Сегодня день знакомства. Официального. Звучит как очень волнующее событие? Как бы не так. Скорее как злая шутка. Ханна объявила, что в субботу к нам на ужин пожалует сам майор Хорнер. Один, надеюсь… Не притащит же он с собой всех химер? Да их вроде и нет в городе.

Да! Я каждый чёртов вечер мониторю новостные сводки, но там ни единого внятного объяснения. На какую тайную операцию их бросили? Попадались ли им некроформы?

Чёрт. Да, я переживаю о них. Волнуюсь за этого идиота, который сыплет своими шутками к месту и не к месту и может не заметить некроформа!

Фу, чувствую себя жалкой мышкой Лиззи. Нет, ну уж не до такой степени, чтобы с улыбкой дурочки заявиться к ним в бар и, хлопая оленьими глазками, пролепетать: «Я так волновалась. Капитан, возьмите меня прямо здесь. Умоляю».

Брр… Мерзость.

Папа уже наверняка дома. Колдует над своим фирменным салатом. Ханна вроде должна забрать торт из кафетерия. Не удивлюсь, если она заказала кулинарный шедевр в форме танка или пулемета. С её любовью к сарказму это вполне в её духе. Ну а с меня вежливость. И избегать любых намеков на «Химеру».

Но, если быть честной, я жду встречи с майором Хорнером. Жду так, что меня бросает в холодный пот, а в животе камнем ложится вся тяжесть предстоящего разговора. Наедине. Без лишних свидетелей. Я должна признаться, что натворила, и что по моей вине Брина лишилась звания лейтенанта. Уж кто-кто, а она не заслуживает ссылку в архивы.

Нет, я не ударилась в праведность и не прибегу к Брине с оттопыренным мизинцем, умоляя о прощении. Это не про меня.

На следующий день после шоу Яна я рвалась попасть на базу Норд, но мой идентификатор не считывался сканером. Лифт равнодушно отказывался меня везти, сколько бы я ни пыталась. Это означало одно: меня внезапно вычеркнули из списков военной базы. Быстро. Без лишних слов. Догадываюсь, кто это сделал… Капитан Санчес…

Попытка проскользнуть через железные ворота тоже не удалась. В этот раз постовые бойцы в самом деле затолкали меня обратно в лифт. И рядом не было Снора, который мог бы меня выручить…

Оставалась только Ханна, но я струсила просить её передать что-либо от меня майору. Поэтому сегодняшний ужин важен для меня.

Автоматические двери бесшумно раздвигаются, как только я приближаюсь к нашим апартаментам. Едва переступаю порог, меня обволакивает целый вихрь ароматов.

— Ммм… Пап, а запахи многообещающие! Неужели решил произвести впечатление и покорить сердце майора кулинарными изысками? Боюсь, это бесполезно. Он уже сделал свои выводы о нашей семейке, когда Ханна послала его в задницу…

Улыбка играет на моих губах. Вояка и учёный. Точно странная семейка! Прохожу в гостиную.

— …Знаешь, зато теперь у тебя появится соратник по несчастью. На пару с майором организуете клуб пострадавших от характеров женщин семьи Вендель. Поверь, он сломается на первом же раунде против Ханны.

Сквозь мутное стекло перегородки, разделяющей кухню и гостиную, отца не видно. Небось пошёл переодеваться. Иду дальше.

Сначала замечаю его ноги. Неподвижные и словно чужие. Я не помню, бегу или иду медленно. Но точно помню свои мысли: вот стол, за которым мы завтракаем. И за этим самым столом я вижу его.

Отец лежит на полу в багровой луже.

Кровь.

Мир сужается до этой нелепой картины.

Стол, отец, кровь.

Стол, отец, кровь…

И я. Реальная или нереальная. Нелепая картина.

Стол, отец, кровь…

И вот опять я. Но уже на коленях. Рядом с ним.

