Что лежит в основе человеческой природы? Инстинкт самосохранения. Безопасность, сытость, чистая вода и теплая постель — то, что всегда останется незыблемым фундаментом для выживания.

Но если безопасность — это базис, то что движет такими людьми, как мой отец, Питер или Лиззи? Что заставляет их добровольно выходить за Стену? Слепое любопытство? Стремление спасти человечество от вымирания? Поиск призрачной вакцины или просто глупая надежда на лучшее?

А капитан Санчес, Снор или Брина Райт? Что ими движет? Желание доказать собственную значимость, жажда адреналина или пресловутые моральные принципы?

Всех их объединяет одно — наличие цели. Она движет миром. Без неё мы никто, лишь безликое ведомое стадо. И неважно, к чему ты стремишься: ищешь ли утраченные знания прежней цивилизации или борешься со злом.

Вчера папа, когда занес в мою комнату коробку с одеждой, с воодушевлением рассказал о том, как инженеры по текстильным технологиям создали уникальную комбинацию графеновых волокон с добавлением кевлара. Не знаю, что это значит, но в этом костюме мне удобно двигаться, и он вместе с высокими зашнурованными ботинками надежно защищает от механических повреждений. Именно такую форму надевают люди, выходящие за пределы города. Немного странно видеть себя в ней.

Ладонями скольжу по ткани брюк. Её гладкость обманчива, она лишь подчёркивает нарастающее чувство неизбежности, предчувствие роковой секунды, точки невозврата. Словно механизм судьбы давно запущен, а я лишь сейчас осознаю его бесповоротность.

— Вот ты где. — Тишину гардеробной нарушает мягкий голос Ханны.

Я оборачиваюсь и вижу в её глазах тревогу. Она держит чашку с травяным чаем, его сладковатый аромат моментально заполняет гардеробную.

— Как тебе мой костюм? — спрашиваю, стараясь разрядить обстановку натянутой улыбкой.

— Я принесла тебе чай с мелиссой. — Ханна ставит чашку на высокий туалетный столик, опускается на мягкий стул и пальцами нервно теребит веревку от туники. — Но, судя по всему, успокоительное нужно только мне.

Подхожу и обнимаю её со спины. Чувствую, как её хрупкие плечи слегка дрожат, выдавая скрытое волнение.

— Ханна, не стоит так беспокоиться, — шепчу, глядя на наше отражение в зеркале, стараясь вложить в слова всю свою уверенность. — Мы обсуждали вчера это тысячу раз. Я вернусь. Мы вернемся. Вот увидишь! Тем более что сам майор Хорнер гарантировал тебе нашу безопасность.

Она кривит губы и фыркает.

— Вчера он отчитал меня, как нашкодившего ребенка! — Недовольство проскальзывает на её лице.

— Но ты была не слишком приветлива в малом зале, — усмехаюсь, пытаясь вызвать её улыбку.

— Откуда мне было знать, что он майор? Я думала, они все пузатые и с двойным подбородком, как генерал Ремарк! — Ханна закатывает глаза.

Я не могу сдержать смешок.

— А майор оказался очень даже ничего, да? — подначиваю, нежно сжимая плечи тёти.

— Эй, милая, на что ты намекаешь? Если с тобой и Гансом хоть что-то случится, я с майора шкуру сдеру! — с решимостью заявляет она, но в голосе проскальзывает страх. — Я не могу не волноваться. Это все слишком рискованно. Может быть, пока не поздно, откажетесь? — с надеждой смотрит на меня.

— Ты же знаешь, как для отца это все важно. И с ним должен быть кто-то из близких, — вздыхаю я, и сердце сжимается от одной только мысли о том, что с папой может что-то случиться.

Ханна вздыхает. В уголках её глаз собираются слёзы, готовые вот-вот пролиться. Она крепко сжимает мою ладонь.

— Ох, не нравится мне все это. Обещай, что вы будете осторожны!

Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в её глаза цвета расплавленной карамели.

— Обещаю.

Ханна кивает и отворачивается, чтобы вытереть слёзы. Собравшись с духом, поднимает на меня влажный, но уже улыбающийся взгляд:

— Ну что ж, ладно. Нас, Венделей, ведь не переубедить, если мы что-то решили для себя. Но, пожалуйста, будьте осторожны и возвращайтесь ко мне.

