ГЛАВА 8. Пёсельская.

Ася поначалу даже не проснулась. Просто почувствовала, что что-то не то, что-то ползёт по ноге. И по спине. Тихо, крадучись, обжимает её со всех сторон. Очнулась Ася в один момент, завизжала насколько голоса хватило, забарахталась, выпутываясь, села.

Под потолком медленно начал разгораться светильник, запомнивший, что резкие изменения освещённости хозяйка каюты не приветствует, а спустя минуту снаружи послышались быстрые тяжёлые шаги, входная дверь отъехала, кажется даже со шлепком, впуская полуодетого дока.

— Что?! — воскликнул он прямо от порога, торопливо обшаривая взглядом свою подопечную.

— Не знаю, — Ася зябко поёжилась. — Наверное, приснилось что-то.

Она обвела проясняющимся взглядом комнату и свою постель. Нет, всё как всегда, ничего даже отдалённо похожего на что-то угрожающее не появилось. Даже неправильных очертаний новенькая вешалка так и торчит на своём месте у двери и никаких поползновений в её сторону не делает.

— И всё же, давай, рассказывай, что тебя так напугало.

Линлей прошёл вглубь комнаты, уселся на постель и выжидательно уставился на свою единственную пациентку. Шаг за шагом она припомнила и какое-то мерзкое шевеление в непосредственной близости от собственного тела, и чужеродные непрошенные объятия, и весь сонм навалившихся на неё в этой связи ассоциаций.

— Понятно.

Док зачем-то полез щупать её одеяло, затем, очень быстро найдя, что искал, предъявил ей один из уголков.

— Вот, видишь, включено.

В хитросплетении растительного узора, которым было расписано её одеяло, при наличии некоторой фантазии можно было рассмотреть нечто вроде маленького пульта управления, всего с пятью кнопками и, если она правильно поняла, шкалой зарядки.

— Оу. Так это оно на меня наползало? — Ася вытянулась в ту сторону, чтобы рассмотрет, как следует. — А зачем?

— Укрыть хотело, — пояснил доктор. — В него вмонтированы температурные датчики и как только они просигналили, что ты мёрзнешь, попыталось тебя укрыть.

Ася подумала-посидела нахмурившись.

— А почему раньше такого не было?

— Потому, что оно было выключено, — продолжил терпеливо объяснять Линлей. — Это же не первый раз, когда удаётся пробудить человека из докосмической эры в наше время, и мы уже успели убедиться, что проявления самостоятельности нашей техники вас зачастую пугают. Особенно, если это случается в личном пространстве. Поэтому в твоей комнате отключено всё, кроме самого необходимого минимума.

— А как-нибудь со всем с этим ознакомиться с этим можно? — попросила Ася. — Мне кажется, если бы я знала, что моё одеяло может себя так повести, то и не испугалась бы так сильно.

— Конечно можно! — немедленно и даже с энтузиазмом согласился доктор. — Нужно даже! Я просто пока не успел — не всё же сразу. Вот завтра и займёмся. Или Дельту к тебе пришлю — пусть попрактикуется в общении с кем-нибудь, кроме меня.

— Или Дельту, — согласилась Ася, машинально погладив своё одеяло.

— А сейчас, я думаю, нужно вернуться ко сну. Сможешь?

Вопрос предполагал, сможет ли она заснуть естественным путём или же доктору придётся вмешаться и помочь. О том, будет ли она спать, вопрос не стоял вообще. Счастливо не понявшая всех этих нюансов Ася задумчиво кивнула.

— Выключить? — Док кивнул на одеяло.

— Нет, — Ася отрицательно кивнула головой. — Всё-таки попробую начать привыкать. И знаете, всё-таки неплохо было бы знать заранее, как и что здесь работает, а не после того, как я начну задавать вопросы. Я ведь и предположить не могла, что одеяло здесь тоже ультра-техно, а не просто кусок ткани.

— Ну, это уж вы с Дельтой договаривайтесь, — поспешил отбояриться от ещё одной обязанности доктор. — Всё равно же постоянно вместе.