— Пап, пап… — трясу отца, вцепившись пальцами в его исхудавшие плечи, чувствуя под кожей хрупкие кости. — Нова, врачей! Скорее! — В горле застревает ком страха.

— Связь с больницей временно отсутствует, — бесстрастно отзывается механический голос.

Паника захлестывает, сердце колотится, руки начинают дрожать. Хватаю руку отца. Нет… нужно зажать рану. Кровь хлещет из его груди, но где именно? Пелена ужаса застилает глаза. Пальцы утопают в липкой жиже.

— Нова, врачей! — кричу в потолок, надрывая голос.

— Связь с центром временно отсутствует.

— Нова, чёрт возьми, пожалуйста… свяжись с медицинским центром… умоляю тебя. Ганс Вендель тяжело ранен. Он… он…

Нет. Нет. Я не произнесу это.

Отец хрипит. Глаза, полные боли и прощания, прикованы ко мне. Губы едва шевелятся.

— Милая…

— Нет, пап, нет, не говори ничего… — Запрокидываю голову к потолку, ища там чёртовой помощи. — Нова, Нова, пожалуйста, ну хоть кого-нибудь! Вызови хоть кого-нибудь, умоляю тебя… пожалуйста! Помоги нам!

— Извините, доступ к экстренным службам ограничен. Идёт устранение технических неполадок. Просим вас подождать. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения.

Смотрю на отца. Его дыхание становится ещё слабее, глаза начинают закатываться. Я прижимаюсь к нему. Ложусь рядом. Шепчу в отчаянии:

— Пап… пап… Они просят подождать, представляешь? Мы… мы же подождем? Да, пап? Подождём?

Отчаянно держусь за леденевшие пальцы отца. Сколько минут утекло сквозь них? Шепчу в пустоту, получая в ответ лишь бездушный ответ искусственного интеллекта.

— Нова, вызови службу. Ганс Вендель скончался двадцать три минуты назад…

— Связь с городом временно отсутствует. Идёт устранение технических неполадок.

Минута.

— Нова, вызови службу. Ганс Вендель скончался двадцать четыре минуты назад…

— Извините, связь временно недоступна. Ведутся технические работы. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения.

Кто-то трясёт меня за плечи. Настойчиво. Грубо. Не отзываюсь. В лицо хлещет ледяная вода.

— Астрид! Астрид!

Возвращаюсь в реальность. В нос бьёт тошнотворный запах… Крови, металла, страха. Звук режет уши, зрение медленно проясняется. Передо мной расплывшееся искажённое горем лицо Ханны.

Нет-нет, только не плачь, Ханна. Уйди, прошу. Здесь слишком много крови. Твой токсикоз. Тебе нельзя волноваться — это опасно для ребёнка. Я сама… Я всё сделаю сама. Вызову службу, чтобы убрали отца. Только не плачь. Не волнуйся. Ты столько лет заботилась о нас! Теперь моя очередь позаботиться о тебе и о малыше…

— Астрид, нам нужно уходить! Ты слышишь меня? Астрид… — Боль от пощечины. — НАМ НУЖНО БЕЖАТЬ!!!

— Там папа… Я сейчас вызову помощь…

— Милая, Ганс умер, его убили… — шепчет Ханна, захлёбываясь слезами. — Нам нужно бежать. Нам нужно спасаться. Быстрее!

Ханна тянет меня за руку прочь из кухни. Прочь от отца. Мимо этого кошмара. Кровь везде, и на моих руках. Она липкая, отвратительная. Тошнотворный запах въедается в ноздри.

Включаются краны. Прозрачная вода с шумом ударяет о дно раковины. Ханна с силой тянет мои деревянные руки к струе.

— Нужно смыть всё это! — сквозь плотный гул в ушах доносятся её слова.

Она сама начинает растирать мои ладони. Вода стремительно окрашивается в розовый цвет, струя смывает липкую бордовую корку, но я лишь заворожённо смотрю на собственные пальцы. Запёкшаяся, тёмная кровь намертво въелась под ногти. Грязно, отвратительно… И эту кровь уже не отмыть никаким мылом.

