Та самая пресловутая вечеринка Яна. Элита обожает его представления. Фееричные. Ослепительные. Динамичные. Кто был изначальным основателем таких шоу в городе Гимлеон — трудно сказать. Но поговаривают, дед Яна питал слабость к подобным эксклюзивным вечеринкам ещё в мире ДО. И здесь это, скорее всего, его рук дело, а внук продолжил. Что ж, как известно, яблоко от яблони…

Вечеринка Яна — это больше, чем просто сбор привилегированных детей. Сюда надо умудриться попасть. Ян избирателен. Здесь не встретишь тех, чей возраст перевалил за тридцать пять. Ян не просто организатор — он дирижёр, управляющий сложным оркестром человеческих амбиций и пороков.

Сегодня Ян удостоил чести нас, предоставив ложу в самом сердце зрелища. Особое место, откуда открывается прямой вид на происходящее. Обычно мы любим уединенную кабинку, расположенную этажом выше.

— Астрид, мы все только и ждём твоего появления. Выглядишь, как всегда, соблазнительно, — встречает меня возле входа Ян, припадает к щеке и жадно вдыхает аромат моих духов. Его взгляд скользит по моему платью. — Позволь мне тебя проводить.

— Я не задержусь надолго.

— Ну что ты. Вечер будет незабываемым! Не обижай старого друга равнодушием. Я старался!

Моя рука тонет в его ладони, и он ведёт меня вглубь ложи. Бархатные кресла с высокими спинками и массивными подлокотниками роскошны. В полумраке ложи вижу друзей, царственно восседающих на своих местах.

Окидываю взглядом всё вокруг. По периметру центрального круга в экзотическом танце извиваются, изображая тотемного зверя, обнажённые тела, разрисованные яркими красками. Маски диких животных завершают образы. Подхожу к предназначенному мне креслу. Друзья приветственно кивают. Кресла образуют полукруг, рядом с каждым стоит персональный столик с выпивкой. Подхватываю шампанское и уютно устраиваюсь. По левую руку от меня сидит Сиенна.

— Я уж думала, ты решила пропустить нашу скромную вечеринку, — мурлычет она с усмешкой.

— Неужели я нарушила твои планы? — Мой взгляд прикован к центральной пустой платформе. — Или ты скучаешь по мне?

— Не льсти себе…

Краем глаза замечаю, как справа от меня вальяжно усаживается Крейг.

— …Подумала, что зависать в излюбленном баре тебе больше по душе.

Колко. Но мимо.

Поворачиваюсь к Сиен. Встречаю её торжествующий взгляд. Она делает неспешный глоток искрящегося напитка.

— Ах да, я ещё ем, сплю, — говорю я. — И даже посещаю фарфоровый унитаз не только пописать. Мне продолжить?

Уголки её губ дёргаются, выдавая её поражение. Я выиграла этот словесный поединок, и она это знает. Крейг хмыкает. Поворачиваюсь к нему.

— От вашего словесного фехтования можно и оргазм получить, — говорит он.

— Где Эмма?

— В обществе Миранды тусуется. — Он небрежно указывает подбородком в сторону перил, откуда открывается вид на платформу с высоты.

Не успеваю бросить туда взгляд, как платформа заливается багровым светом, предвещающим начало представления. В зале воцаряется тишина. Свет гаснет. Я отставляю бокал, приготовившись к представлению. Звучит нарастающий барабанный ритм.

В центре платформы появляется Ян. Его лицо скрыто под расшитой золотыми нитями маской совы. В руках он держит хлыст. Публика замирает в ожидании. Ян взмахивает хлыстом, и барабаны взрываются бешеным боем. Белый дым окутывает Яна. Танцоры начинают двигаться быстро и страстно. Ритуал достигает апогея. У меня мурашки пробегают по коже. Ян умеет создавать атмосферу.

Внезапно музыка стихает. Ян срывает с себя маску. Его лицо сияет торжеством.

— Сегодня, друзья мои, я представлю вам нечто особенное. То, что заставит ваши сердца биться чаще, а кровь кипеть!

