Говорят, нужно посмотреть в лицо своему страху. Но что, если страха нет? По одной банальной причине: он крепко спит в коконе самообмана.

Я давно знаю себя настоящую. Со всеми слабостями, призраками прошлого и уродством души, если хотите. Поверьте, я далека от совершенства — ангельские крылья мне точно не грозят.

Вода честнее зеркал. Она не умеет врать.

Горячие струи бьют по плечам, обжигая кожу. И только когда термическая боль становится почти невыносимой, кокон самообмана наконец трескается.

Я сижу на холодном кафеле. Медленно провожу ладонями по мокрым волосам, по лицу, по шее. Под душем эти движения превращаются в монотонный ритуал. Будто я пытаюсь смыть не грязь, а собственные мысли.

Но они не смываются.

Каспер. Мой бедный Каспер.

Болезнь вырвала его из моей жизни. Быстро, жестоко, несправедливо. Я до сих пор помню его, сидящего в углу больничной палаты, погружённого в чтение потрёпанных бумажных книг — пережитков ушедшей эпохи. Запертый в стенах ГИЦа, одинокий, никому не нужный… Так мы и стали родственными душами.

Его глаза горели каким-то неземным чистым светом. Светлые волосы, мягкий взгляд. Вот кто из нас действительно был похож на ангела. Каспер был моей полной противоположностью и, одновременно, единственным душевным отражением. И я беспомощно наблюдала, как гаснет этот свет.

В тот день папино «его больше нет» разрезало воздух на до и после.

Я не поверила. Рванула по коридору ГИЦа к его палате, задыхаясь от ужаса. Отец бежал за мной, пытался удержать, схватил за плечи уже у самого входа, умолял остановиться… Я выкрутилась, готовая снести всё на своём пути, и с силой толкнула дверь.

Но было поздно.

Палата встретила меня стерильной удушающей пустотой. Идеально заправленная, ровная постель. Никаких книг. Никаких следов того, что здесь ещё утром дышал человек.

И только в углу стояла его одинокая, брошенная инвалидная коляска.

Заставляю себя подняться, выключаю смеситель, и в ванной комнате воцаряется оглушительная тишина. Её нарушают только редкие капли из крана, ритмично разбивающиеся о кафель.

Вытираюсь полотенцем докрасна, словно хочу содрать верхний слой кожи. Вместе с воспоминаниями. Вместе со словами Айдена.

«Официальные версии порой существуют лишь для того, чтобы людям было проще спать по ночам».

Этот мерзавец бросил спичку в сухой порох моей памяти и скрылся в темноте. Зачем ему это? Откуда у человека из Брэша доступ к медицинским архивам Гимлеона, которые запечатаны тремя уровнями секретности системы Новы? Каспер был обычным мальчиком с нижнего уровня. Сиротой. На его смерть всем было плевать.

Всем, кроме меня.

Дыхание застревает в горле. Удар. Вспышка ярости. Ярости на себя. На них.

— К чёрту всех! Совет! Высший уровень! Айдена! И весь их прогнивший мир!

Выдвигаю ящики, вываливаю на стол горы косметики. Дерзкая ухмылка расцветает на губах. Меня звали в бар, разве нет?

Пальцы дрожат от возбуждения, пока я орудую кистью и тенями. Слой за слоем наношу макияж. Дерзкий. Опасный. Ни капли нежности, ни намёка на слабость. Натягиваю узкие джинсы и короткий топ.

***

Жилой военный сектор вплотную граничит с Нижним уровнем. На стыке этих двух миров находится огромный лифтовый холл. Массивные металлические створки кабины с шумом раздвигаются, и в лицо сразу бьёт спёртый запах влаги, идущий из трущоб.

Но стоит мне повернуть направо и пройти пару метров, как картина резко меняется. Здесь отчётливо чувствуется дух чистого насыщенного тестостерона. По обеим сторонам улицы тянутся бесконечные вереницы неоновых вывесок баров и круглосуточных закусочных. Это обособленный военный городок, который существует по своим жёстким законам, зажатый бетонными стенами Гимлеона.

Бар «Чёрная Кость» встречает меня полумраком, гулом голосов и плотной палитрой запахов: дешёвого алкоголя, пота, сигаретного дыма. Скольжу взглядом по толпе, выискивая одного идиота. Снора. Но бар переполнен, лица расплываются в полумраке, а никого из отряда «Химера» я не вижу. Кожа горит от чужих пристальных взглядов.

