Город-призрак — мрачный памятник былой цивилизации — встречает нас равнодушно. Нет зловещего дыхания, нет наблюдающего взгляда из тёмных окон разрушенных домов. Городу нет дела до наших жалких жизней. Выберемся ли мы из его пасти или останемся гнить. Мёртвому городу будет всегда плевать.

— Пока всё чисто. Держим темп, — бормочет Чак в рацию, свободной рукой выравнивая стабилизацию на панели.

Природа и здесь начала своё победоносное наступление. Деревья пробиваются сквозь растрескавшийся асфальт и прогнившие крыши домов. Кустарники и сорняки заполняют пешеходные улочки.

— Внимание! В трёхстах метрах прямо по курсу провал в дороге! Держитесь правее!

— Принял, — отзывается Багзи.

Головная машина ловко объезжает эту пропасть, лавируя между обломками и скелетами сгоревших автомобилей. Другие повторяют манёвр.

— Чак, подними дрон выше на пару метров, посмотри, нет ли впереди баррикад или рухнувших перекрытий, — не отводя взгляда от безжизненной улицы, просит Том.

— Поднимаю.

Слегка подаюсь вперед между сиденьями, вглядываюсь сквозь лобовое стекло — ищу глазами дрон. Он мягко набирает высоту. Я смотрю на экран планшета в руках Чака — дрон передает вид сверху. Ободранные рекламные щиты, покосившиеся столбы линий электропередач. И кабели… Спутанные, свисающие. Они сливаются с серой дымкой, и их почти невозможно заметить, если не всматриваться.

— Там кабель, — пытаюсь предупредить я.

— Вижу, — отзывается Чак и проворно корректирует курс дрона, уводя его в сторону от опасности.

Он оборачивается ко мне с дерзкой ухмылкой победителя, крашеная белая прядь игриво падает на его глаза. Жуя жвачку, Чак подмигивает мне и снова устремляет взгляд на планшет.

Господи, да сколько ему лет?

Проезжаем безлюдную площадь, и кошмар достигает апогея. Если до этого руины представляли собой груду камней и обломков разрушенных зданий, то здесь каждый осколок кричит о жизни, некогда бурлившей в этом городе. Воображение рисует картины: люди, спешившие по своим важным делам; матери, неспешно прогуливающиеся по площади с детьми… Об этом безмолвно свидетельствуют брошенные искорёженные, ржавые детские коляски. Рядом валяются измазанные грязью, пропитанные бурыми пятнами мягкие игрушки. Жалкие остатки счастливого детства…

Я отворачиваюсь, стараясь не смотреть на все это печальное «великолепие».

— Чёрт… Впереди что-то крупное, — тихо бормочет Чак, вглядываясь в монитор и хмурясь. — Приближаю… ага, вот оно.

Изображение с дрона дёргается, стабилизируется и показывает за следующим перекрёстком хаотичное нагромождение искорёженного металла, обломков бетона и перевёрнутого фургона.

— Движение в районе завала не наблюдается, — добавляет Чак.

Том срывает с панели рацию:

— Багзи, притормози. В паре километров впереди завал.

Наша колонна замедляет ход, приближаясь к препятствию, и останавливается.

— Завал не маленький, — шипит голос Багзи в рации. — Проехать не получится.

— Может, развернуться? После площади свернуть налево, — предлагает Васко по рации.

— Назад не вариант, — обрывает его Том. — Там нас может ждать такая же задница или ещё хуже.

Он устало проводит ладонями по лицу и, оборачиваясь к Чаку, глухо просит:

— Покажи, что там.

Чак послушно передает ему планшет. Склонившись над ним, капитан сам ведёт дрона, оценивая хаос впереди. Секунду размышляет и говорит:

— Придется поработать, парни. Разберем это дерьмо. Доставайте инструменты, постараемся управиться побыстрее. Деклан и Багзи — первичный осмотр, держите сектора двенадцать и шесть под контролем. Рокси — на люк машины, круговое наблюдение. Учёные остаются в машинах! Остальные — рабочая группа!