В мгновение ока всё преображается. У края платформы возникают серые светоотражающие панели, выросшие словно ниоткуда. Я такие уже видела… Панели вспыхивают, являя взору реалистичное изображение, создавая впечатление, что мы смотрим сквозь призму, наблюдая за самым настоящим разворачивающимся за панелями действом.

Новейшая голограмма Тион-3. Как Яну удалось её достать?

Изображение меняется. Мы видим заснеженную горную вершину. Картинка настолько реалистична, что, кажется, чувствуешь холодный воздух. Затем пейзаж меняется — мы оказываемся в тропическом лесу, где яркие бабочки порхают среди экзотических цветов, слышен шум водопада и пение птиц. Полное погружение.

Заворожённо наблюдаю за сменой пейзажей. Ян, как опытный фокусник, умеет держать нас в напряжении. И тут, как гром среди ясного неба, голограмма показывает знакомое лицо. Замираю.

Лиззи…

Она стоит на фоне разрушенного города. Резко разворачиваюсь к Сиен.

— Ты знала?

Она подносит бокал к губам и, усмехнувшись, делает глоток, смакует его. Её взгляд прикован к голограмме.

— Что серая мышка станет частью этого представления? Глупый вопрос. Конечно, знала.

Обвожу взглядом друзей. Рон, Крис, Крейг и ещё пара других. Все они были в курсе.

— Значит, это представление для меня?

С силой сжимаю подлокотники кресла, лицо искажается в зверином оскале.

— Нет, дорогая. Вовсе не для тебя.

— Пожалуйста… кто-нибудь… — из динамиков вырывается отчаянный голос Лиззи.

На голограмме она с зарёванным лицом осматривает развернувшийся кошмар вокруг неё. Город-призрак. Её большие оленьи глаза расширены от страха.

— Где она? — процеживаю сквозь зубы.

— И снова глупый вопрос, Астрид. Тебе ли не знать, что такое симуляция? Только это слегка модифицированная. Лиззи находится между этими панелями на платформе и всё воспринимает как действительность. Например, боль, кровь…

— Пожалуйста… помогите… Где я?

Смотрю на Лиззи. Она спотыкается о груду обломков. В панике оглядывается.

— Кто здесь? — шепчет она в пустоту.

По залу прокатывается волна смешков. Публика, очнувшись от гипнотических пейзажей, жадно следит за представлением.

Лиззи вздрагивает и оборачивается на шум. Но не зала — нас она не слышит. Её внимание приковано к до боли знакомому леденящему душу скрежету. Некроформы. Страх сковывает её. Беззвучные слёзы катятся по щекам. Она отчаянно мотает головой, не веря в происходящее с ней. Скрежет усиливается.

И вот голограмма крупным планом являет изуродованную плоть. Тварь без носа движется медленно, высунув оставшуюся половину языка. Зал затих, словно все перенеслись в эпицентр этого абсолютного ужаса. Лиззи пытается бежать, но ноги её не слушаются. Она падает, отчаянно пытается уползти, убраться подальше от приближающегося некроформа, кричит, захлёбываясь слезами.

— Помогите, помогите…

Ползёт, цепляется за обломки асфальта. Внезапный резкий рывок — это некроформ хватает её за лодыжку и тащит в обратную сторону. Лиззи визжит до хрипоты.

— Какая досада, — скучающим голосом тянет Крейг, обращаясь к Яну, который присоединился к нам. — Где обещанный экшн?

Ян, смотря на стоящую в тени фигуру, едва заметно машет рукой.

Внезапно некроформ отбрасывает Лиззи в сторону, как тряпичную куклу. Она ударяется о покорёженную машину. Болезненный стон звучит из динамиков. Тварь приближается к Лиззи, изрыгая хриплые звуки. Превозмогая боль, Лиззи поднимается. Кровь сочится из её разбитых колен, лицо перепачкано грязью. Некроформ будто играет с ней. Лиззи отступает, не отрывая взгляда от чудовища, пока спиной не натыкается на вторую тварь.

Она истошно вопит, а я поворачиваюсь к Сиен.

— Почему, чёрт возьми, она? — рычу.

— И снова неверный вопрос. Задай правильный, Астрид. Или боишься услышать ответ?