На этом инцидент был исчерпан, а на следующее утро, когда к ней пришла виноватая Дельта (нельзя жить с настолько острым чувством собственной ответственности за всё происходящее!) они занялись изучением всего, что было в Асиной каюте, а потом и за её пределами и больше всего это было похоже на игру. Дело это рисковало затянуться ни на один день — слишком уж много было всего, рядом с чем можно было бы остановиться и самой себе задать вопрос: «А что ещё эта штука умеет делать?», а запомнить всё за один раз, всё рано невозможно.

А вот вопрос, как это так получилось, что одеяло включилось само, ни у кого даже не возник. Дельта полагало, что Асе, как полноценному человеку, и самой это известно, а Ася просто не знала, что само собой, случайно, оно включиться не могло.

Пёс, которого решили звать именно так, чтобы хоть как-то в разговоре отличать изменённое существо от обыкновенных собак, которых среди спутников колонистов было немало, вёл себя странно. Причём странно как для обыкновенной собаки, под которую был замаскирован, так и для разумного существа, за которое готова была его принять команда биологов. Согласитесь, для сколько-нибудь интеллектуального существа, ненормально кидаться на стены с риском что-нибудь себе серьёзно повредить.

И ведь повредил же. До переломов дело вроде вы не дошло, но шкуру себе порвать в кровь успел.

Затта не сразу сообразила, что подобный приступ неконтролируемого бешенства вызывает у него присутствие людей — пока они не появились в поле зрения пса, он вёл себя нервно, но выглядел вменяемым. Перегородку пришлось затемнить до полной непрозрачности, и только после этого зверь несколько успокоился. Ну, так, относительно. На стены кидаться перестал, зато в клочья разодрал подстилку и миски с водой и мясом изгрыз до полной невнятности. Предварительно, правда, выев всё, что их наполняло. Не совсем сумасшедший, значит.

— Оставить его, пусть успокоится сначала? — с некоторым сомнением предложила Саша.

— Запись идёт? — спросил доктор. В отношении пса никакие этические соображения ему не мешали организовать круглосуточное весьма плотное наблюдение.

— Постоянно, — отчиталась Эсса, так и оставшаяся с командой биологов. — С трёх точек.

— Камеры достаточно хорошо спрятаны?

— В зрительном диапазоне неотличимы от стен и, если у этого существа нет каких-нибудь очень хитрых органов чувств, не найдёт, — уверенно заявила техник. — А найдёт — не выгрызет.

— Да вроде бы нет ничего сильно отличного от обычных собак, кроме дополнительной пары конечностей, — с некоторым сомнением протянула Затта. — Глаза, по крайней мере, вполне стандартные. Там с мозгом ещё не всё понятно и по пищеварительной системе у меня есть вопросы.

— Кстати, перекиньте мне на терминал скан его мозгов, — попросил Линлей.

— Есть идея?

— Есть подозрение. Гиперневроны.

Сказал он это так, словно бы это всё объясняло. Кое-что объясняло действительно. Технология была старой, сначала прорывной, потом запрещённой, сейчас нашедшей весьма ограниченное применение. Люди всегда стремились управлять людьми. Некоторые из них, непременно хотели простого и надёжного подчинения, и когда группа гениев придумала управляющую структуру, напрямую внедряемую в мозг, это сочли годным инструментом изменения общества.

Общество отнеслось к этому сложно. Мягко говоря.

Но от массового применения отказались не потому даже, что с моральной точки зрения вариант был крайне сомнительным, но ещё и ничего особо сложного при помощи гиперневронов сделать было невозможно. Гениального скульптора, талантливого учёного, инженера-новатора при помощи этой технологии общество получить не могло, а психические завихрения отдельных нездоровых людей обслуживать не собиралось. Зато вызвать слепое обожание или нерассуждающую ненависть, вообще или по отношению к конкретным группам лиц, выключить сознание в удобный момент или заставить его работать до исчерпания ресурса — это всегда пожалуйста.

Одно хорошо, жили в мозгу гиперневроны недолго, от пары месяцев до года и по истечении этого срока сначала изолировались от окружавшей их нервной ткани, а потом и вовсе рассасывались. Да и поставить их не так чтобы просто — от реципиента требовалось много часов бессознательности.