В ответ сухое потрескивание рации и короткое:

— Принял.

— Так точно, сэр.

— Принял.

Дверь головной машины распахивается, и Багзи и Снор, осторожно оглядываясь, выбираются наружу, цепко сжимая автоматы. Том застегивает бронежилет и выпрыгивает следом. Чак с монитором тоже выходит из машины. Тихий щелчок дверцы режет тишину, повисшую в салоне.

— Мы застряли, да? — шепчет Лиззи, нервно закусывая губу.

— Нет, — отрезает отец, и это «нет» звучит так, будто он заставляет саму реальность подчиниться. — Мы проедем. Вопрос только, насколько быстро, — и строго добавляет: — Сидите тихо. В случае чего прячьтесь между сиденьями!

— Пап, ты же не…

Но отец, не дослушав, решительно распахивает дверцу и выпрыгивает наружу. Черт возьми!

Я тоже выбираюсь из машины. Хруст под ногами заставляет вздрогнуть. Смотрю вниз. Под ботинками россыпь осколков битого стекла и одиноко валяющийся синий платок. Подбираю его, бережно сворачиваю и прячу в карман брюк. Охваченная дурным предчувствием, поднимаю голову, рассматриваю город-призрак, вглядываюсь в каждое разрушенное здание, в каждое окно, в обугленные следы от ракетных ударов. Никаких признаков жизни. Ничего. Кроме ветра, гоняющего мусор.

Инстинктивно втягиваю голову в плечи и выискиваю взглядом отца. Он стоит рядом с капитаном Санчесом. Оба нахмуренные, сосредоточенные. По выражению лиц ясно — спорят.

— Том, — тихо, но упрямо говорит отец, — мы теряем драгоценное время. Дай нам помочь.

Отец кивает в сторону машины, где Тим, Адам и Питер застыли у распахнутой дверцы и ждут сигнала. Капитан сжимает челюсти и бросает взгляд в сторону завала. Там бойцы вовсю пытаются разобрать хаотичное нагромождение обломков, бетонных плит и торчащей арматуры.

— Если мы задержимся здесь ещё на полчаса, то будет хуже. И ты это знаешь, Том.

Осторожно ступая по битому стеклу, подхожу к ним. Том смотрит на меня долгим хмурым взглядом. Я не отвожу свой и чуть приподнимаю подбородок.

Если отец будет разгребать завал, то и я тоже.

Если он рискует, значит, и я тоже.

Санчес тяжело вздыхает, качает головой, но в итоге кивает.

— Ладно. Но чтобы я видел вас как на ладони! — переводит на меня суровый взгляд. — И никаких геройств!

Папа удивленно оборачивается ко мне. На лице мелькает тревога. Достаю из кармана платок и возвращаю его владельцу. Мой давний подарок папе.

— Милая… — вздыхает он. — Тебе лучше остаться в машине…

— Не будем терять времени, — тихо повторяю его слова и берусь перетаскивать обломки на обочину.

В очередной раз, вся в поту и пыли, наклоняюсь за куском бетона, как вдруг пронзительный скрежет металла противно режет слух. В ужасе шарахаюсь, ищу глазами источник звука. Тим, весь красный от натуги, пытается выдернуть металлический корень. Арматура дрожит, натягивается, а бетон, которого он, кажется, не видит, начинает трескаться.

— Стой! Не трогай её! — шипит капитан.

Он бросается к Тиму, грубо хватает его за бронежилет и рывком оттаскивает назад. Мы все замираем, глядя, как Санчес нависает над ошарашенным Тимом.

— Соображаешь вообще? Эта арматура держит плиту! Дёрнул бы сильнее — нас бы всех закопало!

Тим судорожно сглатывает.

— Я… я не знал…

— В завалах не трогают то, что под нагрузкой! Не тянешь, не двигаешь, не дёргаешь! Понял?!

Васко с домкратом в руке опускается на одно колено у плиты, нащупывает точку опоры и аккуратно вставляет домкрат между двумя обломками.