Лиззи оглушает криком — некроформ вгрызается в её руку.

— Что она потребовала? — задаю тот самый — верный — вопрос, на который, как верно заметила Сиен, я боюсь услышать ответ.

Услышать правду.

Звук выстрела оглушает. Панель вдребезги разбивается. Публика охает.

— А вот и ответ.

Сердце стучит набатом. Словно в замедленной съемке, поворачиваю голову к платформе. Там… Там стоит отряд «Химера». Том убирает пистолет в кобуру и с яростью выбивает остатки стекла панели. Он бросается к Лиззи, скрючившейся на полу платформы. Бережно поднимает её на руки. Серая мышка судорожно всхлипывает, уткнувшись в его плечо, не до конца осознавая произошедшее. Том передает её в руки Финна и острым взглядом режет нашу ложу.

К нам приближается отряд «Химера» во главе с капитаном Санчесом. Поднимаюсь. Два шага навстречу. Гордо поднимаю подбородок.

Представление окончено. Занавес опущен. На губах играет ледяная усмешка. Сиен была чертовски права: не я здесь главный зритель. Мой взгляд скользит по лицам бойцов. Рокси, Снор, Деклан, Финн со всхлипывающей Лиззи, Том…

Он замирает. Кулаки белеют от напряжения. Скулы заострились.

— Капитан Санчес лично решил посетить мою скромную обитель греха? — Ян картинно вскидывает руки, обводя ложу жестом с ухмылкой на лице, и шагает к Тому. — Какая честь для меня. Я думал, ты слишком занят спасением мира.

Удар. Глухой. Тяжёлый.

Кулак Тома врезается в лицо Яна и отбрасывает его назад. Все гости охают.

— Ублюдки! — бросает капитан, обводя взглядом ложу. — Почему вы выбрали Лиззи? В чём её вина? В том, что она слабее вас? Или потому, что она не из вашей надменной касты?

Прожигающий взгляд карих глаз встречается с моим холодным. Долгая мучительная секунда молчания. Что он пытается во мне прочесть? Нет там ничего!

— Вы ведь были вместе по ту сторону Стены… вместе прошли через ад… Как ты могла позволить этому случиться? Сидела здесь… и упивалась её страхом.

— Ты прекрасно знал… откуда я… — мои слова режут изнутри то, что так глухо бьётся в груди.

Ян поднимается, сплевывает кровь и криво усмехается:

— Господи, Том… три года прошло, а ты все такой же круглый идиот. Ни капли ума…

Но Том даже не смотрит на него.

— Да, знал! — выплёвывает он. — Но ты пала так низко, что решила ударить по моему отряду исподтишка. Отправилась в эту экспедицию, прикрываясь заботой об отце, а сама плела интриги! Ты подло манипулировала Бриной. Подставила её. Моего лучшего бойца! Ты хоть осознаёшь, насколько ценны такие люди за Стеной? Брина стоит больше, чем все ваши избалованные задницы вместе взятые! Она была в шаге от командования над новобранцами! Именно такие, как она, дают шанс бойцам вернуться в город целыми! А теперь… — Он делает вдох. — Теперь лейтенант Райт снята с должности, исключена из «Химеры». И всё это из-за твоего чертова раздутого эго…

Том отступает в сторону. За его плечом стоит Брина Райт. В отличие от испепеляющего гнева Тома, в её глазах горит холодная ненависть. И направлена она только на меня. На человека, который разрушил её карьеру.

Она подходит вплотную.

Резкий хлопок ладони. Моя голова дергается в сторону. Щеку опаляет обжигающим пламенем унижения.

Вдох. Выдох.

За моей спиной, как по команде, вскакивают Сиен, Крейг, Крис, Рон. Они подходят ко мне, демонстрируя свою защиту.

Не шевелюсь. Не дрожу. Сжимаю зубы до хруста. Ногти впиваются в ладонь. Медленно, словно механическая кукла, поворачиваю голову к Брине Райт. Смотрю прямо, не отводя взгляда от её лица, искаженного гримасой гнева и презрения.

Ни боли, ни страха — лишь всепоглощающее осознание неизбежности. Это должно было случиться.