Потом Ханна с силой разворачивает меня к себе, одним рывком сдёргивает испачканную шёлковую блузку, бросает её прямо в раковину и тут же натягивает мне на голову объёмную хлопковую футболку. Ткань пахнет её духами и домом. Ханнина футболка.

К моим ногам со стуком летят кроссовки.

— Переобувайся.

Я все ещё торможу. Не могу прийти в себя. Ханна с твёрдым, почти злым выражением лица хватает меня за плечи и трясёт:

— Астрид. Я сказала: переобувайся.

Такой серьёзной, решительной и до смерти испуганной я не видела её никогда. Подчиняюсь машинально. Натягиваю обувь, утыкаюсь взглядом в пол.

— А теперь мы выходим. Тихо. Спокойно. Не привлекаем внимания. Держись за меня.

Ханна крепко сжимает мою руку, словно боится потерять меня в этом кошмаре. Проходим холл. Бросаю взгляд на грязный пол.

Я ошибалась… Боже, как же я ошибалась… Торт, жалкий обломок мечты, валяется на полу. На нём чудом сохранившаяся надпись «Привет, папочка! Через восемь месяцев я буду на твоих сильных руках». Ханна оборачивается, замечая мою заминку. Её взгляд приковывается к полу, к разрушенной надежде. Всхлипывает, прикрывая рот ладонью. С её губ срывается надрывное, полное боли имя:

— Ричард… — Слёзы капают из её глаз.

Она позволяет себе эту слабость лишь на мгновение. Не больше двадцати ударов моего сердца. Затем судорожно вдыхает. В глазах Ханны снова жестокая решимость. Она с яростью топчет остатки торта. И надпись тоже…

— Жди тут! — кидает мне на ходу.

Срывается с места и забегает обратно вглубь дома. Через три секунды появляется. В руке какая-то бесформенная тряпка. Вычищает подошву своих кроссовок, снова уверенно сжимает мою руку и тянет к выходу из апартаментов.

В голове у меня вакуум. Оглушающая пустота, парализующая разум, ступор. Я совершенно теряюсь в пространстве. Не понимаю, ни куда мы идём, ни зачем. Вот мелькает учебный центр с зеркальным фасадом, на крыше которого уютный кафетерий. Точно — торт! Мы, наверное, идём забирать торт. Сегодня же этот чёртов день официального знакомства…

Но нет, мы уже доходим до ГИЦа.

А-а-а! Наверное, Ханна пришла за отцом — напомнить ему, что сегодня для неё важный день.

Но и здесь мимо.

Ханна ведёт меня какими-то переулками, и мы оказываемся в сверкающем лифте. Затем на мосту — чтобы перейти на другое здание. Ноги сами послушно плетутся за ней, как у сломанной куклы. Хочется спросить, но я не могу открыть рот — мешает какой-то панический страх. На подкорке сознания тревожным набатом стучит: Нам нужно бежать! Бежать! Бежать! Откуда это? Разве мы не должны готовиться к приходу майора Хорнера? Чтобы Ханна надела своё лучшее платье, в конце концов? Может, она сама забыла, что сегодня тот самый день? Точно, нужно ей напомнить…

— Молчи, — вдруг кидает мне Ханна и разворачивается к кабинке охраны.

Мужчина за стеклом хмурит брови, разглядывая нас с подозрением.

— Ханна! Что стряслось? Твоя смена закончилась два часа назад, — недоверчиво проговаривает он.

— Привет, Курт, ещё раз! Знаю, это прозвучит безумно, но у меня сегодня совершенно вылетело из головы отключить ночной режим капельного полива! Представляешь? А у нас же там клубника… новая партия, которую Совет так ждёт! Ночной полив для неё критичен, если не выключить, то к утру потеряем весь урожай! Ты же знаешь, каких трудов стоит добиться стабильности с этим сортом…

Смотрю на её спину, на резкие дерганые движения. Что с ней? Зачем она притащила меня на вертикальную ферму?