***

Вакцины нет, но есть инъекция. Препарат, способный сделать тебя «невидимкой» для некроформа. Мой отец создал это «чудо». Город утопал в ликовании, а наша семья воспарила из среднего уровня к вершинам роскоши.

Зеленый индикатор браслета сменился красным.

А как же иначе? Изобретена инъекция! Человечество, казалось, сделало шаг вперёд в борьбе с вирусом ЗЭД-1. В сердцах людей появилась надежда: если есть инъекция, значит, будет и вакцина.

Но дни растянулись в годы, а она так и не появилась. И сколько бы ни пытались люди из среднего класса повторить успех отца, всё тщетно.

Военные, конечно же, оценили пусть и временное, но преимущество в борьбе с некроформами. Однако и твари мутировали и стали хитрее, кровожаднее, а спустя год после «триумфа» появились Сирены — вот вам цена «прорыва».

Смутно помню триумфальные овации, которыми осыпали отца. «Спаситель», «прорыв», «свет во тьме» — как сладко звучали слова элиты на пафосной церемонии, где сам глава города вручил роскошные апартаменты и вместе с ними безграничные привилегии. В тот момент мне всё было абсолютно безразлично — я была погребена под тяжестью невыносимой душевной боли, раздавлена смертью Каспера.

Решительно пересекаю площадку военной базы. Рывком взлетаю по металлическим ступеням на второй этаж, цепляясь за холодные перила. Распахиваю дверь в больничное крыло и, задержав дыхание, осматриваюсь в поисках родного силуэта. Отца нигде не видно. А ведь он мне обещал, что без него никаких уколов. Но сейчас ждать его — это пытка, а я и так на грани.

— Ого! Вот это понимаю — экипировка! — идущий навстречу мне Снор нагло присвистывает. — Наши инженеры знают толк в том, как подчеркнуть женские прелести!

Серьёзно? Только этого клоуна мне сейчас и не хватало.

— Держи свои слюни при себе, Снор, — ледяным тоном бросаю, проходя мимо. — И отвали!

— Эй, ну чего ты вечно такая…

— Какая? — резко разворачиваюсь к нему, скрещивая руки на груди, и вызывающе вскидываю бровь.

Ну давай, удиви меня.

— Колючая, как кактус! — вдруг выдает Снор, и его лицо озаряет внезапный восторг. — Точно! Буду звать тебя Колючкой! Тебе идет!

— Ты только что сравнил меня с кактусом?

— Да ладно тебе! Не с простым кактусом, а с самым редким! Знаешь, есть такие, которые расцветают раз в сто лет и поражают красотой! Правда, всё равно колются… — Снор растягивает губы в широкой улыбке.

Я качаю головой, отказываясь продолжать этот бессмысленный разговор. Отворачиваюсь и направляюсь на поиски процедурного кабинета. Отец вчера объяснял, что инъекция делается в этом крыле.

— Ты же в процедурную? — вышагивает рядом Снор, не отставая ни на шаг. — Я знаю, где тут что! Могу проводить, пока ты не потерялась в этих коридорах! Я как раз видел там медсестру, которая угощает печеньками!

— Я и без тебя дорогу найду, спасибо.

— Зря отказываешься! Я же вижу, что ты вся на нервах! Хочешь, я расскажу тебе анекдот про утку и доктора? Моральная поддержка всегда нужна! Особенно перед уколом!

— Слушай, Снор, отцепись! И чего ты вообще ко мне привязался?

— Пытаюсь разрядить обстановку. Иногда юмор — лучшее лекарство! Кстати, вот тебе нужный кабинет! — И он торжественно указывает на дверь.

Останавливаюсь и всматриваюсь в табличку: «Процедурный кабинет № 9».

— Но отец говорил, что мне нужен другой…

— Ага, именно этот! Давай-давай! Не ссы! Глубокий вдох… и вперёд! — Снор бесцеремонно подталкивает меня в спину, заставляя сделать шаг. — Удачи, Колючка! И помни: лучше не злить её — она может дать жару!

Подмигивает мне и отходит в сторону.