— Ему повезло, — мрачно бросает, оглядывая перекрученную арматуру. — Ещё чуть-чуть, и без головы бы остался.

— Работаем, парни, осталось совсем чуть-чуть, — бросает Том, окидывая строгим взглядом своих бойцов, присаживается рядом с Васко и помогает сдвинуть плиту.

Вздохнув, я отхожу от завала. Чувствуя себя вымотанной до предела. Рядом стоит Чак, всё так же не отрывая взгляда от монитора. Отряхнув ладони от пыли, я невольно застываю. На моих дрожащих пальцах появились первые мозоли. Вот она — безжалостная и грубая реальность.

— Эй… э-эй… ты чего зависла?

Хмурюсь, оборачиваясь к Чаку.

— Это ты сейчас мне эйкаешь? Или… — киваю на его гаджет, — своей подружке?

Чак хмыкает, не отрывая глаз от экрана. Пальцем он проводит по стеклу, увеличивая изображения.

— Аккумулятор у дрона скоро сдохнет, — бормочет, небрежным жестом отбрасывая чёлку с глаз. — А запасной в машине Васко, в бардачке. Можешь сходить за ним?

Приподнимаю бровь. Вот это сверхнаглость! Чак наконец удостаивает меня взгляда и, улыбнувшись, добавляет:

— Пожалуйста.

— Потому что я стою без дела?

— Не-а. Просто ты самая сообразительная и справишься быстрее.

Скривив губы в ответ, все же плетусь к машине. Дергаю дверцу замыкающего колонну автомобиля. В боковом кармане стоит нетронутая бутылка воды. Хочу пить! Осушаю её наполовину и в бардачке нащупываю зарядку. Надеюсь, ту самую. Если нет… пусть Чак сам тащится за своей железякой. Самоуверенный гений.

Закрываю машину и поворачиваюсь к остальным. Успеваю сделать только три шага.

Запах…

Сначала чувствую запах. Приторно-сладкий. Запах, который не спутаешь ни с чем. Запах разложения.

Медленно, словно боясь спугнуть свою решимость и разразиться безумным криком, я поворачиваюсь в сторону искореженных зданий, выстроившихся вдоль дороги.

В нескольких метрах стоит он. Мутные глаза смотрят прямо на меня.

— Астрид, не делай резких движений… Замри…

Голос Тома тонет в оглушительном грохоте моего сердца. Некроформ неуклюже дёргается и, запрокинув голову, жадно втягивает ноздрями воздух. И снова его жуткий взгляд направлен на меня.

Испуганный писк срывается с моих губ.

— Милая, он тебя не видит — инъекция действует, — едва слышно шепчет отец. — Он просто вынюхивает. Оставайся спокойной и контролируй дыхание.

Кошу взгляд. Маленькое движение, на которое решаюсь. Возможно, последнее. Натыкаюсь взглядом на отца. В его глазах плещется нескрываемая тревога, несмотря на твердый голос. Бойцы, сжимая автоматы, сгруппировались вокруг отца, Тима, Адама, Питера и Лиззи. Стена, готовая принять удар. Я же стою в нескольких метрах от них, в нескольких шагах от некроформа. Одна. Первая. Словно жертва, выставленная на… съедение.

И тут некроформ делает это — то, о чем я только слышала из страшных рассказов отца: издает звук. Пронзительный. Похожий на скрип.

Перед нами стоит сирена.

Это же, должно быть, чертовски плохо, да? Если она орёт, значит…

— Контакт в здании. Движение на три часа… — шепчет кто-то из бойцов.

Сирена орёт ещё громче. Вопит. Резко. Отвратительно. Вопль бьёт по нервам.

— Слева движение. Дистанция тридцать метров. Подтягиваются.

Хочу оглянуться. Посмотреть хоть краем глаза. Но не могу — знаю: стоит мне пошевелиться, и сирена меня сожрёт.

Она закрывает свой перекошенный рот и снова втягивает носом воздух.