Решительно направляюсь к барной стойке. Не убегать же, в самом деле, пусть Снора нет и в помине. Может, это была его изощренная шутка? А я, как наивная дурочка, повелась.

Забираюсь на высокий стул, и прохладное дерево касается разгоряченной кожи.

— Что будете? — буднично спрашивает барменша, даже не поднимая на меня глаз.

— Не знаю, — бросаю на неё мимолетный взгляд и ухмыляюсь. — Что у вас тут пьют?

Барменша пожимает плечами, равнодушно протирая стакан.

— Пиво, виски — кто что выбирает.

— Ну, пиво так пиво.

Пока барменша наливает, я оглядываю толпу. Везде смех, громкая непривычная для ушей музыка. Все накачанные, с татуировками. С бородами. Неужели великан тусуется в таком месте?

— Спасибо, — слышу голос барменши.

— Что? — поворачиваюсь к ней и откидываюсь на спинку стула.

— Вы, наверное, меня не узнаете. Но я вас сразу узнала, как только вы вошли в бар, — тихо говорит девушка.

Окидываю её взглядом. Лет восемнадцать. Темные волосы собраны в небрежный пучок, синие глаза смотрят с какой-то робкой надеждой.

— Ты, скорее всего, меня перепутала.

— Нет. Я официантка из клуба. Вы праздновали день рождения.

Напрягаю память. Пытаюсь отыскать в ней хоть что-то похожее. И тут всплывает тот момент: она вся зарёванная, стоит на коленях, я выливаю на её голову шампанское.

— Вижу, что вспомнили, — на лице барменши появляется слабая улыбка. — Вы тогда спасли меня.

— Полив тебя шампанским? — выгибаю бровь, насмешливо глядя на неё.

— Да… Но если бы не вы… Я не могла на всю ночь оставаться, я обещала брату вернуться к полуночи — у него была высокая температура, а менеджер угрожал увольнением, и…

— Прошу, избавь меня от своей слезливой истории, — жестко обрываю её, отмахиваясь рукой. — И на будущее прими совет: не суйся туда, — указываю пальцем вверх, имея в виду верхние уровни.

— Колючка пожаловала! Думал, ты застрянешь на своей пафосной тусовке. — Басистый голос Снора раздается прямо за моей спиной.

От его «колючки» во мне поднимается знакомая волна раздражения, смешанного с тихим радостным облегчением. Всё-таки не разыграл, не обманул меня великан.

Снор стоит, возвышаясь надо мной, в своей неизменной обтягивающей черной футболке, подчеркивающей его мощные мускулы, и в потёртых брюках карго. На губах играет самодовольная ухмылка.

— Не рад меня видеть, Великан?

Снор грузно отодвигает стул, заставляя его протестующе скоблить деревянный пол, бесцеремонно плюхается рядом. И, как всегда, небрежно задевает меня плечом. У этого человека нет понятия личного пространства?

— Скорее удивлён, что ты почтила нас своим присутствием. Но, признаю, глаз радует. — Он подмигивает.

Фыркаю, отворачиваясь, и делаю большой глоток ледяного пива из кружки. Оно обжигает горло, но помогает хоть как-то прийти в себя. Снор окликает другого бармена, они обмениваются хриплыми смешками. Великан заказывает себе тоже пиво.

— Ты вроде говорил, что соберется отряд…

Снор указывает большим пальцем за себя и кивает:

— Вон за тем большим столом наши отморозки. Рокси, как всегда, спорит с Багзи. Васко и Финн что-то мутят, а Чак залип в своем планшете, — перечисляет, не отрывая от меня взгляда льдисто-голубых глаз.

Смотрю в указанном направлении и действительно вижу «химер».

— А, забыл. Ещё Том там треплется с капитанами с других военных баз, — добавляет Снор, кивая в сторону соседнего столика. И я замечаю Тома за соседним столиком с каким-то неизвестным. — Что скажешь? Пойдем поздороваемся?

— Не сегодня, — качаю головой и разворачиваюсь обратно к стойке.

— Ладно. — Великан принимает кружку от бармена и шумно выдыхает. — Как вообще твой вечер для избранных?

— Скука смертная. Думала, здесь немного развеюсь. А тут… ты.