«Жару»? Это что, ещё один его прикол, или мне правда стоит приготовиться к чему-то непредсказуемому? Может, все-таки стоит найти отца?

Я тихонько открываю дверь и проскальзываю в процедурную, где витает густой запах дезинфекции и чем-то ещё… кажется, горелым кофе и… табаком? Морщу нос, оглядываясь. В помещении никого нет, кроме стального стола, на котором тоже ничего нет. Стеклянные витрины наполнены инструментами и медикаментами, а в углу стоит старая кушетка, видавшая лучшие времена.

Вторая дверь, с табличкой «Только для персонала», с грохотом распахивается, и из смежного помещения выходит женщина средних лет. Морщинистое лицо изрезано сетью тонких линий. Короткие седые волосы аккуратно приглажены, но пара непокорных прядей торчит в разные стороны. Камуфляжные брюки и грубые ботинки выглядывают из-под наспех накинутого белого халата. И взгляд… Такой бывает только у людей, побывавших в аду.

Она даже не удостаивает меня взгляда, а с яростью пинает распахнутую дверь, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Черт бы подрал этого старого хрыча! Когда уже он придет и починит эту дверь?! Три дня прошу, но пока она сама не отвалится, никто и пальцем пошевелит! — хрипло ругается и, наконец, смотрит на меня. — Ты! — кивает мне. — Проходи и присаживайся на кушетку, девочка. И прекрати сверлить меня взглядом, если не хочешь прожечь дыру. Не уверена, что буду в восторге.

— Простите, я не хотела, просто… — Неловко указываю на неё рукой, пытаясь объяснить невысказанное.

— Первый раз видишь врача, который хоть что-то повидал, кроме этого города? Или я не вписываюсь в твоё представление о прекрасном? — криво ухмыляется женщина, и в этой её ухмылке читается большой жизненный опыт.

Я послушно подхожу к кушетке и сажусь. Женщина приближается ко мне. Сколько ей лет? Шестьдесят? Шестьдесят пять? Резким движением она прикладывает сканер к моему браслету, и я невольно вздрагиваю.

— Просто вношу тебя в систему. Не паникуй, я не кусаюсь. Пока, — шутит она.

Подставляю запястье для идентификации. Взгляд невольно задерживается на табличке с именем: Жаклин. Она замечает мой взгляд, и её голубые глаза обмораживают. Глядя в планшет, она читает мои данные.

— Итак, Астрид Вендель. Полных лет — двадцать. Родилась десятого ноября. Впервые собираешься выйти за Стену. Ну да, иначе бы тут не сидела…

Я молча киваю. Жаклин что-то быстро печатает на планшете. Затем хмурится, увидев что-то на экране.

— Хм, странно, — бормочет себе под нос, не отрывая взгляда от устройства.

— Что-то не так? — спрашиваю, стараясь не показывать волнения.

Она пожимает плечами, нажимая на несколько кнопок. Сглотнув, я украдкой смотрю на её устройство. На экране горит окно с надписью «Ошибка».

— Хм… А кто занимается твоим, эмм… общим лечением?

— Отец, — едва слышно отвечаю, откашливаюсь и добавляю: — Ганс Вендель.

Она отрывает взгляд от планшета. Её брови слегка приподнимаются в еле заметном удивлении, но в следующее мгновение лицо вновь приобретает маску профессионального безразличия.

— Понятно, — говорит Жаклин медленно. — Хотела посмотреть твои прошлые анализы крови, уточнить пару моментов, но, видимо, не судьба. — Она делает какую-то пометку в своем планшете. — Хорошо. Тогда так. Сейчас будет несколько обычных вопросов. Отвечай коротко. Аллергия на что-нибудь есть? На медикаменты, латекс, дезинфицирующие средства?

Я мотаю головой. Жаклин наклоняется ближе, откладывая планшет на тумбочку.

— Как спишь? Снятся кошмары?

— Сплю нормально. Кошмаров нет.

— Головные боли? Головокружения? Тошнота? Что-нибудь необычное в последние дни?

Я хмурюсь. Были единичные случаи головной боли в Точке и после симуляции. Но она же спрашивает про частые боли…

— Нет.