— Удерживать позиции. Никакого огня. Не провоцировать. Инъекция должна сработать. Они пройдут мимо. Завал ещё не разобран, уйти мы не можем. И мы не знаем, сколько тут этих тварей.

— Дистанция семнадцать метров.

Это безумие. Чистое безумие.

— Пятнадцать.

Я знаю. Знаю, что сейчас произойдет. Нет надежды. Нет спасения. Я вижу свою смерть в глазах сирены. Жестокую. Мучительную. Бессмысленную.

— Я держу этих тварей на прицеле, — сквозь шум в ушах пробивается шепот Рокси, едва различимый, но где-то рядом.

Точно. Она должна быть на люке третьей машины. Багзи и Деклан тоже должны быть где-то наготове. Но мне от этого не легче, чёрт возьми!

— Дыши. Просто дыши, — продолжает Рокси. — Не оборачивайся. Ни за что.

И тогда я слышу их. Хриплый голодный вдох целой стаи. Запах разложения становится невыносимым. Тошнота подступает к горлу, а глаза начинают слезиться. Шарканье шагов становится всё громче. И всё это прямо у меня за спиной.

— До столкновения три метра…

Чувствую, как по спине пробегает ледяной пот.

— Два метра…

Адреналин заполняет разум. Ещё чуть-чуть, и я закричу.

— Один…

Толчок в спину… Рычание у затылка… Второй толчок… Фигура сбоку задевает мою руку.

И происходит чудо — некроформы проходят мимо. Мимо! Один за другим! Словно я для них ничего не значащий жалкий искорёженный обломок. Волна облегчения заставляет зажмуриться. Господи! Я готова разрыдаться от счастья! Инъекция работает! Работает!

Распахиваю глаза.

Чужое дыхание касается моей щеки.

Чужие немигающие глаза смотрят на меня.

Сирена. Никуда не делась. Она здесь. Теперь — в шаге от меня.

Сердце делает безумный кульбит. Каждый волосок на теле встает дыбом. В её глазах… В них застыло первозданное ЗЛО и… замешательство.

Она не видит меня… Она не понимает… Но я вижу… Вижу, как она медленно склоняет голову. Как ноздри жадно ловят воздух.

Не знаю, сколько времени прошло. Секунды? Вечность? Сирена чуть приподнимает голову. Судорожно дёргается, раскрывает рот, готовясь извергнуть скрипучий вопль. Но вместо него звучит выстрел. Голова сирены дёргается, но мертвый взгляд застывает на мне. Тело с глухим стуком падает.

Ноги меня уже не держат, и я оседаю на асфальт. В ушах стоит звон. Пытаюсь отдышаться, судорожно хватая ртом воздух, в голове каша. Кто-то трясет меня. Горячие ладони накрывают мои щёки. Отшатываюсь. Мой взгляд остается прикованным к неестественно вывернутой шее сирены.

Горячие руки настойчиво поворачивают моё лицо, и я вижу кофейные глаза капитана Санчеса. Такие горячие… и такие до боли обжигающие…

— Ты в порядке, Астрид? — шепчет он, и его встревоженный взгляд скользит к моей руке.

И только сейчас чувствую холодный металл в ладони. Опускаю взгляд. Пистолет. В моей руке пистолет? Как?.. Я даже не помню, как его схватила. Но стреляла не я. Ослабляю хватку, и пистолет выскальзывает из моих дрожащих пальцев. Моргая, смотрю на Тома, пытаясь отойти от кошмара.

— Это Рокси. Она выжидала, пока остальные некроформы отойдут на достаточное расстояние.

— Милая! — слышу голос отца.

Пробую встать, но ноги не слушаются. Крепкой хваткой Том берёт меня под руки, помогает встать и отойти от тела. Отец разворачивает меня к себе и крепко, судорожно стискивает в объятиях.

— Теперь ты понимаешь, как это может быть опасно? Я ошибся, взяв тебя с собой. Не должен был. Если с тобой что-то случится — я не вынесу. Не переживу.