— …Я понимаю, что сейчас уже нерабочее время, — сокрушённо вздыхает Ханна и проводит рукой по лбу, — и я не имею права тебя об этом просить, но, Курт, я просто обязана это исправить, иначе потом влетит всем работникам, и тебе в том числе. Нам всем придется отвечать перед этим чертовым Советом города за убытки. Ты же помнишь тот скандал, что был в том году с томатами?

— Да… Совет списал с нас немалые баллы тогда. А мне как раз оставалось чуть-чуть накопить на отдельное жилье нам со Стейси.

— Вот-вот, — поддакивает Ханна и вдруг поворачивается ко мне, стараясь казаться беззаботной. — А это моя племянница. Она пойдёт со мной, заодно быстро поможет проверить.

— Ханна, ты же знаешь — посторонним вход на ферму запрещен, — обеспокоенно говорит Курт, поглядывая на меня. — Правила есть правила.

— Помнишь, я говорила, что система полива теперь сложнее, чем раньше? Там теперь надо зайти в каждый сектор, проверить датчики, убедиться, что все откалибровано верно. А у Астрид глаз наметан на всякие технические штучки, она сразу заметит, если что-то не так.

— Ханна… если нагрянет проверка…

— Курт, я понимаю, что ты волнуешься, — Ханна чуть приближается к стойке. — Я тоже не в восторге от этой ситуации. Одной мне эту проверку не закончить быстро и качественно. Без её помощи я просто буду бегать кругами и упущу что-то важное. А это риск потерять весь урожай и оставить всех нас без баллов. Это в общих интересах, Курт, чтобы система точно работала. Мы быстро и тихо все проверим. Никто даже не узнает, что мы тут были.

— Ладно, Ханна, — вздыхает он, понизив голос, оглядываясь по сторонам. — Но только потому, что я знаю, как Совет любит драть баллы из-за таких провалов.

Он выныривает из тесной будки охранника, извлекает из кармана электронную ключ-карту и подносит её к считывающему устройству на турникете.

— Моя смена заканчивается через полчаса. Если кто-то явится с проверкой, я вас знать не знаю.

Турникет издаёт короткий писк, и Курт отступает в сторону, пропуская нас.

— Спасибо, Курт! Ты душка! Мы мигом! И, Курт, не забудь, пожалуйста, почистить записи с камер видеонаблюдения!

Рука Ханны, холодная и влажная, сжимает мою, но я чувствую лишь отдаленное прикосновение. Все происходящее кажется далеким, чужим…

Ханна тащит меня по узкому коридору мимо гудящих вентиляционных шахт и сверкающих стальных дверей. Наконец мы вваливаемся в небольшую комнату, заставленную рядами серых шкафчиков.

— Получилось, — с облегчением выдыхает Ханна, захлопывая дверь и прислоняясь к ней спиной. — Нужно надеть рабочую униформу! — толкает меня к одному из шкафчиков, распахивает дверцу и роется на нижней полке.

Я, словно загипнотизированная, смотрю на фотографию, приклеенную к дверце. Счастливая семья из трех человек запечатлена в момент беззаботного смеха. Ханна щекочет меня — восьмилетнюю, с щербатой улыбкой из-за выпавших передних молочных зубов. И папа…

Папа.

Стол, отец, кровь.

Медленно. Очень медленно выбираюсь из оцепенения.

Стол, отец, кровь…

И тут обрушивается осознание: папу убили. Живот сводит мучительной судорогой. Стискиваю зубы до боли в челюстях, пытаясь сдержать подступившую рвоту. Падаю на колени посреди этой убогой раздевалки, судорожно хватаю ртом воздух. Нет. Я не позволю себе здесь сломаться. Закусываю щёки изнутри до крови, чувствую солоноватый вкус на языке.