— Понятно. Теперь смотри сюда. — Жаклин достает из ящика тумбочки небольшой фонарик и направляет его мне в глаза. — Следи за светом и не двигай головой. — Она водит лучом света из стороны в сторону, наблюдая за реакцией зрачков. — Реакция хорошая. Достаточно. Теперь…

Жаклин откладывает фонарик и надевает тонкие латексные перчатки. Из витрины извлекает шприц и ампулу с какой-то мутной белесой жидкостью. Держит её перевернутой, чтобы стекла́, и набирает нужное количество. Повернувшись ко мне, строго сводит брови.

— Действие препарата рассчитано на два часа. Повторная инъекция — строго через двадцать четыре. По истечении двух часов эффект снижается, поэтому лучше с некроформами не сталкиваться. Старайся не пораниться: маленькая капля крови — и твоей невидимости конец! В препарате содержатся вещества, которые временно маскируют твой запах, создают вуаль, снижают твою тепловую сигнатуру. То есть некроформы воспринимают тебя как часть окружающей среды. И старайся избегать резких движений и громких звуков — некроформы реагируют на вибрации. Вопросы?

— Каких именно громких звуков? — шумно сглатываю.

— Взрывов, например, — невозмутимо отвечает она, даже не моргнув глазом.

— Почему нельзя было сделать инъекцию за Стеной? Два часа — это критически мало. А я ещё даже не за её пределами.

— Здесь препарат вводят только новичкам, в данный момент — вашей группе учёных. Я обязана внести тебя в базу данных, зафиксировать факт введения препарата и отследить твою реакцию на препарат. Протокол. Готова?

Я заставляю себя кивнуть. Сердце сильно колотится, а в горле пересохло.

— Тогда освободи руку.

Машинально дёргаю молнию верхней части экипировки и обнажаю плечо. Прохладный воздух касается кожи, я ёжусь и отворачиваюсь к обшарпанной стене.

— Постарайся не дёргаться, — сухо предупреждает Жаклин.

Чувствую, как холодный проспиртованный тампон скользит по коже, подготавливая место для укола. В нос бьет резкий запах антисептика. Сглатываю и кусаю нижнюю губу. Жаклин не медлит. Резкое короткое движение — и острая боль, пронзив руку, распространяется по всему телу. Я непроизвольно стискиваю зубы, в глазах на мгновение темнеет. Жаклин быстро вынимает шприц и прикладывает к месту укола ватный диск.

В тишине процедурной звучит лишь моё прерывистое дыхание и тихое шуршание перчаток Жаклин. Боль медленно отступает, оставляя после себя странное покалывание.

— Вот и всё, — сухо констатирует Жаклин, выбрасывая шприц в контейнер для отходов.

Несколько долгих секунд я сижу, не двигаясь, прислушиваясь к ощущениям. В голове словно туман, а в конечностях лёгкое онемение.

— Ну что, жива? — спрашивает Жаклин, нарушая молчание своим фирменным сарказмом. — Онемение — это нормально. Тем более для первой инъекции. В ваших вылазках будет колоть Багзи. Либо Том. Но обычно этим занимается Багзи. И укол будет в шею.

Пытаюсь подняться с кушетки, но чувствую, как непослушные ноги подкашиваются. Цепляюсь за край тумбочки, которая под моим весом жалобно скрипит.

— Эй, полегче! — рявкает Жаклин. — Я не разрешала вставать! Хочешь, чтобы моя любимая тумбочка, которая и так держится на честном слове, окончательно развалилась?

Сажусь обратно, застонав от пронзительного голоса, режущего слух. Господи, зачем так орать?

— Посиди ещё минут пять. И да, то, что мой голос кажется тебе отвратительным, тоже одна из побочек. — Жаклин подходит ко мне и протягивает стакан с водой. — Выпей. Это поможет немного прийти в себя. После второго укола все эти прелести сойдут на нет.

Принимаю стакан дрожащими руками и делаю несколько глотков. Вода приятно освежает пересохшее горло, и постепенно туман в голове рассеивается. Жаклин молча записывает в планшет.

— Астрид! — Я дёргаюсь от резкого голоса. В дверях стоит запыхавшийся отец. — Милая, я ждал тебя в… в другом кабинете!

Он входит в процедурную, оглядывая её.

— Это процедурная ничем не хуже другой, доктор Вендель. И можете успокоиться, Астрид получила свою дозу!