— Эй! Я, между прочим, звезда этого бара! — Снор оскорблённо вскидывает густые светлые брови, но тут же заговорщически подмигивает: — Погоди, самое интересное начнётся ближе к полуночи. И вообще…

Он вдруг подаётся вперёд. Шутливая спесь испаряется в одно мгновение.

— Я позвал тебя сюда не просто так. Есть серьёзный разговор.

Во мне всё сжимается. Я выпрямляюсь, впиваясь взглядом в его глаза.

— Что за разговор?

Снор озирается, проверяя, не греет ли кто уши рядом, и придвигается почти вплотную.

— Ты ничего странного не заметила в первой лаборатории? — спрашивает хриплым шёпотом.

В памяти тут же всплывает бледное лицо доктора Финчера и его истеричный смех. А следом — проклятый дневник с записями о препарате «Хризалида».

— Ничего… — едва слышно отвечаю. — А что? Ты что-то нашёл?

Снор зависает, буравя деревянную столешницу. Его лицо искажает глубокая сосредоточенность. Он делает смачный глоток пива, вытирает пену с бороды тыльной стороной ладони. Кивает себе, словно решается чем-то поделиться, и вновь переводит на меня взгляд.

— Понимаешь… Все в отряде смотрят на меня как на психа, когда я пытаюсь заговорить об этом…

Я наклоняюсь ближе, чтобы не пропустить ни слова.

— …Короче, там творится какая-то дичь! Я почти уверен, что видел… призрак уборщицы.

Моргаю. Снор секунду держит драматическую паузу, а затем его лицо расплывается в идиотской довольной улыбке. Шутник хренов.

— Снор, ты… ты идиот! — не удерживаюсь и улыбаюсь, качая головой.

— Ну а что? Знаешь, как я их боюсь!

— Кого? Призраков или уборщиц?

— Уборщиц, само собой! Они же страшнее любого зомби-апокалипсиса! Нас учили выживать в заражённых зонах. Но никто, слышишь, никто не объяснил, что делать, если на тебя с мокрой тряпкой прёт разъярённая бабулька, потому что ты наступил на свежевымытый пол! Там уже не тактика нужна, Колючка. Там только молитва.

Я закатываю глаза, но смешок всё-таки вырывается наружу. Этот болван мастерски умеет сбивать пафос.

Довольный произведённым эффектом, Снор откидывается на спинку стула. Его широкие плечи сотрясаются от беззвучного смеха, а в глазах сверкает мальчишеское озорство — то самое, что напоминает: передо мной не просто здоровенный солдафон, а живой человек.

Задумчиво перевожу взгляд на капли, стекающие по холодному стеклу моей кружки. Смех смехом, но в той лаборатории действительно творилось чёрт знает что.

— Ладно, так уж и быть, открою тебе секрет, — с серьёзным лицом заявляет великан. — Снор — это не моё настоящее имя, Колючка. На самом деле я Йон.

— Йон? И чем же тебе так не угодило твоё имя?

— Да это полный отстой! Йон на норвежском значит «голубь». Голубь! Я что, похож на пернатого почтальона? Нет, ну ты глянь на меня! Я должен был быть Тором — богом грома, или Ульвом — волком-воином! Я больше на медведя смахиваю, чем на этого пернатого засранца! Бога голубиного помета! А Снор — это хоть что-то! Это типа нападающий, понимаешь? Какой из меня голубь? Доставляющий любовные послания? — Снор раскидывает свои огромные ручищи, неуклюже пытаясь изобразить летающую птицу. Я не выдерживаю и смеюсь. — Чего ты ржешь, Колючка?! Я тут душу изливаю, а тебе смешно!

— Просто это действительно забавно. Голубь… Серьёзно? Ну конечно, тебе это имя совершенно не подходит!

— Вот именно! Да я, когда чихаю, голубей из окрестных лесов в другую страну сдуваю! — Снор грозно хмурится, секунду смотрим друг другу в глаза и взрываемся дружным хохотом.

Отсмеявшись, вытираю слёзы в уголках глаз. Давно не позволяла себе такой искренний взрыв хохота. Моё внутреннее напряжение ослабевает. Атмосфера в баре, с его приглушённым светом и терпким запахом напитков, неожиданно кажется умиротворяющей.

— Знаешь, а у тебя, оказывается, есть очаровательные ямочки на щеках, когда ты вот так искренне улыбаешься! — вдруг выдаёт великан. — Не прячь себя, Астрид. — В льдисто-голубых глазах появляется столько тепла и неподдельной искренности, что я на миг теряю дар речи.