Ханна что-то говорит, но её слова тонут в оглушительном звоне в ушах. Я вижу, как шевелятся её губы, чувствую, что она трясет меня за плечи, но не слышу ни звука.

— Папа… мёртв… — Слова застревают в пересохшем горле.

Ханна крепко прижимает меня к себе.

— Я знаю, милая, знаю, — шепчет она, её голос дрожит. — Пожалуйста, Астрид, я без тебя не справляюсь. Не сейчас.

Ханна — моя крепость. Моя крепость.

Соберись, Астрид, чёрт возьми! Ради неё ты должна быть сильной! Ради неё и её ребенка!

Вытираю рот тыльной стороной ладони. Глубоко вдыхаю. Поднимаюсь на дрожащие ноги.

— Куда мы бежим и, главное, как? — хриплю. Голос чужой. Сломанный. Каркающий.

Ханна подхватывает меня под руку, помогая удержать равновесие. В её глазах страх, но она держится, моя сильная несгибаемая Ханна. Она знает, что сейчас нельзя давать волю слезам — сейчас нужно действовать, бежать, выживать.

Она протягивает мне старую выцветшую униформу работника фермы. Безоговорочно натягиваю её поверх своей одежды. Молния заедает, и я дергаю её с остервенением.

— Нам нужно спуститься на нижний сектор вертикальной фермы, к насосной станции, — тихо говорит Ханна, тоже переодеваясь. — Там есть водосточный канал, который ведёт за Стену. За Стеной нас ждёт убежище.

Мы оказываемся в ярко освещённом коридоре, заполненном гулом работающего оборудования. В воздухе витает спёртый запах влажной земли и свежей зелени. Вертикальная ферма, подобно огромному бездушному улью, уходит ввысь. Стеллажи с растениями тянутся под самый потолок, будто в отчаянной попытке стремятся дотянуться до небес, которых здесь никогда не было и не будет.

Мимо нас проходят группы уставших людей в одинаковых комбинезонах, бросая мимолётные безразличные взгляды. Работники с нижнего уровня. Ханна уверенно ведёт меня вперёд через этот лабиринт зелени и металла. Я иду за ней, как тень, стараясь не отставать и не привлекать внимания.

Ханна толкает дверь с табличкой «Служебный вход», и мы спускаемся по крутой лестнице, уходя всё глубже в недра фермы. Сырость и мрак сгущаются с каждым шагом.

Внизу нас накрывает тяжёлая волна звуков. Оглушительный ритмичный рёв насосов бьёт по барабанным перепонкам, а бетонный пол вибрирует прямо под подошвами кроссовок.

Ещё один коридор, два резких поворота. В углу технического блока Ханна находит неприметную металлическую дверь и жестом приказывает мне замереть. Прильнув ухом к металлу, она вытягивается и прислушивается. Я стою рядом, едва смея дышать.

— Ханна?..

За спиной раздаётся басовитый отклик. Мои глаза расширяются от испуга, сердце уходит в пятки, и я резко оборачиваюсь. Всё… Нас нашли.

Но вместо охраны перед нами высится огромная фигура в заляпанном мазутом комбинезоне — судя по всему, работающий здесь механик. Его глаза глубоко посажены под нависшими бровями, а щёку пересекает уродливый шрам. Он смотрит на нас с нескрываемым подозрением:

— Какого чёрта ты тут делаешь? И кто это с тобой?

— Ник, слава богу, это ты! — облегчённо выдыхает Ханна, прижимая руку к груди. — Помоги нам выбраться из города!

Ник хмурится, бросая короткий, тяжелый взгляд на меня, затем снова на Ханну:

— Ты прекрасно знаешь, что никто не должен… — Он не договаривает, указывая подбородком в мою сторону. — Не мне тебе объяснять, чем это может закончиться для всех нас.

— Ганса убили! — режет Ханна. — Они… узнали.

Ник замирает на полуслове. Его глаза округляются от шока, и он невольно отшатывается назад, почти задевая массивный рычаг блокировки.