Отец переводит взгляд на меня, в его глазах читается облегчение, смешанное с тревогой. Он подходит и обхватывает мою ладонь тёплыми пальцами, словно ища подтверждение, что я здесь, я реальна.

— Как ты себя чувствуешь, милая? Голова кружится? Тошнит?

— Все в порядке, пап. Я готова идти.

— Доктор Вендель, вы спрашиваете так, будто боитесь услышать что-то дурное, — усмехается Жаклин, не отрываясь от планшета. Её пальцы проворно бегают по сенсорному экрану. — Незначительные побочные эффекты, но это ожидаемо при первом контакте с препаратом. Беспокоиться не о чем, всё прошло штатно. За одним исключением: я не смогла получить доступ к её медицинской карте.

Жаклин поднимает голову и буравит моего отца цепким взглядом.

— К чему вы клоните? — хмурится он, разворачиваясь к ней.

— Всего лишь констатирую факт, доктор Вендель. Ограничение доступа к медицинской карте обычно означает, что есть что скрывать. Врачебную тайну или что-то более… интересное. Например, экспериментальные протоколы.

— Что за нелепость? Возможно, это просто технический сбой, — хмурится отец. — Я не ставил никаких ограничений на её карту. Проверьте ещё раз.

— Я проверяла, доктор Вендель.

— Проверьте ещё раз, — с нажимом требует отец.

Жаклин, усмехнувшись, все же касается экрана планшета несколько раз. В процедурной повисает напряженное молчание.

— Хм… Да, похоже на сбой. Теперь вижу всю медицинскую историю и карту.

— Прежде чем бросаться такими обвинениями, Жаклин, рекомендую вам сначала разобраться с вашей устаревшей техникой.

Жаклин откладывает планшет и смотрит отцу прямо в глаза:

— Доктор Вендель, моя работа здесь в первую очередь — это убедиться, что ваш гениальный препарат не убьёт вашу же дочь.

Отец буравит взглядом Жаклин, но она и бровью не ведёт. Кажется, её не пугают ни отцовские угрозы, ни его высокий статус. Женщина, высеченная из камня. Непробиваемая и неумолимая.

— Пап, нам пора, — тихо говорю я.

Жаклин отворачивается и скрывается в соседней комнате.

Отец берет меня за руку и ведёт к выходу из процедурной.

В детстве я до истерики боялась врачей и не подпускала их к себе. Никого, кроме отца. С тех пор он лично ведёт мою карту. Сейчас я выросла, и фобия отступила. Но перед такими моментами, как введение инъекции, я неосознанно ищу его поддержки. Поэтому и попросила присутствовать на процедуре. Не хотелось устраивать сцену на военной базе Норд.

***

Наша группа вновь собралась в кабинете, в котором мы побывали в первый день. Все уже переоделись. Надо сказать, мужские костюмы выглядят гораздо более сдержанно, чем наши с Лиззи. На мужчинах, к счастью, не обтягивающие брюки.

Серая мышка после неприятного инцидента в ГИЦе больше не рискует нарушать моё личное пространство. Короткий кивок при встрече — предел нашего общения. Не желаю утруждать себя лишними словами.

Я, как всегда, держусь от всей группы на расстоянии, наблюдаю. Питер и Адам увлечены беседой. Я даже не пытаюсь вслушаться в их бестолковые обсуждения защитной экипировки. Даже мой отец не удосуживается обратить на меня внимания — он полностью погружен в разговор с доктором Финчером, его лицо светится энтузиазмом, когда они обсуждают детали предстоящего похода.

Который должен начаться с минуты на минуту.

Зачем нас здесь собрали? Все это напоминает затяжное ожидание и, честно говоря, уже начинает раздражать.

Дверь кабинета громко распахивается, с прямой спиной и высоко поднятой головой входит майор Хорнер. Его военный китель увешан погонами и медалями. Майор кажется непоколебимым и олицетворяет собой военную честь и строгость.

Все присутствующие поворачивают головы к нему. Разговоры стихают.