Цена. У всего есть цена.

— Не смей её трогать! — рявкает Рон.

Я бы рассмеялась, если бы не пульсирующая боль в губе. Два чертовых мира схлестнулись в этом проклятом зале. Том, окружённый своими верными бойцами, и я — с привилегированными отпрысками. Инь и Ян этого безумного мира.

— Ты даже хуже тех тварей, которых мы истребляем... — с отвращением произносит Брина. — По крайней мере, у них есть оправдание — инстинкт. У тебя же просто гниющая пустота вместо сердца.

— Бла-бла-бла… Аж зубы сводит от этой героической херни, — бросает Крейг, небрежно поправляя лацканы своего пиджака, добавляет скучающим голосом: — Мы все поняли: вы — супергерои. Мы — злодеи. Можете валить отсюда!

— Вы прогнили до самого основания! Превратили людей в жалких марионеток для своих мерзких забав! Вы раковая опухоль на теле этого мира. Уверены в своей безнаказанности. Вас тут оберегает эта чёртова стена! Но за стеной вы будете такими же жалкими игрушками для некроформов! И я не потрачу ни одного долбаного патрона, чтобы спасти ваши задницы! А буду смотреть, когда вы подо́хнете! — Том бросает на меня ещё один свой взгляд. Глаза цвета крепкого кофе полны горького, выжигающего разочарования. — Знаешь, что больше всего меня гложет? Что я купился на красивую дорогую обёртку.

На одну… На одну чертову секунду сердце болезненно сжимается, пропуская удар. Капитан Санчес, не говоря больше ни слова, разворачивается и уходит прочь. За ним его отряд.

Собираюсь повернуться к креслу, когда до слуха доносится низкий басистый голос:

— Колючка…

На миг с силой зажмуриваюсь до мучительного спазма в глазах. Стискиваю зубы до боли. Не позволю ни одной эмоции отразиться на лице.

Вдох. Выдох.

Поворачиваю голову и встречаюсь с льдисто-голубым взглядом. В них столько неверия, злости, смешанной с болью. Кто мог подумать, что когда-нибудь взгляд этих глаз станет для меня невыносимым испытанием!

— Я… я не понимаю… Ты…

— Тебе и не надо ничего понимать, — отрезаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал без дрожи. И добавляю, кривя губы в усмешке: — Лети отсюда, Йон.

Раздаются смешки за моей спиной. Великан, опустив голову, бессильно качает её. Руки тонут в передних карманах брюк. Он вновь поднимает взгляд, и во мне взрывается немой крик. Хочется завыть. Хочется прокричать:

Проваливай отсюда! Исчезни! Растворись в воздухе! Не смотри на меня так, не делай мне ещё больнее! Возненавидь меня, вычеркни, плюнь мне под ноги, но только проваливай отсюда! Слышишь? Пока не пропитался этим местом насквозь! Беги! Спасайся! Здесь стоит удушающий смрад! Вонь разложения! Отравляющая, смердящая вонь!

Но я стою без единого звука. Натянутая прямая спина. Ещё выше подбородок. Ещё омерзительнее усмешка на лице.

— Я думал, ты себя спрятала… А оказалось, ты себя потеряла… — шепчет великан. Болезненная ухмылка на его лице. Вспышка боли в глазах. — Прощай, Колючка…

С этими словами он разворачивается и уходит, догоняя свой отряд.

Теперь точно всё.

Игра окончена. Все карты вскрыты. Серая мышка оказалась гадюкой, готовой ужалить в любой момент.

Смотрю на удаляющиеся спины бойцов «Химеры». Внутри меня скрючивает тошнотворный узел.

— Какое было у неё желание? — не поворачиваясь, задаю вопрос. Ответ мне уже известен, но я хочу услышать от них.

— Чтобы отряд «Химера» почтил нас своим присутствием. Они были главными зрителями. Ну и, конечно, чтобы здесь была ты, — отвечает Ян с лукавой усмешкой.

Коротко хмыкаю в ответ и разворачиваюсь к ним — к элите общества.

— И как вы убедили их подняться сюда? Лиззи одной своей святостью не смогла бы их заманить.