Я отстраняюсь от отца, пытаюсь выдавить из себя хоть какую-то логичную фразу, чтобы его успокоить. Но Том обрывает мои попытки:

— Завал почти разобран. Работаем дальше, темп не сбавлять! Деклан, пересменка: ты — к завалу, Снор — держишь периметр.

Бойцы возвращаются к работе, отбрасывают в сторону обломки.

— Доктор Вендель, вы должны это увидеть! — взволнованно окликает Тим, стоя над распростёртым телом.

Вокруг мёртвой сирены образуется плотный круг. Молодые учёные, вмиг позабыв про опасность, с горящими глазами склоняются над телом, словно и не прятались только что за спинами бойцов.

— Ничего не трогать! — предостерегает отец, подходя ближе. Он хмуро окидывает взглядом жуткое тело и наклоняется над изуродованной головой. — Весьма любопытно… Питер, сделай несколько снимков. Общий план и особенно голову, крупно — все повреждения.

Питер послушно извлекает из рюкзака фотоаппарат и начинает торопливо щёлкать, стараясь запечатлеть каждую деталь. Отец, чуть склонившись, продолжает осматривать тело сирены.

— Только фотографии, доктор Вендель? — возмущённо выдыхает Адам. — Это же уникальная возможность! Нужно взять образцы тканей, спинномозговой жидкости, клеток мозга! Кто знает, когда нам ещё повезёт найти сирену! Тем более в нашей лаборатории их нет. Мы просто обязаны их изучить! Хоть что-нибудь!

Отец поднимает руку, прерывая его пылкий монолог.

— Адам, твой энтузиазм похвален. Но мы не можем устраивать операционную в центре мёртвого города, где кишат некроформы.

Тим хмурится и делает шаг к отцу.

— Но, доктор Вендель, Адам прав. Риск оправдан. Мы сможем узнать больше о сиренах, понять, как они адаптируются! Это бесценно для разработки вакцин, для понимания их природы… В конце концов, для безопасности всего человечества…

Отец выпрямляется и усталым взглядом обводит своих подопечных.

— Вы забыли, зачем мы вообще отправились в эту экспедицию?

— Мы ведь можем обезопасить себя! Пока бойцы будут держать периметр, мы быстро возьмём образцы, — не унимается Адам. — Стерильные контейнеры, защитные костюмы… У нас всё есть!

Деклан резко разворачивается. С яростным жестом отбрасывает в сторону кусок бетона и направляется к нам.

— Вы что, совсем ослепли? — рявкает он. — Или совсем не догоняете?! Наш периметр — дерьмо собачье. Твари могут вылезти откуда угодно. Они повсюду! Чем дольше мы здесь торчим, тем ближе мы к тому, чтобы стать их обедом! И, клянусь Богом, я не буду прикрывать ваши задницы, пока вы потрошите эту тварь! И если потребуется для безопасности пристрелить пару зарвавшихся умников, то я это сделаю, не моргнув глазом! — Он бросает свирепый взгляд на Адама, а Тим нервно передёргивает плечами.

— Каждая минута здесь — это риск. Сирена и так успела привлечь внимание своим воплем, и то, что некроформы прошли мимо, не значит, что во второй раз нам так же повезёт, — старается спокойно объяснить капитан Санчес. — Образцы, безусловно, важны, но моя задача — вернуть вас всех домой живыми.

— Именно наш ГИЦ, по выражению Деклана, «потроша некроформов», создал препарат, который маскирует вас от этих тварей! — выплёвывает Адам, высоко вскинув подбородок и упрямо глядя на Деклана. — Которым вы, военные, пользуетесь «не моргнув глазом», когда отправляетесь на вылазки или патрулируете периметр города! Вас бы давно сожрали, если бы не наши разработки! И теперь вы отказываете нам в возможности сделать ещё один прорыв?

Лицо Деклана багровеет, и он, сжав кулаки, угрожающе надвигается на Адама. Но Багзи встаёт у него на пути.

— Уйди с дороги, Багзи! Я научу этого выскочку уважать тех, кто рискует своей задницей каждый день!