— Добрый день, уважаемые члены группы. Прошу прощения за задержку! — Он сканирует комнату серо-зелеными глазами без единой эмоции. — Перейду сразу к делу. В лаборатории на точке «L» зафиксировано скопление некроформов. — За майором оживает экран с картой и данными. — Вчера командир военной базы Судур передал информацию о том, что их дроны засекли передвижение. Для зачистки территории потребуется несколько дней. Ждать мы не можем, к сожалению. В связи с текущими обстоятельствами генерал Ремарк принял решение отправить вас в удаленную лабораторию в точке «M», расположенную на границе бывшей Финляндии. Вы будете действовать, как мы обсуждали вначале. По пути проверите лабораторию в точке «S». Есть вопросы?

В кабинете моментально начинается оживленное обсуждение, голоса накладываются друг на друга, создавая шум.

— А как же наши семьи? Они ждут нас сегодня, — с тревогой произносит доктор Финчер, задавая, кстати, немаловажный вопрос.

Майор Хорнер смотрит на него холодно, убирая руки за спину.

— Ваших родных и близких мы оповестим о том, что планы изменились. Однако, как вы понимаете, больше информации предоставить не сможем. Что касается питания, то можете не беспокоиться — ваши сумки укомплектованы всем необходимым. Ваша задача: найти старые образцы или записи. — Нахмурив брови, он добавляет: — На благо города Гимлеона.

Ага, конечно. От Ханны с ответом «мэм, больше информации предоставить не можем» легко не отделаетесь. Она тут же разнесет всё в пух и прах. В лучшем случае поселится под дверью кабинета Ричарда Хорнера, чтобы услышать хоть какую-то информацию о нас.

Майор на секунду замолкает.

— Если вопросов больше нет, то позвольте представить вашу команду на ближайшие несколько дней, — жестом руки указывает на дверь.

В комнату входят новые лица, и атмосфера буквально взрывается от мощной мужской энергетики. Чёрт возьми! Это точно люди? Таких бойцов я вижу впервые. От этих ребят прям так и плещет безумием. Краем глаза замечаю, как Тим, стоящий со мной рядом, приоткрывает рот от удивления.

— Багзи, — представляет майор первого вошедшего бойца. — Финн, Деклан и Васко, — продолжает майор, не обращая внимания на то, как восхищённо наша группа таращится на этих ребят.

И ведь есть на что поглазеть! Один из них так вообще приковывает взгляд — его виски чисто выбриты, а длинные темные волосы туго сплетены на макушке в сложные варварские косы на манер северных воинов. Практично для боя и чертовски эффектно. И я молчу о том, что все парни под два метра ростом и буквально облеплены мускулатурой.

— Наш связист Чак.

В комнату входит… Хм, неожиданный поворот. В противовес гигантам, уверенной походкой шагает худой… парень. Ему на вид не больше восемнадцати лет. Волосы выкрашены в белый, передние прядки спадают на глаза, будто он не расчесался. За ним следует такая же худенькая девушка с милым личиком.

И я вдруг вспоминаю её.

— Обеспечивает прикрытие на дальние расстояния этим бойцам Рокси, — говорит майор с ноткой гордости, словно эти снайперы у него на вес золота. — С капитаном Санчесом вы знакомы. Ну и, конечно, со Снором, — завершает он, указывая на них.

Капитан стоит во главе группы. Вот она — «Химера». Во всей красе. Разношёрстная компания: Багзи, темнокожий парень с пронзительными светлыми глазами; угрюмый Васко с суровыми северными косами; Финн, коротко стриженный, с обманчиво дружелюбным выражением лица. А стоящий рядом Деклан, наоборот, бросает надменные взгляды исподлобья. Беловолосый Чак. И Рокси, с изящной фигуркой куколки, смотрит метко и остро.

И тут раздается женский гортанный голос:

— Майор Хорнер, меня забыли представить!

В кабинет уверенной походкой и с лихорадочным блеском в глазах входит стерва Райт и сразу же окатывает меня презрением. Я тоже не скуплюсь на него. Скалюсь в ответ.

— Лейтенант Райт. Но она с вами на задание не идёт. Она с другими бойцами уходит на зачистку территории «L».

Какого хрена? Я была уверена, что она будет с нами!

— Но не переживайте, вашу группу я буду координировать в следующей вылазке, — ухмыляется Брина Райт, многообещающе глядя на меня.