— Это я их сюда пригласила, — ледяным тоном произносит Сиенна. — В этом и заключалось её изощренное желание. Чтобы мы всё тщательно спланировали и обеспечили их присутствие.

— И какова ваша выгода в этом фарсе?

— Разве не очевидно, Астрид? — Крейг вальяжно откидывается на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. В руках покачивается бокал с янтарной жидкостью. — Мы не хотели, чтобы у твоих новых друзей сложилось о тебе… ложное представление.

Ян хмыкает, плещет себе выпивку, присаживается на подлокотник своего кресла и бросает на меня острый взгляд:

— Поэтому в этот раз я решил немного подкорректировать правила игры… Чтобы всем было интересно…

Раз в году сюда слетаются мотыльки с нижних уровней, привлеченные долбанным светом. Начинают подниматься те, кто жаждет роскоши и призрачной возможности почувствовать себя избранными. Правила просты. Всё добровольно. Подписывается контракт. Они дарят нам зрелище и право распоряжаться собой. Мы даём прикоснуться к нам. Одна чёртова ночь. Мы лишь исполняем одно любое их желание.

Но Лиззи не с нижних уровней. Хрупкая брюнетка с огромными глазами испуганной лани была правильной. Правильные мысли, правильные поступки. Даже профессию выбрала себе под стать — благородную, почти святую. Чтобы спасти этот чёртов мир. Но на средних уровнях она была лишь тенью. Нашей тенью. Серая мышка вознамерилась растоптать меня. Унизить. Продемонстрировать отряду моё гниющее нутро. Что ж, браво. Аплодирую стоя. Ей это удалось. Но…

Всегда есть это пресловутое «но».

Лиззи, Лиззи… Верхние уровни — это не шахматная доска, где фигуры ходят по правилам. Это хаотичная битва, где на кон поставлены души. И в этой битве побеждает не самый расчётливый, а самый приспособленный.

Медленно подхожу к главной королеве этого осиного гнезда. Сиенна Делани. Не просто дочь влиятельной матери из Совета, а виртуозная актриса, чья роль отточена до блеска, отшлифована годами лжи и интриг.

— Это было моё наказание? — Мой голос едва слышен.

Прямой вопрос. Никаких сантиментов.

Изящная бровь Сиен взлетает вверх:

— Нет, что ты, Астрид! Всего лишь маленькое напоминание о том, что «Химера» — не твоя стая.

— Ты хотела сказать, чтобы я не забывала о своём «особом» статусе? — усмехаюсь я, с вызовом глядя в её глаза.

— Ты слишком разыгралась, Астрид. Я предупреждал, — говорит Крейг.

Перевожу взгляд на Рона, вечного миротворца, служившего буфером между мной и Крейгом. Но сейчас он молчит, избегая зрительного контакта. Понятно. У них была одна цель — осадить меня, поставить на место, унизить на глазах у всего этого сборища лицемеров.

Снова поворачиваюсь к Сиен:

— И что дальше? Аплодисменты? Овации? Занавес?

— Не драматизируй, Астрид! — театрально отмахивается она, растягивая губы в фальшивой улыбке. — Все прекрасно провели время. Небольшая шалость, не более. Завтра ты будешь над этим смеяться.

Уголки моих губ ползут вверх в ответной улыбке. Сладко. Приторно. Опасно.

— Конечно, дорогая… Безусловно, я посмеюсь.

Изучаю её лицо. Утонченные черты аристократки. Взгляд надменный, холодный, нечитаемый.

Подушечками пальцев касаюсь шелковистых пепельных волос. Заправляю непослушную прядь за ухо. Рука медленно скользит к её шее. Мои пальцы сжимаются. Жадно и сильно. Перекрыть ей чертов доступ к кислороду. Сиен вздрагивает, голубые глаза мечут молнии. Но я не отпускаю, впиваюсь в нежную кожу, оставляя багровые следы.

— ПОШЛА. ТЫ. НА ХЕР, — цежу сквозь зубы и с силой отталкиваю её от себя. Взгляд скользит по застывшим лицам друзей, испепеляя их. — Вы все… идите к чёрту! — выплевываю и разворачиваюсь, чтобы покинуть это место.

