Майор Хорнер навис над столом. Костяшки пальцев белеют от напряжения, упертые в столешницу. Суровый взгляд исподлобья насквозь прожигает лейтенанта Райт.

Прошло полчаса с момента нашего возвращения в Гимлеон. И уже десять мучительных минут мы томимся в кабинете Ричарда Хорнера. В нём собрались учёные, кроме отца — его сразу же отправили в больничное крыло, — и Брина. К счастью, стоило нам отъехать от жуткой лаборатории, ему стало заметно лучше — отец вернулся в реальность. Но когда я спросила, что так его напугало, он лишь ответил, что многое словно стерто из его памяти. Отец даже не мог вспомнить, что он так исступлённо писал на доске. Видимо, сказался шок от всех этих экспедиций и пропитанной ужасом лаборатории. У меня у самой в памяти ярче всего отпечаталось, как мы неслись к машинам, дрожащие руки отца и его пустой остекленевший взгляд. А ещё ярость Брины — видимо, из-за сорванного задания.

— Лейтенант Райт, объясните мне ради всего святого, какого черта вы без моего ведома отправились исследовать эту чертову подземную лабораторию? Вы проигнорировали цель операции, нарушили протокол! Брина, вы хоть на секунду подумали, чем могли обернуться ваши действия? Отвечайте!

— Сэр… — выдавливает она, — я думала, что там будут важные образцы. Что они помогут в создании вакцины.

Удар кулаком по столу заставляет всех вздрогнуть.

— Думала она! — рычит майор Хорнер. — Это моя работа — думать! Ваша работа — выполнять приказы! А вы вместо этого устроили собственную спецоперацию, руководствуясь… чем? Предчувствием? Интуицией?

— Мы нашли блокнот, сэр, — тихо говорит Брина. — Там было написано, что первых зараженных изучали в той лаборатории…

— И где же этот ваш драгоценный блокнот? — с сарказмом спрашивает майор.

— Тим… Блокнот был утерян, когда гражданский споткнулся.

Майор тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. В его взгляде появляется разочарование.

— Брина, я разочарован в вас. Из-за своей самонадеянности вы подвергли риску всю группу! Учёных, своих же бойцов! Вы рисковали жизнями — ради чего? Ради призрачной надежды на вакцину? И в итоге у вас нет ничего! Ни образцов, ни доказательств, ни оправданий! И блокнот утерян! Лаборатория погребена под завалами! Так что даже если бы я захотел, не смог бы проверить вашу версию!

В кабинете повисает гнетущая тишина. Кто-то опустил голову, чтобы не встречаться со взглядом Хорнера, кто-то забился в угол кабинета. Майор устало опускается в кресло.

— Лейтенант Райт, вы отстранены от полевых операций до дальнейших распоряжений. Сдайте оружие и отправляйтесь в архив. Займитесь изучением протоколов и уставов. Возможно, вам удастся освежить свои знания, прежде чем я позволю вам снова рисковать жизнями людей. Можете идти.

Брина резко разворачивается к двери и у самой двери натыкается на меня.

Я смотрю в её глаза. Она в мои.

Я победно ухмыляюсь. Она поджимает губы.

Что плещется в глубине её зрачков? Испуг? Сожаление? Безысходность? Нет. Там холодное кристально-чистое понимание, осознание того, как она просчиталась…

Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Но я скажу иначе. Месть — это обжигающая таблетка правды, которую ты заставляешь проглотить. И Брина сейчас давится этой таблеткой, остро осознавая, с кем она столкнулась. Я это вижу. Я это чувствую.

Белая ворона — не хищная птица, но всеядная. И то, что вы считаете сегодня мусором, однажды станет вашей гибелью. Не стоит забывать об этом.

Лейтенант Брина Райт. Двадцать три года. Выросла в казарме. Воспитывалась в строгости и дисциплине. Уважаемая бойцами. В двадцать лет проявила себя как боец со стальным характером. А через год, проявив храбрость, вытащила свою группу из заварушки. Впервые в истории Гимлеона девушка получила звание лейтенанта в столь юном возрасте.

Всё это не выдумки. Это биография, выложенная на всеобщее обозрение. Её ахиллесова пята, написанная крупными буквами в каждой новостной сводке.

Амбиции. Банальные человеческие амбиции. Болезнь, поражающая даже таких сильных и смелых, как она. Но как же легко на них сыграть. Не нужно выдумывать сложные комбинации — достаточно изучить своего противника, чтобы бросить ему ту самую кость. Те самые слова. И наблюдать.

Её костью оказалось слово «вакцина». Именно оно заставило её забыть о долге, о чести, о тех идеалах, которые ей вдалбливали с детства. Вакцина. Спасение. Ключ к власти и признанию.

Сейчас, я уверена, она судорожно прокручивает в голове события сегодняшнего дня, пытаясь понять, где допустила ошибку. Вижу, как едва заметно дрожат её пальцы, сжатые в кулак от бессильной ярости. Брина смотрит на меня, понимая, что попалась в мою ловушку. Нет больше лейтенанта Райт. Есть лишь загнанная в угол девчонка.