— Я смотрю, вам тут весело! — Рокси плюхается рядом с нами. — Привет, Астрид.

Я киваю ей.

— У нас там полный тухляк! — Она выразительно закатывает глаза и указывает подбородком на столик химер.

Все, абсолютно все их взгляды прикованы к нам. Даже чёртов капитан Санчес сверлит меня взглядом, делая вид, что внимательно слушает собеседника.

Отворачиваюсь. Снор самодовольно ухмыляется.

— Ну что я говорил? Я звезда этого бара!

Рокси легонько толкает меня локтем:

— Над чем вы тут громко ржали, что аж привлекли внимание всего бара?

— А это будет нашим с Колючкой маленьким секретом! — смеётся Снор и небрежно кладет свою огромную руку мне на плечо.

— Голубей ему на обед не подавать, а то обидится, — с сарказмом кидаю я, смотря на улыбающуюся Рокси.

— Да вы только взгляните на неё! Астрид умеет острить?! — хохочет Снор.

— Леди и джентльмены! — голос, усиленный динамиком, режет густой гул бара «Чёрная кость». На барную стойку запрыгивает тот самый бармен, у кого Снор заказывал пиво. В его руке блестит микрофон. Вмиг повисает тишина. Музыка, до этого сотрясавшая стены, умолкает. — Вы ждали этого момента?

В ответ зал взрывается шквалом свиста и восторженным женским визгом. Я с недоумением оглядываю посетителей. Откуда тут столько девушек? Казалось, ещё полчаса назад их было гораздо меньше. Поворачиваюсь к Снору, но он, совершенно не обращая на меня внимания, неистово свистит и хлопает в ладоши. Его глаза горят предвкушением.

Бармен, довольный произведенным эффектом, улыбается во все зубы.

— Девочки, держитесь крепче, готовьтесь выжимать трусики! А лучше — избавьтесь от всего лишнего! — подмигивает, распаляя и без того накаленную атмосферу. — Потому что сегодня мы приветствуем… сразу двоих! Умопомрачительных! Жарких! Невероятно сексуальных! Легенд этого проклятого бара! Встречайте… Жеребца Реми и сердцееда Ноя! Да начнется жара! — выкрикивает он, и зал взрывается новой волной ликования.

Я хмурюсь, пытаясь понять, что происходит. Снор свистит так, словно потерял голову. Рокси удобнее устраивается на стуле, её тёмно-зелёные глаза блестят озорным огоньком. Она запрокидывает голову и тоже оглушительно свистит.

Внезапно свет гаснет, оставляя лишь слабые отблески от неоновых вывесок. Два прожектора выхватывают из темноты барную стойку. Не успеваю моргнуть, как на неё словно взлетают двое мужчин. Один — высокий мускулистый блондин с бронзовым загаром. Второй — темноволосый брюнет с хищным взглядом и татуировками, обвивающими бицепсы.

— Ты что, пригласил меня в чёртов стриптиз-бар? — рычу я на великана.

— Упс, забыл, что по пятницам тут выступают парни! — невинно хлопает глазками Снор, делая вид, что он ни при чём.

— И-и-и… нам нужно выбрать ту единственную! — горланит в микрофон бармен, перекрикивая шум толпы. — Есть желающие? — В зале раздаются выкрики и взволнованные женские голоса, полные нескрываемого желания.

— Но, но… мне тут прошептали на ушко, что в нашем баре есть новенькая! А что мы делаем с новенькими? Правильно! Мы их жарим!!! — И бармен многозначительно смотрит на меня.

Не успеваю опомниться, сказать хоть слово, сбежать, злобно зарычать или, в конце концов, врезать Снору, как двое этих аполлонов хватают меня за руки и, словно пушинку, ставят на барную стойку. На мгновение я слепну от яркого света прожектора. Упираюсь ногами, пытаюсь найти равновесие и замереть. Иначе боюсь поскользнуться и полететь носом вниз. Но стойка прочная. Стриптизеры начинают двигаться под ритмичную музыку. Толпа ликует, будто видит чудо. Я смотрю яростно на сияющее лицо Снора.

Это его рук дело!

— Я тебя прибью! — тычу в него пальцем.

