ГЛАВА 24. Эпсилоновская

А работать с землёй Асе даже понравилось, тем более что, самое физически тяжёлое — первичную перекопку опытных грядок, парни сделали за неё (да, Ася как записала Эпсилона в мальчишки, так и продолжала о нём думать и даже обращалась с ним соответственно). Она даже иногда скидывала с рук перчатки, потому, что те ей мешали, хотя работа с землёй и растениями здорово портила кожу — потом её приходилось долго отмывать, а иногда даже подлечивать. Но это, на самом деле, такая ерунда, по сравнению с тем чувством, когда твоя работа сразу даёт заметный результат и, более того, это не что-то сиюминутное, а то, что рассчитано на длительное время.

Правда, инопланетное растениеводство во многом отличалось от привычного Асе, и даже не растительная экзотика была тому причиной.

Многое приходилось приспосабливать под себя, хотя часть сельскохозяйственного инструментария ей выдали, этого было мало, недостаточно и всё равно не то. Пришлось обращаться к парням (Лен очень быстро делегировал эти задачи своему подопечному), чтобы подправили инструментарий под её потребности, а кое-что и смастерили с ноля. И вот чего она не ожидала, так это того, что некоторые простецкие вещи, которые она считала чем-то само собой разумеющимся, оказались давно и прочно забыты. К примеру, сама концепция садовой лейки оказалась для них слишком сложной и в первую очередь конкретно для того, кому предстояло эту самую лейку сделать. Во-первых, зачем, если поливать можно и без неё, во-вторых, зачем переделывать, если это и есть то, что она запрашивала, а если что-то не работает, так это значит сама идея тупая. И так до тех пор, пока за дело не взялся Лен, который в поле для виртуального конструирования рассчитал и длину носика и наклон разбрызгивателя и даже расположение ручки с учётом удобства и развесовки.

Так дело пошло бодрее, но после очередной пробы уже готового изделия у Аси всё равно нашлось, что отправить на доработку:

— Вот, попробуй сам, дырочки слишком мелкие и полив будет занимать намного больше времени, чем мог бы.

Эпсилон попробовало. С независимым видом оно стояло несколько минут, выливая на грядку всего-то пятилитровую лейку, словно бы эта такая ерунда, которая ни у кого не должна вызвать никаких затруднений. Но, закончив, всё-таки убрело переделывать.

Лен, который неподалёку от этого места возился с регулировкой напора воды в их локальном водопроводе, прокомментировал негромко:

— Ты удивительно снисходительно относишься к Эпсилону. Даже у меня уже начало терпение заканчиваться.

Он, собственно, и вмешался со своею помощью, потому, что уже просто не мог на это смотреть.

Ася, сидя на корточках, осматривала новые розоватые отростки, которые начали ползти от корня хвощника и пыталась определить, мутантные они, в смысле, адаптированные под человека, или же это дикари полезли. Затта предупреждала, что мутация пока не стойкая и растение вполне может вернуться к изначальному своему состоянию.

— Мне по социальной роли положено, терпение проявлять, — попробовала отшутиться Ася.

— Что ты имеешь в виду? Какую социальную роль? — Лен не только не понял смысл, шутки, но даже не осознал, что это именно она и была. А Асе не захотелось пояснять, потому ответила она уже вполне серьёзно:

— Да не надо быть гением, чтобы понять, — Ася отвлеклась от своего занятия и посмотрела на Лена снизу вверх, — что мы все вместе представляем собой модель нуклеарной семьи: мама, папа и ребёнок. А к детям принято проявлять снисходительность. Мне ещё и проще это делать — я за это дитё несу ответственность поскольку-постольку.

Лен хмыкнул: да, примерно так он и сам воспринимал обоих андрогинно, как несовершеннолеток-полуподростков. Разве что, благодаря особенностям первых лет жизни и буквально вколоченным нормам общения, не решался выражать это своё понимание вслух. Даже сейчас промолчал.