— Достаточно! Деклан, остынь, чёрт побери! — рявкает капитан Санчес и в два шага оказывается перед Адамом. — Никакие прорывы в науке не стоят того, чтобы мы сегодня легли костями на этом асфальте. Разговор окончен.

— Адам, сейчас не время для взаимных обвинений. Мы все делаем общее дело! — произносит отец, укоризненно взглянув на Адама. Поворачиваясь к капитану, отец спокойно добавляет: — Капитан Санчес, прошу прощения за поведение моих коллег. Мы продолжим разбирать завал без сбора образцов!

Том едва заметно кивает. Острый взгляд Деклана пронзает пыльный воздух. Напряжение не отступает — наоборот, с каждой секундой душит. И даже некроформы кажутся уже не главной угрозой.

Провожаю взглядом спину отца. Плечи его поникли. Он молча поднимает очередной обломок, тащит его в сторону и с глухим стуком отбрасывает. Завал практически расчищен. Осталось чуть-чуть, и можно будет выбираться отсюда. Примеру папы, как приговорённые, следуют и другие учёные.

Спокойствие отца — блеф. Тонкая маска, скрывающая бурю разочарования. Разочарования во всем. И я — корень этой горечи.

Если бы не моё присутствие в этой экспедиции, какие решения принял бы отец? Рискнул бы взять образцы? Встал бы на сторону амбициозного Адама или Тима? Я знаю ответ… Сейчас его беспокоит не судьба экспедиции, не редчайшая возможность, что дарит им мертвая сирена, не единственный шанс продвинуться вперёд в изучении некроформов. Нет. Его заботит лишь моя безопасность. Я — та самая заноза. Камень преткновения, из-за которого он готов отказаться от научного порыва. Из-за меня он жертвует мечтой всей своей жизни.

Сейчас он не учёный, движимый научным любопытством. Великий генетик, на которого с трепетным восхищением смотрели молодые учёные, исчез. Он — отец, отчаянно пытающийся защитить своего ребенка от опасности, неважно ценой каких жертв.

Мне бы подойти. Не стоять, беспомощно глядя ему вслед. Подойти и доказать, что я не обуза. Но я стою, словно прикована к месту. Отец ушёл в свою раковину. В свой кокон отчаяния, куда мне вход запрещён.

Невольно сталкиваюсь с взглядом Лиззи. Она все это время стояла чуть в стороне. Незаметная. Тихая тень. Всегда готовая помочь, поддержать, но в этот раз она не произнесла ни слова. Но то, что она сжимает в руках, кричит громче любых слов. В хрупких ладонях сверкает контейнер для образцов. Молчаливая надежда. Робко опустив длинные темные ресницы, Лиззи отворачивается от меня, пряча пустой контейнер обратно в рюкзак. Звук застегивающейся молнии отчётливо режет слух, так же, как и её тихий разочарованный вздох.

— Капитан! Вижу движение на шесть часов! — прерывает тишину напряженный голос Финна.

Автоматы взметаются в руках бойцов, готовых к любой угрозе. Том стремительно срывается с места, рывком выхватывает бинокль с переднего сиденья автомобиля и впивается взглядом в указанное направление. Я прослеживаю направление дула автомата Финна. Среди обломков разрушенного здания…

— Не некроформ, — наконец выдыхает капитан. — Живой человек. И, похоже, это женщина.

Мрачный взгляд Рокси устремлён на Тома, ожидая его приказа, его решения.

— Завал расчищен. По машинам! Едем дальше! — чеканит капитан твердо.

Рядом со мной останавливается Питер. Его брови сведены в хмурой складке. Перевожу взгляд и вижу исхудавшую фигуру измученной женщины в грязных лохмотьях.

— Стойте… умоляю… пожалуйста… — хрипит она. — Вы… Вы…

— Она пытается что-то спросить, — шепчет Питер.

Я медленно киваю. Ветер треплет грязные волосы женщины, открывая впалые щеки и посеревшее лицо.