В современном мире гиперневроны устанавливались строго по медицинским показаниям, и когда выяснилось, что одна из горнопроходческих компаний проводила над своими работниками подобную операцию, нагорело всем. И этой шарашкиной конторе, и медицинской лаборатории, проводившей эту операцию, и пострадавшим выплатили нехилую компенсацию.

— А по обычному медицинскому сканированию их разве можно определить? — удивилась Затта. Если бы это было так, скандал с гиперневронами затих бы гораздо быстрее, да и попыток злоупотребить этой технологией было бы на порядок меньше. А то и вовсе не было бы.

— Есть косвенные признаки, — согласился Линлей. — А я знаю, куда и как смотреть — перед полётом спецкурс себе загрузил, да и практикум в специализированной клинике проходил.

Специализированной клиникой Линлей так аккуратно назвал сумасшедший дом, обитателям которого чаще всего и требовался внешний контроль поведения и гиперневроны являлись самой щадящей из всех известных форм.

— Зачем это? — спросила Эсса и в голове её моментально ожили все страшилки, что рассказывали про экспедиции, подобные этой. Сама она помнится, когда-то едко высмеивала их приверженцев, а вот погоди ж ты, запали в память.

— За тем, что у меня как раз есть пациентка с гиперневронами, — признался Линлей. Это, до некоторой степени было нарушением медицинской этики, но лучше уж так, чем коллеги сами чего-нибудь неприятного выдумают. — Пришелица из прошлого — им всегда подобные устанавливают.

— Зачем? — ещё раз переспросила, теперь уже Саша. — Она что, буйная?

А Лен как раз вчера вечером просил допустить девушку в их с Заттой вотчину, что-то ей из местной живности продемонстрировать хотел. Может, не стоит?

— Да что ты такое говоришь?! Причём здесь это?! — возмутился доктор. Своей пациенткой он, до некоторой, степени гордился даже. — Обыкновенное предохранение от перегруза сознания, просто, прежде чем количество новой информации приведёт к негативным последствиям, включаются процессы торможения, и девушка засыпает. Да кстати, если в ближайшем будущем будете общаться, и её на середине разговора срубит — не удивляйтесь.

— Ладно, не будем, — кивнула Затта и, решив, что эта тема исчерпала себя, вернулась к предыдущей. — А этого пока так оставим? В изоляции и под наблюдением?

— На сутки, — согласился доктор. — А там посмотрим.

Спустя сутки ситуация в лучшую сторону не изменилась. Пёс был относительно спокоен в полной изоляции, да и то, посуду, в которой появлялась его еда, он неизменно сгрызал. Однако стоило только уменьшить непрозрачность перегородки, проделать в ней эдакое окно, как пёс пришёл в неистовство и опять чуть сам себя не покалечил, кидаясь на стены.

— И что, нам теперь его в полном изоляте держать? — всплеснула руками озабоченная и раздражённая Затта. — Так же и свихнуться можно!

Они сидели в той самой лаборатории, где за полностью непрозрачной перегородкой, содержался пёс. И гоняли чаи, приспособив для этой цели лабораторную посуду — почему-то именно в такой обстановке думалось лучше всего. А подумать было о чём.

— Можно, — согласился с нею Линлей.

— Ещё больше? — иронично изогнула бровь Саша.

— Несомненно, — на полном серьёзе согласился доктор. — Видишь ли, после повторного анализа скана мозгов нашего пса, я могу с семидесятидвухпроцентной уверенностью утверждать, что гиперневроны на него всё же были установлены. И предположить, заметьте, только предположить, потому как проверка явилась бы крайне негуманным расходом материала, что подобная агрессия по отношению не только к людям, но и к нашим вещам, инспирирована извне.

— А предположить, что люди вполне могли заслужить подобное к себе отношение с его стороны? — Саша взяла на себя роль адвоката дьявола. — Мало ли уродов на свете живёт, готовых поиздеваться над беззащитным животным?