— У дока растёт милая девушка, а у тебя — выпендрёжистый пацан, — продолжила Ася. — По крайней мере, я именно так это вижу. И все вот это взбрыки — это ревность подростка, которому вдруг приходится делить внимание своего взрослого ещё с кем-то. А он и так в тебе не уверен.

— Во мне? Может быть, в себе? — Лен вопросительно изогнул брови.

— Нет, именно в тебе! — категорически оказалась Ася. — Что он тебе важен, нужен и дорог, что он занимает какое-то своё, важное место в твоей жизни.

Лен хмыкнул и первый свой порыв сказать: «Да с чего ты это решила!» и «Как оно такое может быть?!», подавил. Потому как, оно такое действительно может быть.

— И что ты можешь предложить, чтобы он перестал воспринимать тебя в штыки?

— Да ничего нового! Просто вовлекай его как можно больше в те дела, где мы все занимаемся чем-то вместе, чтобы он не чувствовал себя исключённым. Ну и в чисто мужские виды деятельность, где я точно ни к селу, ни к городу, не забывай парня привлекать.

Лен почти улыбнулся этому её забавному выражению, про село и город, незнакомому, но интуитивно понятному, но тема разговора была слишком серьёзной, чтобы отвлекаться на что-то постороннее. Не хотелось. Честно говоря, совершенно не хотелось делить с Эпсилоном те моменты, где они с Асей были наедине. Но Лен честно пообещал себе, что постарается и будет, а в том, чтобы загрузить его чем-нибудь специфически-мужским, вообще проблем нет.

— А что если ты ошибаешься? Всё-таки вопросы самоопределения — довольно сложные.

— А если ошибаюсь, то пусть, то пусть он сам меня поправит! — категорически заявила Ася. — А пока своего мнения нет, я буду звать так, как мне удобно и обращаться, как с будущим мужчиной. Поверь, даже если я ошиблась, он даст об этом знать самым недвусмысленным образом.

Пробравшийся за кольцо стен ветер раздул Асины лёгкие волосы, так, что чёлка упала на глаза.

— Из чего ты делаешь такой вывод?

— Из особенностей его характера, — а других аргументов у Аси, собственно, и не было. — Твой Эпсилон — не покладистая лапочка, готовый положиться на мнение старших, а вреднюжистая вреднюга!

Она немного преувеличила для красного словца — всё, что до сих пор творил Эпсилон, это было не более чем мелкая шалость, не тянущая даже на хулиганство.

И Асю изрядно позабавило, когда она случайно услышала, как Эпсилон записывает сначала отчёт, а потом и обучающий ролик по созданию и использованию полезного устройства в общую копилку знаний и инструкций. Такие полезные памятки для будущих колонистов делали абсолютно все, без скидок на возраст и опыт работы. С серьёзным видом, с приложением чертежей и собственных комментариев по практической реализации проекта, с указанием возможных огрехов и последствиям к которым они могут привести.

Устройство называлось: «Ручной имитатор дождя для сельскохозяйственных целей, типа лейка».

Когда Лен впервые после заселения в Окраинную Усадьбу, надолго ушёл вниз, чтобы не просто хвороста пособирать, но попробовать поохотиться на местную дичь, мясо которой вполне пригодно людям в пищу, Эпсилону стало как-то очень не по себе. Нет, оно не боялось за безопасность своего опекуна, в его представлении, не было здесь ничего такого, с чем Леннон Кой не был бы в состоянии справиться, но всё равно оно не могло дождаться, когда Лен вернётся. С третьего, примерно, раза оно поняло, что дело тут в Асе. И дело даже не в том, что она ему как-то не нравилась — за прошедшее время Эпсилон успело к ней как-то притерпеться и даже, в некотором смысле, начать считать своей. Но остаться только вдвоём… А вдруг что случится? Да, она взрослая и полноценный человек, но такая мелкая, что, несмотря на разницу в возрасте, глядя на неё сверху вниз, Эпсилон начинало чувствовать ответственность за всё происходящее от этого момента и до возвращения Лена.

А это было неприятно.

Свобода — вот чем стало для Эспилона поселение в модельном опытном хозяйстве.