— Детка, тебе это было нужно! — лыбится Снор, а Рокси ухмыляется, словно предвкушает забавное зрелище.

Парни резко меня разворачивают и облепляют меня с двух сторон. Господи, что за безумие? Гнев клокочет в каждой клетке моего тела. Танцоры, словно не замечая моего состояния, продолжают раскачиваться под музыку. Я стою как вкопанная. Пусть только попробуют ко мне прикоснуться!

Толпа гудит и топает. Девушки выкрикивают непристойные обещания этим двум аполлонам.

Черт возьми… Ладно. Хотят шоу? Будет им долбаное шоу. Я же говорила, что меня ничем не смутить?

Вскидываю руки над головой. Отдаюсь танцу, ловлю ритм и начинаю двигать бедрами в такт музыке. Снор оглушительно свистит, полный восторга и удивления.

— Да, Колючка! Покажи им всем!

Блондин-танцор лукаво подмигивает мне. Чуть отдаляется, крутится. С легкостью подпрыгивает, делает сальто в воздухе. Резво срывает с себя майку. Меня снова разворачивают — в другую сторону. Теперь брюнет смотрит на меня с хищной улыбкой. Кладет руку мне на плечо и делает характерные толчки бедрами под ритм музыки.

Зал взрывается овациями.

Ну что так слабо, милый? Я разворачиваюсь к нему спиной. Прижимаюсь к его торсу, нагибаюсь вперед. Волосы водопадом повторяют мои движения. Возвращаюсь в исходное положение. Чувственно выгибаю спину и вращаю бедрами. Руки брюнета крепко удерживают меня за талию. Не вижу, что он делает, но оглушительные визги девушек говорят сами за себя.

Азарт захлестывает меня. Музыка пульсирует в венах.

— Воу-воу! А наша новенькая хочет перетянуть всё внимание на себя! Да это же, черт возьми, долбаный батл! — орет в микрофон бармен-ведущий. — Да, детка! Зажигай!

Блондин одним рывком сбрасывает с себя брюки, оставаясь в одних трусах. Его бедра начинают плавиться в медленном чувственном танце. Подходит и, не касаясь меня, делает волнообразные движения телом. Я не остаюсь в долгу. Чувственно присаживаюсь, раздвигаю колени и вращаю животом. Блондинчик ухмыляется. Встаю и поворачиваюсь лицом к брюнету. Он отходит на небольшое расстояние, разбегается, падает на колени и скользит по стойке, разрывая на себе рубашку. Вскакивает, обхватывает двумя руками мою талию и приподнимает меня в воздух. Я обхватываю ногами его торс. Брюнет слегка меня приподнимает и имитирует порочные толчки.

Девушки визжат от восторга.

Музыка задает тягучий ритм. Танцор медленно опускает меня спиной на прохладную поверхность барной стойки, нависает надо мной, упирается руками в столешницу и начинает свой ритмичный танец бёдер, имитируя слияние двух тел. Резкий поворот — и вот я уже стою на четвереньках. Чувствую его ладонь, надавливающую на мою поясницу, заставляющую меня пошло выгнуться. Снова танец порочных толчков.

Ладно, беру свои слова обратно. Очень даже неслабо.

Ещё один рывок — и я снова на ногах. Двигаюсь свободно, дерзко, позволяя накопившейся ярости раствориться в каждом движении. Толпа, вошедшая в раж, взрывается аплодисментами и восхищёнными выкриками.

Впервые за весь вечер мне не нужно изображать идеальную жительницу Гимлеона. Никаких масок. Никаких правил. Только пульс в висках и жар под кожей.

Приоткрываю глаза и сквозь пелену сигаретного дыма натыкаюсь взглядом на дальний угол зала. Капитан Санчес смотрит пристально. Его кулаки сжаты, футболка едва выдерживает напряжение мышц на предплечьях. Капитан чем-то недоволен?

Плевать.

Музыка резко обрывается, и снова слышен голос ведущего. Толпа требует продолжения, но я спрыгиваю со стойки прежде, чем кто-то решит объявить второй раунд.

Снор возникает рядом, подхватывает меня, помогая слезть.

— Ты чума! — гремит Снор, протягивая мне запотевшую кружку пива.

— Ты подставил меня, — запыхавшись, выдыхаю я, но уже без злости.

— И посмотри, как великолепно это закончилось!