— Два возражения, — Линлей для наглядности поднял вверх два пальца. — Для естественной, реакция аномально и равномерно сильна на протяжении длительного времени. Второе, будь это нормальная особь, я бы тоже предположил нечто подобное, но это даже не мутант, а явный генконструкт и, более того, если их здесь таких несколько десятков, а очень похоже, что так оно и есть, то о случайной мутации вообще не может идти речи.

— Думаете, им всем установили гиперневроны с программой ненависти к людям? — Затта задумчиво потёрла подбородок кончиками пальцев.

— Опасаюсь, что да, — доктор, в задумчивости, переложил из руки в руку чашку, в которой никакая ручка изначально предусмотрена не была.

— Разморозить и проверить — не вариант, — решительно отмахнулась от собственного же предложения Затта. — Как вы там выразились? Слишком большой расход материала.

— Однако и дальше его так держать — не лучший вариант, — доктор нахмурился. — Если гиперневроны раз за разом активируют разрушительную программу, это в конечном итоге приводит к деструкции мозгового вещества. Так же получится, если в принудительном порядке препятствовать гиперневронам активировать заложенные в них программы.

— Ни о чём подобном не слышала, — покачала головой Затта.

— Это не общедоступная информация, хотя и не особо секретная. Меня вводили в курс дела именно потому, что у меня на руках окажется пациентка с подобной надстройкой сознания. То есть, когда гиперневроны, избегая перегруза мозга, посылают её в сон, а я вдруг по какой-то надобности возьмусь её будить, да скажем, теми же ударными дозами кофеина, ни к чему хорошему это не приведёт.

— А как-нибудь удалить их? — попробовала предположить Саша, хотя сомневалась, что до неё никто до подобного не додумался.

— Невозможно, — предсказуемо отказался Линлей. — Попытка хирургического вмешательства сильно повредит мозг пациента и вообще, я не нейрохирург и на такое не подписывался.

— Тогда что? — Затта в задумчивости прикусила нижнюю губу.

— Ждать, пока отработают, отомрут и сами рассосутся, — предложил доктор, наиболее логичный с его точки зрения вариант. — Однако загвоздка в том, что самый короткий зафиксированный промежуток времени составляет пятьдесят два дня. Много. За это время разум существа, запертого в четырёх голых стенах, претерпит существенную деградацию. Опять же, если наш пёс время от времени будет пытаться самоубиться об бокс — тоже ничего хорошего.

— Пятьдесят два — минимальное время, — веско добавила Затта.

— Именно, — согласился Линлей. — Я бы ещё попробовал обогатить его среду чем-нибудь не относящимся к человечеству.

— Например? — скептически задрала бровь Саша. Ещё и руки на груди скрестила. Всё, на что падал её взгляд, имело отчётливые признаки искусственности.

— А какие проблемы? — доктор вопросительно изогнул брови. — У нас целая нечеловеческая планета под руками. Озадачим Лена отловом чего-нибудь мелкого, на что наш условный хищник ещё и поохотиться сможет, проверим, насколько он способен сам себя обеспечить пищей, да и отпустим.

— О! Это идея! — Саша мгновенно воспылала энтузиазмом. — А за это время мы с Затти как раз биохимию закончим, как раз времени должно хватить до его очереди отбытия «в поля». Там не всё очевидно.

— И, я думаю, пора наши достижения выносить на общее осмысление, — продолжил Линлей. — Всё же это проблема скорее глобальная, я бы даже взял на себя смелость утверждать, что социальная, чем узкобиологическая.

— То есть? — Саша недоумённо нахмурила брови.

— Мы предполагаем за этим существом разумность, мы почти уверены, что таких существ у нас несколько десятков, соответственно, мы так же можем предположить за ними некоторую социальность, тем более, что нормальные собаки, безусловно, социальны. Мы не можем до бесконечности держать их в состоянии искусственного торможения. При том, с большой вероятностью, эти существа будут настроены весьма агрессивно по отношению к человеку. Вам не кажется, что здесь, таки, есть что обсудить?

Именно в такие моменты становилось понятно, кто тут патриарх, а кто так, погулять вышел. И пусть каждая из них гуляет уже третью свою жизнь, это всё равно несравнимо.