***

— Каспер, тише. Нас же застукают, — сердито прошипела Астрид.

— Это безумие… — Мальчик посмотрел на неё широко распахнутыми голубыми глазами, всё ещё надеясь отговорить от опасной затеи.

— Подожди секундочку.

Астрид быстро сунула руку в карман шорт и с торжествующей улыбкой вытащила пластиковую карту, которую так удачно стащила из кабинета мистера Винсента.

— Вот!

Она довольно помахала картой перед самым носом Каспера и приложила её к электронному замку.

Считыватель коротко пискнул, тяжёлая дверь бесшумно отъехала в сторону. Астрид сразу же шагнула к ручкам коляски, готовясь толкать.

— Я сам! — буркнул Каспер, сердито насупившись.

Девочка закатила глаза и демонстративно скрестила руки на груди:

— Ну давай.

Каспер решительно ухватился за обода колёс, навалился всем телом и толкнул. Но маленькие передние колёсики с глухим стуком упёрлись в высокий порог. Он попытался ещё раз: отъехал назад, беря разгон, — но кресло лишь безнадёжно дёрнулось и снова встало.

Астрид тихо фыркнула и вновь взялась за ручки.

— Знаю я твоё «сам». Мы вообще-то напарники, забыл?

Каспер сдался и тяжело вздохнул:

— Ладно…

— Вот это другое дело!

Астрид всем своим невеликим весом навалилась на задний рычаг, приподнимая передние колёса, и с явным усилием перекатила кресло через порог. Как только маленькие колёсики со стуком опустились по ту сторону, Каспер тут же подхватил движение, быстро вращая обода.

— А теперь — полный вперёд! — весело выкрикнула она, но тут же воровато огляделась по сторонам.

Через пару секунд они выкатились на открытую площадку крыши ГИЦа. Над ними распахнулось огромное ночное небо, густо усыпанное звёздами.

— Вау… — едва слышно выдохнул Каспер.

Астрид сорвалась с места, выбежала вперёд, вскинула голову к звёздам и закружилась, широко раскинув руки.

— Ну? — вопросительно посмотрела она на Каспера, лукаво прищурив глаз. — Лучше всяких картин на визуальных экранах?

Каспер замер, уставившись в тёмную бездну над головой. На какую-то секунду боль, душная палата и въевшийся запах лекарств просто испарились. Остались только он и звёзды.

Астрид подбежала обратно, опустилась перед Каспером на колени и осторожно коснулась ладонью его бледной впалой щеки:

— Помнишь, ты говорил, что хочешь увидеть космос? Вот он, Кас. Настоящий. Видишь? Теперь он тоже видит тебя.

Каспер долго молчал, разглядывая улыбающуюся Астрид. В горле у него встал ком. Ему так хотелось выложить ей всё… и хотя бы на один день стать таким же безумно бесстрашным, как она.

— Здесь красиво… — наконец выдохнул он, а потом невольно оглянулся на массивную дверь. — Но если мистер Винсент узнает, что мы стащили карту… Нам точно крышка!

— Эй, трусишка, приём! А кто неделю назад доказывал мне, что поступит в отряд? Бойцы не боятся какого-то там Винсента!

Каспер невольно улыбнулся. Её сумасшедший азарт всегда был заразительным. Он перевёл взгляд на глухую стену, которая нависала над крышей-террасой ГИЦа, закрывая внешний мир.

— Интересно, каково там… за стеной? — тихо, едва слышно произнёс он. — Пусть даже с монстрами. Я бы всё отдал, Аст… просто чтобы увидеть настоящий мир.

Астрид на секунду затихла, а потом порывисто обняла его за шею, едва не накренив кресло:

— Мы вместе! Вместе его увидим!

Каспер смешно вытаращил глаза от неожиданности.

— Пусти, задушишь же, мелкая! — рассмеялся он, но тут же перехватил её ладонь и, глядя ей в глаза, тихо добавил: — Кас и Аст! Одна команда!