Рокси с восхищённым смехом салютует мне шотом:

— За твоё психическое здоровье. — И резко опрокидывает содержимое рюмки в рот.

— Его давно не существует, — парирую я, выхватываю у Снора кружку и жадно выпиваю пиво до дна.

Рокси сияет, восторженно хлопая в ладоши, её глаза искрятся весельем.

Не пойму, то ли я уже дошла до кондиции, то ли меня заразил своим безумием отряд «Химера», но меня вдруг прорывает на истерический хохот.

Танцоры уже спрыгнули со стоек и растворились в толпе девушек. Бармен меняет музыку на что-то ленивое и вязкое. Снор оживленно жестикулирует, придвигая ко мне вторую порцию пива, но тут его кто-то окликает со стороны.

— Не вздумай сбежать, Колючка! — шутливо грозит он пальцем. — Мы ещё не обсудили татуировки! — хохочет и исчезает в толпе.

Рокси почти сразу утягивают на танцпол, и я остаюсь одна. Морщась от пивной горечи, ставлю бокал на стойку, и в этот момент над самым ухом раздаётся пьяный голос:

— Чёрт… Так это ты тут пожар устроила?

Оборачиваюсь. Передо мной стоит высокий, коротко стриженный парень. По грубой чёрной форме и нашивке на рукаве сразу угадываю бойца генерала Ремарка. Значит, с северо-западной базы.

— А ты у нас главный пожарный? — бросаю вызывающе и поворачиваюсь к нему спиной.

Боец намёка не понимает и без приглашения вторгается в моё личное пространство, встав передо мной. Опираясь локтем на стойку, он липким взглядом проходится по моему обнажённому животу. От парня разит дешёвым алкоголем и по́том, а в глазах горит самый примитивный инстинкт.

— Я просто хочу потр… пообщаться, — криво ухмыляется он, демонстрируя щербинку между зубами. — Редко встретишь такую куколку в «Чёрной кости».

— Пообщались. А теперь исчезни, — ядовито улыбаюсь, косясь в толпу в поисках Снора.

— О-о… с характером… — выдыхает боец мне в лицо волну перегара. — Люблю таких.

— А я таких, как ты, нет.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но мужская ладонь с глухим хлопком впечатывается в барную стойку, перекрывая мне дорогу. Улыбка медленно сползает с моего лица. На смену ей приходит ледяная ярость.

— Послушай меня, герой. Ты сейчас совершаешь очень большую ошибку.

Вместо ответа его пальцы грубо смыкаются на моём запястье. Парень опускает взгляд на браслет, но красный индикатор высшего уровня его почему-то не впечатляет. То ли слишком пьян, то ли непроходимо туп.

— Да ладно тебе. Устроила грязное шоу на столе, а теперь строишь из себя святошу? Поздновато, детка…

Дёргаю руку, пытаюсь вырваться, но этот придурок только сильнее притягивает меня к себе.

— Дрейк, — раздаётся сзади хлёсткий голос Тома.

Боец замирает. Мы медленно оборачиваемся. Том стоит всего в паре шагов, небрежно засунув руки в карманы брюк, и буквально буравит Дрейка взглядом.

— Мы просто общаемся, Том, — фыркает парень, хотя хватку на моём запястье ослабляет. — Расслабься.

— Убери руку, — цедит Том, делая шаг вперёд. — Пока она у тебя ещё функционирует.

Дрейк переводит взгляд с Тома на меня и мерзко скалится:

— Да эта рыжая сучка сама предложила мне…

Договорить он не успевает — Том резко срывается с места, и я слышу хруст. Глухой, сочный, костяной. Дрейк отлетает назад, с грохотом сшибая стулья и хватаясь за лицо. Кровь мгновенно течёт по его пальцам.

— Я дал тебе шанс. И ты его просрал, — рычит над ним Том.

Матерясь и сплёвывая кровь, Дрейк пытается подняться, зажимая сломанный нос.

Музыка продолжает играть как ни в чём не бывало, но вокруг меня образуется странный вакуум.

Потираю кожу на запястье, заставляя себя дышать ровнее.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Том.

Я поднимаю глаза. В его карих зрачках пляшет едва сдерживаемая ярость. Он опускает взгляд на мою руку, где на коже уже проступают следы пальцев Дрейка. Челюсть Тома сжимается так, что ходят желваки.

— Он сделал тебе больно?