И не то, чтобы раньше его кто-то угнетал! Просто в самом начале его существования, которое сейчас помнилось смутно, у него не было каких-то особых личных устремлений, чтобы до конца прочувствовать, что значит это понятие, свобода. А потом в его жизни появился опекун — самое ценное, что в ней возникало до сих пор, который стал его якорем, окружил заботой и в то же время, заполнил собой всё, что у Эпсилона было своего — и время, и мысли, и устремления. Не то, чтобы Лен делал это целенаправленно, скорее для андрогинно, это было естественной реакцией на страх пустоты. Вскоре после установления опекунства — чуть больше, чем полгода прошло, Леннон Кой-записался в преколонизаторы и Эпсилон до сих пор помнило, как страшно ему было, что его с собой не возьмут.

Остальные-то, не просто полноценные люди, а высококлассные специалисты с опытом работы в самых разных отраслях. А оно? Но, как-то да обошлось, его даже в сон на время перелёта не погрузили, чего Эпсилон подспудно опасалось.

Летящий во тьме космоса корабль — это закрытая система, в которой особо не разбредёшься, даже такой комфортабельный, как их Колонист. Не то, чтобы андрогино как-то по этому поводу страдало, скорее, оно не представляло, что может быть как-то иначе.

И только после отселения в Окраинный дом Эпсилон вдруг обнаружило, что у него не только полно свободного времени и идей, куда его можно потратить, но и огромное пространство неизведанного вокруг. Здесь было потрясающе красиво и всё совершенно не так, как на родной планете. И да, именно у Аси оно научилось вглядываться в мельчайшие фрагменты мира, подмечая их удивительную непохожесть ни на что, хотя вряд ли призналось бы в этом даже само себе. Далеко не весь день был у Эпсилона свободен, но часа на два можно было сбежать из дома в окружающую степь, чтобы там поискать чего-нибудь интересного. Или, наоборот, спуститься вниз, пройтись по краю плато, щекоча себе нервы запретным — по самой границе была условно безопасная зона высот, где можно было находиться без фильтров.

Именно там оно и встретило не так давно сбежавшую от Маршетта собаку.

— Зевс?! — негромко позвало Эпсилон.

Собака медленно повернула в его сторону голову, подождала, словно бы что-то там себе, в своей черепушке обдумывая, потом неспешно, поджав хвост и опустив голову, подошла к Эпсилону.

— Хороший, Зевс, хороший, — бормотало Эпсилон, начёсывая и наглаживая жёсткую колючую шерсть. — Жаль, угостить тебя нечем, у меня с собой даже лепёшки никакой нет — Аська с утра пекла, но если ты подождёшь, я тебе чего-нибудь да вынесу, что на кухне найдётся. Подождёшь? Ты же неприхотливый, да? Маршетт говорил, что ты всё любишь.

Лепёшка у него с собой была, припасённая с завтрака, но уже успела закончиться, о чём Эпсилон прямо сейчас сильно жалело. Тем более, что и подвижный принюхивающийся нос собаки тянулся именно к тому карману, в котором она раньше лежала. И даже коротко тявкнул — для такой большой собаки звук получился почти даже жалобным, и, без слов, совершенно понятным.

Зевс был голоден.

Уходить страшно не хотелось, вдруг Зевс не дождётся? Но и просто так стоять на месте до бесконечности не получилось бы и он, ещё раз пообещав, что скоро вернётся и непременно не с пустыми руками, отправился домой. Благо до усадьбы тут было всего-ничего, если прищуриться, то её даже разглядеть можно было.

И оно припустилось бегом.

На кухню Эпсилон прокралось запыхавшееся, но при этом старавшееся особо не шуметь, бочком, хотя практически не сомневалось, что стоит ему пожаловаться, как дополнительную порцию еды ему выдадут. Но вдруг это будет суп? Или Ася настоит, чтобы оно поело прямо здесь, за столом? Но нет, пронесло — не только во дворе и на кухне было пусто. И даже более того, удалось добыть не только давешние лепёшки, но и куски разномастного мяса, припасённые со вчерашней охоты и приготовленные на еду на несколько следующих дней. И, помня, как Ася вчера ворчала, что ей всё это негде хранить и в холодильник не поместится, и что хорошо бы у них с Леном в последующие несколько дней были хорошие аппетиты, не испытывало по этому поводу особых терзаний.