Отголоски шоу Яна все ещё гремят в голове. Я поспешно возвращаюсь в апартаменты жилого сектора, сбрасываю платье и переодеваюсь в удобную одежду. На скулу наношу заживляющую мазь. Как ни странно, щека не опухла, но мышцы болят от перенапряжения. Дома никого нет. Ханна всё чаще пропадает у майора. Недолго раздумывая, я выскальзываю из апартаментов и направляюсь прямиком в ГИЦ. Но не к отцу, нет. Меня манит другая цель. Ключ всё так же хранится в тайнике.

Это не моё место. Никогда им и не было. Даже несмотря на то, что именно я нашла его и украла карту. Это место принадлежало Касперу, ему одному. Хотелось бы верить, что эта крыша была его волшебной гаванью. Убежищем. Он любил ночное небо. Будто звёзды с ним общались. О чём он их спрашивал? Мне этого уже не узнать. А тогда мне было всё равно. Тогда я была зачарована им. Нет, это не было детской влюбленностью или первой любовью. Это было чистое всепоглощающее восхищение им.

— Милая…

Вздрагиваю от голоса и медленно поворачиваю голову. Папа стоит у входа. В свете луны его лицо кажется уставшим и измученным. Наверное, так же, как и моё.

— Пап… Как ты меня нашёл?

Отец делает несколько шагов ко мне.

— Я видел тебя в холле. И сразу понял, что ты пришла не ко мне. Ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

Я молча киваю, не в силах произнести ни слова. Отец опускается рядом и устремляет взгляд на ночное небо.

— Потрясающее… — выдыхает он.

— Да… Словно сама Вселенная наблюдает за тобой, — шепчу, вглядываясь в мерцание звёзд.

— Это было вашим любимым местом в детстве, — вдруг произносит отец, не отрывая взгляда от неба.

Удивлённо вскидываю на него глаза. Откуда он мог знать?

— Милая, неужели ты думаешь, что я не знал, куда мой ребёнок сбегает с Каспером? Мистер Винсент тогда мне все уши прожужжал, что моя дочь стащила у него ключ-карту, — улыбается отец. — Пришлось сделать дубликат, а ему сказать, что я отобрал у тебя карту и ты наказана. И пообещал, что больше такого не повторится.

— Но ключ по сей день там спрятан…

Отец смотрит на меня с какой-то особой, накопившейся за годы мудростью.

— Да. И пусть он там остаётся. — Отец ненадолго замолкает, а затем продолжает: — Я пришёл сказать, что исполнил твою маленькую просьбу. Связался со старым приятелем с нижних уровней насчёт больного брата твоей знакомой, Аниты. Поднять мальчишку на верхний уровень, чтобы оказать ему достойное лечение в ГИЦе, не представляется возможным, но ему тайно вводят необходимые лекарства из центра. Доктор Смит заверяет, что состояние мальчика улучшается. Правда, его сестра отнеслась к этому с подозрением и засыпала доктора вопросами.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Надеюсь, твой знакомый не проболтался?

— Ни единого слова о тебе. Он представил это как благотворительную акцию, в которой им посчастливилось поучаствовать.

— Спасибо, пап… — выдыхаю я с облегчением, и взгляд мой снова тонет в бездонном звездном небе.

— Это лишь малая толика, капля в море… Всё, что я могу сделать, чтобы хоть немного искупить свою вину перед тобой.

— Пап… — предостерегающе рычу я.

— Нет, послушай, дочь. Я знаю, ты до сих пор не можешь простить мне, что великий генетик оказался бессилен перед болезнью Каспера.

— Прекрати, пап. Я была ребёнком и тогда не понимала, что он наблюдался в другом отделении. Что его лечили другие доктора. И что он действительно был обречён.

— Но я разбил твоё детское сердце, моя милая. Предал твою веру в меня, твою наивность. Ты отвернулась от меня на три долгих месяца после его смерти. Я помню, как ты, полная детской ярости, кричала мне: «Зачем искать вакцину для ужасного мира, когда мы не можем вылечить обычную человеческую болезнь?!» Но я был бессилен, милая. Я даже не видел его истории болезни. Меня просто не подпускали к нему. Я наивно полагал, что эта экспедиция сможет хоть немного сблизить тебя вновь с Лиззи… залечить твои раны.

— Только эту мышь сюда не приплетай! — выплёвываю я.