— Ты всегда начинаешь разговор с допроса? — раздражённо огрызаюсь, пытаясь скрыть, как сильно дрожат пальцы.

— Я задал вопрос, Астрид, — отчеканивает Том, и в его голосе звучит привычный металл военного офицера.

— Нет. Не успел, — упрямо скрещиваю руки на груди и киваю в сторону, где двое сослуживцев уже подхватывают скулящего Дрейка под руки и торопливо уводят его прочь. — Впечатляющая скорость воспитательного процесса.

— Некоторые понимают только один язык.

— И ты, конечно, владеешь им в совершенстве.

Уголок рта Тома едва заметно дёргается вверх:

— При необходимости.

Заставляю себя не разглядывать его слишком откровенно. Красив в этой своей брутальной уверенности.

— Ты часто так развлекаешься? — вдруг спрашивает он. — Танцуешь на барных стойках перед кучей пускающих слюни солдат.

Видимо, алкоголь и пережитый испуг смешиваются во мне в гремучую смесь. Быстро отворачиваюсь к стойке, чтобы наконец осушить бокал и перевести дух, и, не подумав, бросаю:

— А что? Ревнуешь, капитан?

До стакана я не дотягиваюсь — Том резко разворачивает меня за плечо и вжимает спиной в барную стойку. Нависает надо мной так близко, что я чувствую жар его тела.

— Если ты решила подразнить меня, устроив это представление перед половиной базы… что ж, поздравляю, Астрид. У тебя получилось.

Том наклоняется ещё ближе, взглядом задерживаясь на моих губах. Большой палец с нажимом проходит по моему оголённому животу.

— Но на моей территории девушки двигают бёдрами совсем по другим причинам. И без свидетелей.

Сердце колотится в груди как сумасшедшее, и я не уверена, от чего больше — от выпитого алкоголя или от этой опасной химии между нами. Всё же заставляю губы изогнуться в дерзкой улыбке.

— И как же именно, капитан? — тихо выдыхаю. — На твоей хвалёной территории всё строго по уставу и расписанию?

Взгляд Тома мгновенно темнеет, становится почти чёрным. Его пальцы на моём животе лежат собственнически, пригвождая к месту. Кажется, я только что сорвала чеку с гранаты. Его губы уже готовы вынести приговор или слиться с моими, но…

— Колючка! — оглушительный жизнерадостный бас Снора врезается между нами.

Том делает резкий шаг назад, убирая руку, но его глаза продолжают прожигать меня насквозь.

Великан материализуется рядом с тремя огромными кружками пива, всовывает одну мне прямо в ладонь.

— Держи. Экстренная терапия!

Он делает большой глоток из своей кружки, затем замечает мрачного Тома и чуть не давится пивом. Подозрительно переводит взгляд на меня, потом снова на капитана, опускает его на свежие капли крови на полу. Несколько секунд сопоставляет факты и, хмыкнув, обращается к Тому:

— Тебе тоже взять, чтобы стресс снять? Или ты на сегодня уже сыт чужими сломанными носами?

Остатки опасного дурманящего оцепенения окончательно тают в глупом юморе великана, и я начинаю улыбаться. Но Том шутку не оценивает.

— Завтра сбор отряда «Химера» в девять утра, — отчеканивает он командирским голосом. — Быть всем в полной выкладке и со свежими головами.

— Так точно, Том, — чеканит по-военному Снор, но в его глазах так и пляшут смешинки. — Примем к сведению, исполним в лучшем виде.

Том задерживает на мне короткий, но многообещающий взгляд — будто ставит жирное многоточие в нашем незавершённом разговоре. Затем разворачивается на пятках и направляется к выходу, легко лавируя между пьяными телами.

— А вот и я! — Рокси врывается ураганом — растрёпанная, запыхавшаяся, но, как всегда, сияющая. — Господи, этот танцпол чуть меня не убил! О, пиво! Снор, я тебя обожаю! Я там едва не умерла от жажды! Ну что, грешники, пьём?

— Пьём! — улыбаюсь я, сталкивая свою кружку с кружками Снора и Рокси.

Вечер окончательно катится к чёрту. И, странное дело… мне это нравится. Завтра я наверняка буду проклинать себя за этот бар, за танцы, за пиво и за опасные игры с капитаном Санчесом. Но сейчас, под неоновой вывеской «Чёрной кости», среди грохота музыки и чужого смеха, я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему живой.