеку вторую жизнь.

Некроформы… Странно ли желать этого своей тёте? Лучше бы она была укушенной ими и стала подобной им. А я… последовала бы за ней. И бродили бы мы по городам-призракам, выискивая очередную живую жертву. Потому что где-то глубоко, в самой бездне своей души, я бы знала, что она здесь, рядом, что она дышит, пусть и не осознавая себя. Я бы цеплялась за неё. Не важно, что бы мы делали. Нападали бы на людей и терзали бы их плоть. Не важно. Главное — она была бы рядом.

Мотор оживает, и машина дёргается вперед и волочёт меня по земле. Камни, грязь, колючки — все это безжалостно рвёт одежду и кожу. Но сквозь эту агонию я продолжаю смотреть на самую яркую звезду.

— И все же я верю, что душа человека обретает сияние звезды, — выдал Каспер, с наслаждением уплетая кусок торта. — Ммм… черничный экстаз! Тётя Ханна, это бомба!

— Эй, никакого «тётя»! Я ещё вполне ничего, зови просто Ханна! — Она лукаво подмигнула, слегка взъерошив светлые волосы Каспера. — Над кремом колдовала Астрид. Можешь себе представить, она измазала им всю кухню!

Каспер представил этот хаос и залился смехом.

— Я вообще-то все слышу! И да, торт получился крышесносным! Тётя Ханна! — высунула язык Астрид, дразнясь.

— Это лучший день рождения в моей жизни! Спасибо вам! Вы только гляньте на мою палату! Настоящий взрыв конфетти и воздушных шаров! — Каспер искренне сиял от счастья.

— Пап, а ты чего задумался?

— Знаете, а мне нравится эта мысль Каспера про звёзды. — Ганс оторвался от размышлений. — Я тоже в это верю, хоть и генетик. В душу и звёзды.

— Представляете, как круто будет встретиться там — на ночном небе?! Будем вместе, как созвездие!

— Я тоже буду звездой! — мечтательно улыбнулась Астрид.

— Не-е, ты не будешь звездой!

— Это ещё почему? — нахмурилась Астрид.

— Потому что ты наше персональное солнце, милая! — засмеялась Ханна.

— Эй, мои рыжие волосы тут ни при чём! — шутливо возмутилась Астрид.

И вся компания дружно разразилась смехом.

Скорость нарастает, и я чувствую, как клочьями слетает одежда, как кровь смешивается с грязью. Но боли почти нет… Бросаю последний взгляд на ночное небо и закрываю глаза, отдаваясь неизбежному.

Сквозь пелену забытья слышу скрежет тормозов. Тяжелые шаги. Мою ногу отвязывают. Над моим лицом склоняется тот самый Сигр.

— Она сдохла, Люк! А если нет, то её прикончат некроформы.

Машины с рёвом уезжают, оставляя меня наедине со смертью.

Приближается еле слышное шарканье. Сиплое дыхание царапает барабанные перепонки. Я приоткрываю веки.

Некроформы выныривают из темноты, ковыляя и дергаясь — чуют запах моей крови и с неистовой жаждой устремляются ко мне.

Если умирать, то только на моих условиях. Да, чёрт возьми! И я улыбаюсь им. Рот полон крови, но я растягиваю губы в судорожной безумной гримасе.

Улыбка, рождённая в аду.

Давайте, уроды! Я вас жду!

Резкий металлический лязг — и некроформ замирает, а его голова, отсеченная безжалостным ударом, с глухим стуком падает на землю. Звуки повторяются. Багровая кровь брызжет фонтаном во все стороны. Снова лязг — и голова другой твари приземляется рядом со мной. Следом один за другим раздаются глухие хлопки выстрелов.

Чьи-то сильные руки аккуратно подхватывают меня и поднимают над землёй. А глухие хлопки всё продолжаются где-то на периферии слуха, словно отсчитывая последние мгновения моей жизни. Я успеваю бросить мимолётный взгляд на своего спасителя, но его лицо полностью тонет в тени капюшона. Веки не выдерживают этого последнего усилия и закрываются.

— Закончи тут, — раздаётся над самым моим ухом тихий спокойный голос, — а я отнесу её в дом.

И мир вокруг окончательно исчезает.