— Но…

— Нет! Остановись! Она предала, — жёстко, яростно чеканю я каждое слово. — Она предала память о нём! Как можно было клясться в дружбе, а через две жалкие недели после его похорон расплываться в лицемерной улыбочке, словно ничего не произошло? А ведь произошло! Он был живее всех живых! Он горел верой! Был настоящим, чёрт возьми! Чистым! Душой светлее, чем все эти лицемерные твари с их грёбаного высшего олимпа! Но знаешь что? Лучше я останусь среди них, чем буду иметь что-то общее с такими, как Лиззи! Я её не знаю, пап! Я таких людей боюсь! Я не знаю, чего от них ожидать! — Смотрю в глаза отцу. В его взгляде проскальзывает тревога. — Не стоит обо мне беспокоиться, пап. Моя рана давно зарубцевалась уродливым шрамом.

Тихо выпускаю воздух, прикрывая на секунду веки. Мне не хочется отравлять эту редкую минуту близости своей многолетней злостью, поэтому я решаю перевести тему.

— Ханна всё чаще пропадает у майора Хорнера, — нарушаю я тишину и поворачиваюсь к папе.

Мы почти не говорили об этом. Не то чтобы избегали темы, просто подходящий случай никак не представлялся.

— Ещё бы, — тихо хмыкает в ответ папа. По привычке он снимает очки, достаёт из кармана помятый синий платок и принимается тщательно протирать стёкла. — Ханна столько лет пряталась от мужчин за своими книгами, что я уже почти смирился с тем, что она навеки прописалась в нашей гостиной.

— Пап… — невольно улыбаюсь я. — Если она услышит такое, то переедет жить на диван назло тебе.

— Но ты же меня не выдашь? — Отец вдруг подмигивает мне, и я застываю, поражённая переменой в его облике. Без очков, с этой внезапной искоркой в глазах, он словно сбросил несколько десятков лет. — Это я ещё держу в секрете от Ричарда, какие тараканы скрываются в её голове. Но майор — парень крепкий. Если уж выдержал натиск нашей Ханны… значит, судьба.

Отец усмехается и проводит пятернёй по своим волосам, взъерошенным ветром. Затем возвращает очки на переносицу.

— Пап?

— Ммм?

— А почему ты за столько лет так и не женился?

Папа замирает, а затем медленно переводит взгляд в темноту между звёздами.

— В своей жизни я испытал любовь лишь к одной женщине… — его голос падает до едва различимого шёпота, а брови чуть хмурятся, удерживая какое-то древнее воспоминание. — И, кажется, остался верен этому чувству навсегда…

Отец произносит это с каким-то тяжёлым выдохом горечи, и я уже готова услышать, что этой единственной была та женщина, которая меня родила.

— Это?..

— Нет. Это не твоя мама, милая. Это была любовь студенческих лет… Мы должны были расписаться… но она так и не пришла.

— Ох… вот как. Ханна как-то говорила, что быть однолюбами — это у нас семейное.

— Да… пожалуй, она права, — тихо выдыхает папа, глядя всё ещё в ночное небо. — Вендели выбирают один раз и навсегда. До самого конца.

Оказывается, мы с папой похожи куда больше, чем мне всегда казалось — два упрямых преданных призрака на вершине мёртвого мира.

— Знаешь… — тихо продолжает отец, поворачиваясь ко мне. — В нашем мире сложно быть благодарным хоть за что-то. Но… я всё чаще думаю, что одна вещь всё-таки стоила всех потерь. Твоё появление в моей жизни.

Я задерживаю дыхание.

— Спасибо тебе. Ты невероятно изменила мою жизнь. Я ведь никогда не думал, что стану отцом. И да, отцом я был… так себе. Постоянно пропадал в ГИЦе, а большую часть времени с тобой была Ханна. Это её стараниями ты выросла такой умной, такой храброй. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, Астрид. Всегда любил. Просто… не всегда понимал, как это показать.

Никогда папа прежде не был настолько откровенен со мной. В горле пересыхает, и я не могу выдавить из себя ни слова. Надеюсь, мой взгляд говорит всё то, что голос сейчас не может.