— Все свободны! — говорит майор Хорнер, и все уходят. — Астрид! — Я оборачиваюсь на голос. — Твой отец ещё задержится, заполнит кое-какие бумаги. Если хочешь подождать его, то можешь остаться в моём кабинете.

— Нет. Мне бы помыться… Не хочу подниматься по уровням в таком виде.

— Конечно.

Выхожу из кабинета майора Ричарда Хорнера. В коридоре толпятся безликие солдаты, преданные псы режима. Жалость… Только жалость рождают во мне их суровые лица. Пешки в чужой игре, обреченные на гибель. За что они сражаются? А главное — кого защищают? Смешно.

Душ. Смыть с себя этот приторный вкус победы. Это ощущение чужой грязи, собственного притворства. Но как ни старайся, а некоторые пятна останутся навсегда.

Помню, Снор показывал, где в малом зале находятся душевые, и я незамедлительно направляюсь туда. В женской раздевалке никого. Неудивительно в такое-то позднее время, когда даже малый зал пустует. Идеально.

Предвкушая тишину и возможность собраться с мыслями, быстро подхожу к стеллажу, на котором аккуратными стопками сложены средства для гигиены. Выбираю одноразовое полотенце и тюбик с гелем для душа. У шкафчика с молниеносной быстротой стягиваю верхнюю часть костюма и чувствую кожей легкий холодок.

Внезапно за стеной раздевалки слышу тихий всплеск воды. Значит, я все-таки не одна. Черт возьми… Ладно. Стягиваю брюки и оставляю их валяться на полу. Стою в одном бюстгальтере и трусиках. С полотенцем в руках решительно поворачиваюсь ко входу в душевые и натыкаюсь на до боли знакомый взгляд.

Карие глаза прожигают каждую клеточку моей кожи, изучают каждый изгиб.

Он стоит в одном лишь полотенце, обернутом вокруг бедер. Капли стекают с мокрых волос, оставляя влажную дорожку на рельефном бронзовом торсе. Взгляд жадно скользит по мне, задерживаясь на самых соблазнительных местах. Дерзкая ухмылка расцветает на моих губах.

— Нравится то, что видишь? — с вызовом спрашиваю.

Он отрывает взгляд от моих ног и смотрит на моё лицо. В его взгляде неприкрытое желание.

— Не будь банальной, Астрид, — бросает. Его голос обжигает. — Задай другой вопрос.

Ну что ж, в эту игру играют двое.

— Например, что вы здесь забыли, капитан Санчес? — Делаю шаг к нему, сокращая расстояние между нами.

— Горячую воду вырубили в мужском, — хрипло отвечает он.

— И вы решили, что женский — отличная альтернатива? — Мой голос звучит приглушенно, с едва уловимой насмешкой. — Неужели капитан Санчес не смог найти место поприличнее? — Делаю ещё шаг. Аромат тела, терпкий и мужественный, обволакивает, наполняет мои легкие. — Или, может быть, дело не только в горячей воде? Может быть, капитана Санчеса привлекло что-то… более интересное?

Его взгляд темнеет, зрачки расширяются, выдавая его истинное желание. Он мимолетно опускает взгляд на мои губы, затем снова смотрит в глаза.

— Какая досада, что вы уже приняли душ, капитан, — шепчу я хриплым голосом. — Я бы попросила потереть мне спинку. Но, пожалуй, не буду вас задерживать. Выход знаете где.

С этими словами я обхожу его. Чувствую его взгляд — он прожигает спину. Направляюсь к душевой системе, отделенной кафельной стеной. Только шторка может скрыть от посторонних глаз. Но я же не маленькая девочка и прекрасно знаю, что сейчас произойдет.

Через три…

Не оборачиваюсь. Снимаю лифчик.

Два…

Снимаю трусики и вешаю на крючок. Включаю воду. Подставляю лицо под теплую воду.

Одна…

Меня грубо разворачивают. Ладонь Тома ложится мне на шею, и его губы накрывают мои, стирая с них усмешку.

Его поцелуй настойчивый. Жадный. Почти злой.

Я отвечаю с той же жадностью, обхватываю его за шею и тяну к себе. Том отпускает меня лишь для того, чтобы тут же сжать ладонью бедро. Крепко. Будто проверяет, стану ли сопротивляться. Не стану. Он притягивает меня к себе, и я слишком отчётливо чувствую сквозь полотенце его возбуждение.

Первой отрываюсь от его губ, пытаясь отдышаться.

— Капитан, я и не сомневалась в вашей полной боевой готовности.

Взгляд Тома темнеет.

— Какая же ты всё-таки сука, Астрид.

Уголки губ сами ползут вверх. И этого оказывается достаточно. Он снова целует меня. Ещё жаднее, будто моя усмешка окончательно добивает остатки его выдержки. Его язык встречается с моим, ладони блуждают по мокрой коже, и от каждого прикосновения внутри становится всё горячее.