— Пожалуйста… помогите мне, — доносится до нас. Женщина отчаянно бежит к нам. — Вы ведь…

— Живо по машинам! — рявкает Том, но его приказ, кажется, услышали только бойцы. Они медленно движутся к машинам, не отрывая дула автоматов от женщины.

— Она просит о помощи! — с мольбой произносит Питер.

— Не уезжайте… Прошу… — Женщина уже совсем близко.

Она спотыкается и падает на колени в нескольких метрах от нас. В мгновение ока капитан Санчес выхватывает пистолет и направляет его на неё.

— Вы ведь из Гимлеона, — хрипит она, поднимая на нас заплаканные глаза, полные надежды и отчаяния. Слезы ручьями текут по её изможденному лицу. — Я не заражена… умоляю, возьмите меня с собой.

Капитан окидывает её каменным взглядом, не выражающим ничего.

— Мы никого не берём.

Женщина замирает, словно пораженная электрическим разрядом. Надежда, ещё недавно горевшая в её глазах, гаснет, сменяясь беспросветным отчаянием. Она смотрит на капитана так, словно видит перед собой смерть.

— Прошу… пожалуйста… Тогда дайте препарат. Умоляю. Я знаю, что он у вас есть. Я видела, как некроформы прошли мимо вас…

— Мы не можем раздавать его направо и налево, — рычит Том, отворачиваясь, давая понять, что разговор окончен.

— Нет… нет, не бросайте меня… умоляю…

Том машет рукой, приказывая всем сесть в машину.

— Астрид, садись в машину, — говорит отец, дёргая меня за руку.

Несколько машин уже ревут моторами, готовясь сорваться с места. Женщина поднимает на нас взгляд. В её глазах — обреченность на грани безумия. Я уже видела этот взгляд. У вчерашних ублюдков.

— Мы же можем дать ей воды и немного еды! — осевшим голосом шепчет Питер.

Том бросает на него испепеляющий взгляд.

— Даже не думай об этом! — рычит он.

— Прошу… помогите… Я так больше не могу…

Питер делает шаг вперёд, я инстинктивно хватаю его за рукав куртки, пытаясь удержать от глупости.

— Питер, не надо…

Но он яростно одёргивает руку, оборачиваясь ко мне. В его глазах плещется ненависть.

— Да отцепись ты от меня! Какого чёрта ты тут забыла? Элита Гимлеона! Вы только и умеете, что насмехаться над такими, как мы! На кой чёрт тебе вообще эта экспедиция сдалась? Ты не учёный, не солдат! Ты — элитная обуза! — Питер переводит взгляд на Тома: — Почему, капитан Санчес? Она же просто отчаявшаяся женщина! Не некроформ! Она даже не инфицирована! Я не могу просто стоять и смотреть, как вы отворачиваетесь, оставляете её здесь умирать! Это же не по-человечески…

Том молчит, сжав челюсти.

Питер, не говоря больше ни слова, выуживает из рюкзака бутылку воды и запечатанный пакет с сухим пайком и медленно шагает к женщине.

— Близко не подходи! Оставь на обочине и садись в машину! — чеканит Том.

— Я понимаю… Да, я понимаю, — шепчет женщина, облизывая пересохшие губы. — Закон природы… жестокий и беспощадный. Но жестокость — она оправдана. Оправдана этим звериным голодом! Оправдана инстинктом выжить. Понятно?!

Отец хватает меня за руку и грубо разворачивает к машине. Открываю дверцу.

Отчаянный монолог женщины не прекращается:

— …Я любила их! Любила! Я просто хотела выжить… Голод терзал меня, пожирал изнутри, сводил с ума! И я их съела… Я съела своих детей…

Отец живо заталкивает меня в салон.

— Вот дерьмо! — кричит Рокси.

Оборачиваюсь.

Женщина, хрипя и задыхаясь, лежит на асфальте. Фонтан крови брызгает из раны на горле. В дрожащей руке зажат окровавленный нож.

— Живо всем по машинам! — кричит Том.

Всё смешивается в какофонию звуков: крики, рычание моторов, выстрелы.