Не обеднеют, а специализированного собачьего кома, которым Зевс питался у Маршетта, у них всё равно не имелось.

Собаку оно нашло там же, где и оставило. Зевс, кажется, с этого места и вовсе не уходил, пока Эпсилон бегало туда сюда, так и сидел в зарослях перистой травы, которая в присутствии крупного животного делала вид, что она тут просто так, палки из земли торчащие и совершен не умеет сама двигаться и охотиться.

То, что в пластиковом мешке, в котором Эпсилон несло свою добычу, всё немного смешалось, Зевса ничуть не смутило и он моментально закопался в куски. Странно, но, несмотря на то, что в его распоряжении было вполне свежее мясо, первым дело Зевс подобрал хлеб весь, до последней крошечки. Следом за этим пошли остатки запечённых овощей и уже потом дело дошло до мяса. Эпсилон это для себя отметило, но ни особо странным, ни удивительным ему оно не показалось.

А потом, когда еда закончилась, они ещё долго сидели рядом, с видом на макушки высоких деревьев, поднимающихся над низинным туманом, точнее, это Эпсилон сидело, а Зевс устроился рядом, положив ему тяжёлую лобастую голову на колени. Чтобы удобнее было чесать и гладить. А ещё рассказывать всякие глупости, о том, какой он красивый и умный, но и не только это.

Вернулось Эпсилон поздно — когда Ася с Леном уже собирались выходить его искать. Потом Лен долго и занудно читал лекцию о правилах безопасности, по которым, никто из членов экспедиции, особенно младших специалистов, не должен уходить в одиночку, в особенности удаляться за пределы распространения области стабильной связи. Но, пожалуй, это был первый раз, когда Эпсилон слушало своего опекуна без внимания и вообще, кажется, вполуха. Но чем занималось всё это время, андрогино не призналось, хотя Лен его спрашивал по-всякому и потом долго недоумевал, что за тайны могли появиться у его подопечного. Разве что накосячило где-то и всё это время потратило на устранение?

Понимало ли андрогинно, что о появлении собаки нужно бы сообщить, как их и просили? Превосходно понимало, как и то, что тогда моментально появится Маршетт Аин и уведёт своё животное. А не хотелось. В представлении Эпсилона Зевс так и будет крутиться где-то по близости, а оно время от времени будет подкармливать разными вкусностями со стола, играть, чесать и гладить — что ещё нужно нормальной собаке для счастья? И даже со следующего завтрака умудрился напихать полные карманы всего подряд.

От Аси ему до стался полный подозрения взгляд, но сказать девушка ничего не сказала, за что Эпсилон было ей даже благодарно.

Но Зевса не оказалось ни на том самом месте, ни поблизости, и нигде вокруг усадьбы следов его не нашлось, хотя обследовало его андрогино со всей возможной тщательностью, хлтя следопытом Эпсилон, несмотря на все усовершенствования организма, не было. Для того, чтобы следы читать, недостаточно хорошего зрения, это нужно уметь. Оставить еду оно догадалось, мало ли, может быть, попозже ещё придёт. Не пришёл — кроме какой-то насекомообразной мелочи на собачью еду так никто и не покусился.

И на следующий день.

И ещё через день.

И всю следующую неделю Эпсилон приходило проверить то самое место.

Ну и не менее закономерным стало то, что Эпсилон так никому не сказало о том, что повстречало на окраине плато собаку Маршетта Аина. Разве что сны ему долго снились неприятные, о том, что мохнатого его друга постигла судьба того, первого, безымянного пса. От чего оно несколько раз просыпалось в поту с бешено колотящимся сердцем, но что полезного можно предпринять по этому поводу, так и не придумало.