Вода льётся на плечи, струится между нашими телами, но вскоре я почти перестаю её замечать.

Жар. Чужие руки. Тяжёлое дыхание, смешавшееся с моим. И сумасшедшее желание хотя бы сейчас перестать думать.

Том, слегка пригнувшись, касается губами моей груди. От горячего прикосновения я резко втягиваю воздух.

— Да… — вырывается у меня.

Он спускается ниже. Язык скользит по животу. Медленно, будто нарочно растягивает каждую секунду. И наконец Том опускается передо мной на колени. Его дыхание касается кожи, и по телу пробегает дрожь. Желание вспыхивает с новой силой. Он закидывает мою ногу себе на плечо, крепче придерживая ладонью за бедро. Когда его губы наконец касаются самого чувствительного места, из меня вырывается стон.

Запрокидываю голову, упираясь затылком в холодный кафель, и запускаю пальцы в его короткие мокрые волосы. Ногти царапают затылок.

Приоткрываю глаза.

В дверном проёме душевой стоит она. Брина Райт. Застыла, словно наткнулась на невидимую преграду. Руки прижаты к губам, в глазах блестят непролитые слёзы.

Не отвожу от неё взгляда. Сильнее подаюсь навстречу Тому.

И нарочно бросаю:

— И как на вкус высший уровень, капитан?

Том слегка отстраняется и поднимает на меня взгляд.

— Не разочарован, — бросает он и снова опускает голову.

Его язык медленно проходит по складкам. С губ срывается новый, ещё более громкий стон.

Брина вздрагивает.

В груди разливается ядовитое удовлетворение. Мелочное. Жестокое. И почти сразу оставляет на губах привкус горького пепла.

Брина резко разворачивается и выбегает из душевой.

Закрываю глаза.

«Не прячь себя, Астрид».

Перед внутренним взглядом всплывают льдисто-голубые глаза Снора.

Слишком тёплые и понимающие. Будто он действительно смог разглядеть, что там у меня внутри.

Нет. Не хочу думать. Ни о нём. Ни о Брине. Ни о мерзком удовлетворении, которое всё ещё тлеет где-то под рёбрами.

Том заставляет мысли рассыпаться. Удовольствие собирается внутри всё туже, вытесняя остальное. Откидываюсь к стене, закрывая глаза. Волна накрывает внезапно. Ноги дрожат, и на несколько коротких секунд в голове наконец становится пусто.

Том отстраняется и поднимается на ноги. Я всё ещё тяжело дышу, опираясь спиной на стену. Вода продолжает литься на плечи. Что-то с мокрым шлепком падает к нашим ногам. Полотенце. Потяжелевшее от воды, оно соскользнуло с бёдер Тома.

Взгляд невольно опускается ниже.

— Нравится то, что видишь? — возвращает Том мой же вопрос.

— Не будь банальным, Санчес. Задай другой, — отвечаю чуть быстрее, чем следовало бы, и поднимаю на него глаза.

На его губах появляется едва заметная ухмылка. Том подходит ближе и обхватывает мою шею. Большой палец медленно проводит по нижней губе.

— Надменная… холодная… и чертовски опасная, — произносит он хрипло. — И всё равно тебя хочу.

Он резко притягивает меня к себе, подхватывает под колено и отводит ногу в сторону. Тело на мгновение замирает. Сердце ударяет сильнее.

Мне хочется его поцелуев. Его рук. Этого жара, в котором так легко перестать думать.

До сих пор всё было игрой. Теперь почему-то становится слишком настоящим.

Приоткрываю губы:

— Том, я…

Но он словно не слышит. Его взгляд прикован вниз. Кончик его члена медленно скользит по набухшему клитору, и по телу прокатывается горячая дрожь.

И вдруг из душевой лейки обрушивается ледяной поток.

Вскрикиваю. Холод прошивает тело насквозь, в одно мгновение смывая весь жар. Дыхание перехватывает, кожа покрывается мурашками.

Том отшатывается и, выругавшись, тянется к вентилю.

— Чёрт, — выдыхает он, проводя ладонью по мокрому лицу.

Отворачиваюсь и, дрожа всем телом, срываю полотенце с крючка. Отхожу от душа, кутаясь в махровую ткань. Слова застревают в горле. Да и нужны ли они сейчас? Смотрю на Тома, уже успевшего обмотаться мокрым полотенцем. Его лицо застывает в привычной суровой маске. Том не пытается меня остановить, когда я молча одеваюсь. Не задаёт вопросов — и за это я ему благодарна.

Уже у самой двери раздевалки меня догоняет его голос:

— Через два дня мы с отрядом будем в баре после очередной вылазки…

Я оборачиваюсь через плечо. Он смотрит на меня.

— …Надеюсь увидеть тебя там.

Уголок моих губ дёргается в слабой улыбке.

— Посмотрим, капитан.

И я скрываюсь за дверью.