— Но как?! — ошарашенно шепчет Ник. Его взгляд хаотично метается по замасленному бетону под ногами. — У нас же… у нас всё было продумано до мелочей! Каждый шаг!

Что? О чём они говорят?

— Ник, прошу… — Ханна подавляет рвущийся из груди всхлип. — У меня нет времени на разговоры. Нам нужно срочно отсюда убираться.

— Если я вам помогу… они ведь придут и за мной, — глухо роняет Ник, делая шаг назад.

— Не забывай, на что я пошла ради Марьи и Павла! — Ханна подаётся вперёд, и в её панике вдруг вспыхивает обжигающая сталь. — Забыл, кому ты обязан?!

Механик застывает. Несколько бесконечно долгих секунд он тяжело дышит, сжигая Ханну яростным, беспомощным взглядом. Затем сплёвывает на бетон:

— Ладно! Но только ради них.

Он обходит нас и распахивает ту самую дверь, возле которой прислушивалась Ханна. За ней обнаруживается узкая лестница. Мы торопливо проскальзываем за Ником, спускаемся и идём по коридору, где по полу течёт тонкий ручеёк, стараясь не поскользнуться. Холодная вода моментально просачивается сквозь кроссовки и ткань униформы.

Ник останавливается у люка, достаёт из кармана комбинезона гаечный ключ и, напрягшись, отодвигает крышку.

— Готово, — выдыхает он, оттирая замасленную ладонь о бедро. — Значит, ты к ним?..

Ханна отрывает взгляд от чёрной пасти прохода и тревожно всматривается в Ника:

— А ты?

— Залягу в техническом блоке, пережду ночь. А завтра, пока все в панике, уйду через дальний западный люк. — Ник нервно оглядывается на лестницу. — Прыгайте уже!

Не медля ни секунды, Ханна садится, свешивает ноги в узкий лаз и, оттолкнувшись, прыгает в темноту. Машинально повторяю за ней: спускаю ноги, остаётся только оттолкнуться, но я судорожно цепляюсь за край люка.

Мы действительно покидаем город? Оставляем позади безопасные стены? А там роем копошатся некроформы! Всё это кажется дурным сном, абсурдом, бредом.

Страх липкой паутиной окутывает сознание.

Страх неизвестности.

Страх за Ханну и её ребёнка.

Страх за собственную жизнь.

Только уверенность Ханны, пусть даже напускная, придаёт мне хоть какие-то силы и решимость следовать за ней. Я не знаю, что нас ждёт впереди, но знаю одно: пока Ханна рядом, я смогу выдержать всё.

И я прыгаю.

Приземление оказывается неожиданно мягким. Ноги тут же тонут в густой жиже, пахнущей тиной и гнилью, стены вокруг скользкие. Ханна подаёт руку мне, помогая удержать равновесие. Ник с грохотом захлопывает люк над нашими головами. Мы оказываемся в полной темноте.

— Идём, — шепчет Ханна и уверенно тянет меня вперёд.

Водосточный канал кажется вечным. Монотонный стук капель, срывающихся со свода, отдаётся болезненным эхом в висках. Тишина давит, заставляя сосредоточиться на тяжелом дыхании Ханны и собственном участившемся сердцебиении. При каждом шаге под подошвы кроссовок упираются во что-то мерзкое и скользкое, и это заставляет невольно ускоряться — лишь бы поскорее вырваться из этой зловонной трубы.

Вскоре до нас доносится шум льющейся воды. Канал становится шире, и тусклый свет проникает сквозь решётку в конце тоннеля. Мы прибавляем ход.

Достигнув решётки, Ханна останавливается и оглядывается в поиске чего-то. Из воды она достаёт небольшой инструмент и откручивает гайки, удерживающие металл. Её движения отточены и уверены, словно она уже сто раз проделывала это.

Я поднимаю взгляд на Ханну, и мне хочется задать ей тысячу вопросов: кто убил отца? зачем? и что за убежище ждёт нас за стеной города? Но слова застревают в горле. Потому что в её глазах я вижу отчаянный ответ: потом. Всё потом. Главное — выбраться.