Но кровь уже пролилась. Запах крови — это зов, перед которым меркнет даже вопль сирены. Он пробуждает в некроформах звериную ярость. Почуяв свежую кровь, они срываются с места с молниеносной скоростью.

Но в этот раз они не пройдут мимо нас. Потому что время действия инъекции истекло пять минут назад.

Миг… Лишь один краткий миг, и реальность искажается, превращаясь в кошмар.

Я смотрю сквозь лобовое стекло, не видя ничего. Куда мы несемся? Куда бежим от этого ада? Где-то вдали слышны сухие хлопки выстрелов. Под самым ухом — тихий надломленный плач и приглушенный шепот отца. Но перед глазами в обратной перемотке проносятся ужасающие кадры.

Питер. Истерзанный. Окровавленный. Жертва орды некроформов.

Здесь он с ужасом смотрит на лежащую женщину с окровавленным горлом. А здесь, за мгновение до трагедии, ставит бутылку с водой и пакет с едой рядом с ней, не подозревая, что это последний акт его милосердия в этом обезумевшем мире.

Плач усиливается. Медленно возвращаюсь в реальность и оборачиваюсь. На заднем сиденье Лиззи, съёжившись в комок, дрожит всем телом, лицо спрятано в ладонях. Отец прижимает её к себе и шепчет успокаивающие слова. Рядом с ними у окна сидит Чак. В руках он держит какой-то маленький прямоугольный предмет. Его большой палец навис над кнопкой.

— Взрыв через три… две… одна!

Издалека доносится грохот взрывов, сотрясая воздух. Наша машина подпрыгивает на ухабах.

Перевожу взгляд на Тома. Он с каменным лицом вцепился за руль, его взгляд мечется между дорогой и зеркалом заднего вида.

— Чёрт! Лишь жалкие единицы попали под взрыв!

Твари несутся с невероятной скоростью, пытаясь догнать нас. Из люка головной машины Снор разъяренно косит приближающихся некроформов из пулемета, которые прут со всех сторон.

Вдруг на эту машину умудряется забраться некроформ. Багзи, дав по тормозам, старается сбросить его, но не получается — тварь намертво цепляется гнилыми пальцами за края люка и капота, выпрямляется во весь рост. Снор не замечает её. Некроформ совершает безумный прыжок!

Перед моими глазами встает тот кошмарный сон, и ужас сковывает всё тело. Бессильно сжимаю ремень безопасности, неотрывно наблюдая за неизбежным.

Всё? Неужели это конец для великана? Почему сердце так отчаянно сжимается?

Чья-то выпущенная пуля вонзается точно в лоб твари. Рокси…

Некроформ дёргается и валится с капота под машину. Том, не сбавляя скорости, проезжает по нему, превращая тело в кровавую кашу.

Вжимаюсь в кресло. Адреналин бурлит в крови. Машина мчится по узким улочкам, лавируя между обломками зданий. Некроформы, словно крысы, выскакивают из каждой щели. Том резко бьёт по тормозам, выворачивая руль вправо, уходя от столкновения с грудой мусора. Внедорожник подпрыгивает и едва не переворачивается.

— Чёрт! — рычит Том, выравнивая машину.

Меня мутит. От скорости, от запаха, от вида распотрошенных тел.

Внезапно впереди появляется просвет — широкая улица, ведущая к спасительным окраинам города. Том выжимает газ до упора, вырываясь из кошмарного лабиринта узких улочек. Инстинктивно хватаюсь за край сиденья, цепляюсь за него мертвой хваткой. Пытаюсь унять дрожь.

Мы едем ещё долгих двадцать минут, оставляя позади себя разрушенный город, потом Том тормозит у обочины и глушит двигатель. Он внимательно вглядывается в моё лицо.

— Вырвались, — тихо произносит.

Смотрю на него невидящим взглядом. Мне плохо, тошнота подступает к горлу. Пальцами лихорадочно щупаю дверцу, ища ручку. Щелчок. Вылетаю наружу и извергаю всё, что есть в моём измученном желудке.