— Чисто, — шепчет она и смотрит на меня строго. — Сейчас, Астрид, нам нужно быстро бежать. Эту территорию прочёсывают бойцы из Судура. Нам нужно как можно быстрее добежать до хижины.

Ханна ловко выскальзывает наружу, помогая мне выбраться из зловонной канализации. Мы оказываемся на берегу небольшой реки, окружённой густым лесом.

Глубоко вдыхаю свежий запах хвойных деревьев, пытаясь избавиться от затхлого смрада тоннеля. Ежусь от холода и липкой, противной слизи, висящей на волосах. Ханна хватает меня за руку, и мы устремляемся в чащу. Высокие бетонные стены города остаются позади.

Ханна словно знает эту местность, каждый поворот, каждую кочку. Будто бывала здесь не раз.

Через несколько минут перед нами возникает небольшая полуразрушенная хижина. Она больше напоминает не надёжное убежище, а укрытие для чего-то тщательно спрятанного. Ханна подходит к тёмному силуэту в центре этой лачуги и сдёргивает маскировочную ткань. Под ней обнаруживается машина. Ржавая, старая, но машина. Ханна распахивает заднюю дверь и достаёт из салона рюкзак.

— Снимай комбинезон.

Я послушно стягиваю рабочую хламиду.

Взгляд Ханны скользит по содержимому рюкзака, она достаёт небольшой незнакомый мне инструмент и с непроницаемым лицом подходит ближе.

— Для чего это? — Мой голос дрожит.

— Нужно снять браслет, — отвечает она и бережно обхватывает моё запястье.

Осторожно, с ювелирной точностью, Ханна вставляет инструмент между жёсткими гранями сегментов браслета.

— Можно и другим способом, но времени в обрез. Будет неприятно, может быть больно. Потерпи.

Металл скрипит, сопротивляется. Тонкие пальцы Ханны напряжены до белизны, а у меня сердце колотится так, что каждый удар отдаётся в запястье. И вот, после мучительных секунд, раздаётся тихий, почти жалобный лязг. Металл наконец поддаётся, и браслет спадает.

Не теряя ни секунды, Ханна повторяет те же манипуляции со своим.

— Оставь его здесь, — велит она, бросая свой браслет на землю.

Смотрю на покорёженный, уродливый корпус. На нём всё ещё мерцают три алые спирали Трикселя, и на мгновение в голове вспыхивают слова Айдена: «Что бы ни случилось… не снимай браслет». Моргаю, словно всё ещё в прострации. Вместо того чтобы бросить браслет, ловко прячу его в задний карман джинсов. Выброшу позже.

Ханна достаёт из того же рюкзака три мутные багровые пластиковые бутылки, откручивает крышку и содрогается, подавляя рвотный позыв. Хмурюсь, не понимая, что это, испугавшись её бледного лица. Ханна, зажимая рот рукой, передаёт мне одну из бутылок.

— Разлей здесь всё, — выдыхает она, едва дыша. — Это кровь. Она должна привлечь некроформов и сбить со следа военных, когда они пойдут нас искать.

Я разбрызгиваю кровь на стены хижины и комбинезоны, валяющиеся на земле.

— Садись, — бросает Ханна, кивая на машину.

Её голос лишен эмоций. Покорно сажусь на пассажирское сиденье, чувствуя, как ледяной холод продирает до костей. В мои руки падает что-то тёплое. Толстовка. Быстро сдёрнув с себя мокрую футболку, мгновенно надеваю её. Ханна заводит двигатель, и я тупо пялюсь на неё.

Что я должна спросить в первую очередь? Почему она умеет водить? Или откуда у неё взялась эта машина? Если навыки ещё можно списать на то, что она родилась и выросла в мире ДО, то машина, эта хижина, водосточный канал… Всё это кажется кадром из дешёвого боевика.